Боготольский призрак

Мы ехали из ХМАО в Хакасию — со мной был четырнадцатилетний племянник Антон. Путь затянулся, и к тому времени, когда мы добрались до Боготола, уже сильно стемнело. Мы остановились неподалёку от трассы — в пустынном месте, рядом с недостроенным ещё с девяностых зданием в готическом стиле. Редкие машины проносились мимо, тревожа ночную мглу, а тусклый свет заправки и кафе чуть поодаль едва пробивался сквозь темноту, будто не решаясь дотянуться до нас.

Охрана не разрешила переночевать на заправке, и нам пришлось съехать с трассы на грунтовку — встали носом к дороге, чтобы хоть как;то чувствовать связь с миром. Стрелки часов давно перевалили за полночь. Пора было устраиваться на ночлег. Антон вышел размять ноги, а я принялась раскладывать сиденья, превращая салон в спальное место.

Всё случилось в считаные секунды — не минуты, а именно секунды, когда время будто сплющивается до тонкой грани между «до» и «после». Я услышала тихий оклик Антона — он что;то шептал и кивал головой в сторону, противоположную от меня. В тот же миг ужас и холод пронзили до самых костей.

В трёх;четырёх метрах от меня стояла фигура. На ней была тёмная одежда, на голове — капюшон, словно нарочно созданный, чтобы скрыть всё человеческое. Лица не было — вместо него зияла глубокая чёрная яма, будто тьма сгустилась и приняла очертания головы. Фигура покачивалась неестественно, как листья на ветке от лёгкого дуновения ветра — плавно, без усилия, будто сама гравитация к ней не имела отношения. Именно слово «аморфность» лучше всего описывало это движение: текучее, лишённое твёрдых границ. А холод… Он был не просто пронизывающим — он казался материальным, въедающимся в кожу, чужим.

Я никогда не считала себя трусливой — ездила одна на огромные расстояния, справлялась с любыми дорожными неприятностями. Но здесь всё было противоестественно: и эта чёрная пустота вместо лица, и ледяной холод, и зыбкое покачивание, будто перед нами колыхался не человек, а проекция чего;то иного.

Громко, стараясь удержать голос, чтобы он не сорвался на крик, я спросила: «Кто вы? Вы что;то ищете?» Одновременно шёпотом бросила Антону: «Быстро в машину!»

Оно ответило едва слышно, каким;то глухим, чревовещательным голосом. Мне почудилось, что прозвучало: «Сообщите маме». Антон же услышал совсем другое: «Помогите».

Я знала — это не розыгрыш, не попытка напугать, не чья;то злая шутка. Всё в этой сцене было слишком чужим, слишком неправильным.

Когда я села в машину и включила зажигание, фигура медленно отвернулась. В этот момент блики от фар, лёгкие и зыбкие, словно рябь на воде под светом луны, скользнули по чёрной яме, где должно было быть лицо, и на долю секунды будто обнажили её пустоту.

Мы не уехали спокойно — мы позорно удрали, поддавшись панике. До Ачинска оставалось всего сорок километров.

Но и после этого чувство не исчезло. Ещё долго мне казалось, что нечто едет с нами на заднем сиденье — холод, въевшийся в спину, не отпускал. Километров через двадцать реальность будто поплыла. Я потеряла связь с происходящим — и едва не слетела с моста с низкими бортиками прямо в заболоченную реку. Как это могло случиться после пережитого ужаса и острого шока — до сих пор непонятно. Наверное, организм просто резко «просел»: внимание провалилось буквально на пару секунд. Спас окрик Антона — эти несколько мгновений вернули меня обратно. И этого оказалось достаточно, чтобы избежать беды.

Июль 2015 года.