Глава 22. Огонь и вода

      Укутанная в плед, Эстелла лакомилась жареной курочкой. Янгус, сидя на плече девушки, с аппетитом клевала гранат, держа его когтями. Данте ходил из угла в угол, переваривая новости.

      — Как это они тебя побили? Это переходит все границы! Это беспредел! Руки им оторвать! Как они посмели? — он сжал кулаки.

      — Данте, успокойся. Мисолина и Хорхелина — две чокнутые дуры. Мы с Мисолиной вечно ссоримся и дерёмся, а Хорхелина влезла ни в своё дело. А потом пришёл дядя и всё прекратилось.

      — Твари, — просипел Данте. — А этот гусь, твой дядя, тоже хорош. Почему он не поставил на место свою жену? Он мужчина или кто?

      — После того, как он обошёлся с Либертад, в его мужественности я не уверена, — вздохнула Эстелла.

      Сев на пол у ног девушки, Данте заглянул ей в глаза.

      — Прости, что заставил тебя мокнуть под дождём. Я думал, мы увидимся позже, и не торопился возвращаться. Хорошо, что ты пришла сюда.

      — А куда я могла ещё пойти? — Эстелла коснулась ладонью его щеки. — Ближе тебя у меня никого нет. Где ты был?

      — Ездил в одно поместье продавать лошадей.

      — Удачно?

      — Ага. Хозяин — коллекционер редких мастей, платит хорошо. Я давно с ним работаю. Ну почему ты так долго сидела на улице? Пошла бы к этой, своей подружке. Ты ж её любишь.

      Эстелла с аппетитом лопала куриную ножку, обмакивая её в соус.

      — Не говори мне о Сантане. Ты был прав, когда говорил, что она странная.

      — Та-ак. И что же она устроила? — нахмурился Данте.

      — Ой, не поверишь, Данте! Я сама не верю. Она… в общем… Сантана сказала, что её насильно хотят выдать замуж.

      — Это ужасно. Но сейчас у многих брак без любви — в порядке вещей. Мой брат тоже женился по настоянию родителей.

      — Но Сантана сказала, что не хочет замуж, потому что… потому что… не любит мужчин, — Эстелла покрылась румянцем.

      — В смысле?

      — В прямом. Её привлекают девушки.

      — ??? — Данте рот открыл.

      — У меня была такая же реакция, — грустно молвила Эстелла. — И ещё она сказала, что я её разочаровала, потому что встречаюсь с тобой. Короче, подруги у меня больше нет. Мы дружили с пяти лет, и я не думала, что она видит во мне не только подругу.

      На нервной почве Эстелла ела и ела. Теперь она лопала пирожное с ванильным кремом, запивая его чаем.

      — Бедная моя девочка, — Данте уложил голову к Эстелле на колени. — Ты ещё не знаешь жизни. В мире много странных, глупых, злых людей и предателей, и извращенцев. Просто ты не сталкивалась с ними, и это хорошо. Но общество полно предрассудков, и тому, кто выделяется из стандартов, живётся тяжко. Я это понимаю, как никто, и твою подругу мне даже жаль.

      — Но, Данте, для меня это дико. Я не понимаю, как девушка может влюбиться в другую девушку. А Санти сказала, что у неё даже были отношения с девушкой, — вдруг осознав, на какую тему она беседует с Данте, Эстелла умолкла.

      — Что такое? — заметил он её волнение.

      — Ничего… просто… просто… не думала, что буду обсуждать подобное с тобой. Ты ведь мужчина. А я даже с мамой такие вещи никогда не обсуждала.

      — А со мной можешь обсуждать всё.

      — Почему?

      — Потому что я тебя люблю. Мы одно целое и понимаем друг друга с полуслова. А как ты умудрилась сбежать из дома?

      — Они не видели. Я им записку оставила, что ушла к Сантане. Хорхелина и Мисолина не будут меня искать. Бабушка в Гваделупе, а мама и отчим вернутся через неделю. Можно это время я побуду здесь?

      — Да хоть всю жизнь!

      От вкусной еды, заботы Данте и тепла зажжённого камина Эстеллу потянуло в сон. Глаза у неё слипались, и она еле подавляла зевоту.

      — Устала?

      — Угу…

      — Я сейчас застелю кровать, и ты ляжешь спать! — властно объявил Данте.

      Уже скоро Эстелла, совершив водные процедуры и нарядившись в длинную хлопковую рубашку, нежилась на мягкой перине. Страх, что Данте будет настаивать на близости, рассеялся, когда юноша, укрыв Эстеллу одеялом и поцеловав её в губы, лёг на софу. Девушка осталась ему бесконечно за это благодарна, но и ощутила разочарование, точно вместо лакомства её накормили кашей.

      Слушая дыхание Эстеллы и унимая стук сердца, Данте, в конце концов, провалился в сон. Но, как ему показалось, вздремнул минут десять (в реальности — два часа), услышал всхлипывание и проснулся.

      — Эсте! Эсте, ты плачешь? — он кубарем скатился с софы и полуползком-полубегом долетел до кровати.

      Лёжа клубком — юная кошечка — Эстелла прижимала ладони к ушам и плакала. Сев рядом, Данте коснулся её волос.

      — Эсте…

      Она порывисто обняла его за шею.

      — Мне так плохо… Данте, я чувствую себя такой одинокой. Никому я не нужна в этом мире.

      — Ты нужна мне! У тебя есть я, — шепнул Данте ласково. — Я всегда буду с тобой, всегда-всегда.

      — Правда?

      — Ну конечно! Ш-ш-ш… — он провёл пальцем по её губам, смахнул со щёк слёзы (от их сверкания казалось, что лицо Эстеллы усыпано алмазами). — Не плачь, Эсте, пожалуйста. Я не могу видеть, как ты плачешь.

      — Как мне хорошо с тобой… Данте, я тебя так люблю! — Эстелла уложила щёку на его плечо.

      — И я… Эсте, тебе нужно поспать. Завтра проснёшься и всё увидишь в ином свете.

      — Угу.

      — Тогда ложись.

      — Ты хочешь уйти?

      — Эм-м?

      — Не уходи…

      — Но я не ухожу. Я же тут, рядом.

      — Нет, останься со мной. Я хочу заснуть в твоих объятиях…

      Данте ушам своим не поверил. Глаза его вспыхнули, как две молнии — фантасмагория в ночной мгле.

      — Но… ты же говорила, что ещё не готова… — он запнулся.

      — Смотря к чему. Я имела ввиду, что мы обнимемся и будем спать. И ничего больше. Я не хочу спать в одиночестве. Иди сюда, — она поманила его к себе.

      — Я ничего не понял, — ухмыльнулся Данте, ныряя под одеяло, пока она не передумала.

      — У тебе сердце стучит, как у зайчика, сейчас выпрыгнет, — захихикала Эстелла, устраивая голову к нему на грудь. — Мне не нравится, что ты спишь на софе. Она неудобная. И я хочу к тебе привыкнуть.

      — Привыкнуть? Мы с двенадцати лет дружим, и ты всё не привыкла? — Данте фыркнул.

      — Нет, это не то. Я хочу почувствовать тебя рядом, вот так, близко, заснуть и проснуться в твоих объятиях. Я не могу так сразу решиться на большее, я боюсь…

      — Чего ты боишься? Меня?

      — Нет, тебя не боюсь. Я боюсь самого этого момента, ну… ты понимаешь, я… я никогда ещё не была с мужчиной… — щёки Эстеллы вспыхнули.

      Данте рассмеялся как-то истерически.

      — Не поверишь, но я догадался.

      — Правда?

      — Ага, но это не страшно, у всех бывает в первый раз. Это всё, чего ты боишься?

      — Не совсем… ведь могут быть последствия… Я в книжках читала, — уточнила Эстелла, дабы он не подумал, что для неопытной девушки она чересчур осведомлена.

      Данте захихикал.

      — Глупенькая, если бы мужчины тоже не думали о последствиях, они бы все спятили, вынужденные содержать не только жён и любовниц, но и ораву незаконнорождённых детей.

      — Стало быть, ты знаешь что делать, чтобы, ну… чтобы… не хотелось бы попасть в беду… Это же позор! Представляешь, что со мной будет, если…

      — Эсте, ты забыла одну ма-аленькую деталь: я маг, — Данте опять рассмеялся.

      — А это имеет значение? — искренне удивилась Эстелла.

      — Очень даже имеет. Если я не захочу, последствий не будет. Вообще. Никогда. Ну, что мы будем делать: спать или что-то ещё?

      — Спать! — громко объявила Эстелла, устраиваясь на груди Данте, как на подушке. — «Что-то ещё» пока откладывается, — сладко зевнув, она свернулась в комочек и вскоре уже блаженно посапывала.

      А к Данте сон не шёл, по телу разливался жар, и дыхание перехватывало от накатывающей волнами страсти. Эстелла с ним, так близко. Другой воспользовался бы моментом, но Данте не посмел. Эта хрупкая девочка так слепо ему доверяет! Она убеждена, что он её не тронет. И она права. Никогда, никогда он не обманет её, не предаст… Данте уткнулся Эстелле в затылок, втягивая носом аромат красной орхидеи, чуть приправленный вишнёвыми косточками.

      — Люблю, — одними губами шепнул он и провалился в сон.

      Проснулся Данте от странных ощущений. Осторожно приподнял ресницы. Эстелла, сидя на кровати, пальцами гладила его обнажённый торс. Данте вздумал прикинуться спящим, но изображать бревно было трудно. От робких ласк девушки у него ум за разум заходил. Но он не шевелился, чтобы Эстеллу не спугнуть, давя желание схватить её и покрыть поцелуями всю, с головы до ног.

      Мягкие касания спустились юноше на живот. Остановились. Поднялись выше. Эстелла просто водила пальцами по коже, а Данте испытывал такое блаженство, какое не испытывал даже от ласк опытных проституток. Он не сдержался и вздохнул. Эстелла замерла. Пришлось «просыпаться». Данте шевельнулся, поймал её испуганный взгляд.

      — Ты… ты… спал? Или не спал? — выдавила она и покрылась румянцем.

      — Вообще-то нет. Ну, вернее сначала спал, а потом нет.

      — Почему ты не сказал, что не спишь?

      — Не хотел.

      Несмотря на смущение, глаза Эстеллы блестели, а грудь вздымалась.

      — Ну чего ты напугалась? — приподнявшись на руках, Данте чмокнул девушку в подбородок. — В том, что мы испытываем друг к другу, нет ничего страшного.

      — Я… я… знаю…

      Он обнял её. Она доверчиво ткнулась носом ему в грудь.

      — Эсте, не бойся, не надо бояться своих чувств.

      — Нет-нет, давай это прекратим, Данте, пока мы… не натворили глупостей. Лучше идём завтракать.

      — Ты оставишь меня даже без поцелуя?

      — Поцелуй будет, но когда ты оденешься. Пожалуйста, Данте! Я же не дерево!

      — А ты думаешь, я дерево? Один поцелуй, и я тебя отпущу.

      Этим дело, ясно, не ограничилось, и влюблённые жадно покрывали друг друга поцелуями ещё минут пятнадцать.

      Наконец, Эстелла вырвалась из цепких объятий. Добежала до ванной и там закрылась. Данте бессознательно смеялся. За всю жизнь он не испытал столько счастья, как за эти короткие мгновения с Эстеллой. Друг к другу их будто толкает неведомая сила. И то не магия. Это любовь, которой не нужны никакие зелья и артефакты, чтобы она взошла в двух юных сердцах, как восходит солнце над горизонтом. И пока за окном ухают зебровые циккабы [1], день сменяет ночь, а вольный ветер трепет шевелюру путника, чувства их будут жить, сиять, гореть — языки пламени, огни маяка.

      Конечно, Данте предполагал: с Эстеллой будет сложно, но не думал, что настолько. Он боялся её обидеть, напугать, потерять её доверие из-за какой-нибудь глупой выходки. Не имея опыта общения с такими утонченным девушками, Данте не знал что делать и как подступиться. Эстелла, как маленькая колибри, дунет ветерок и спугнёт её.

      А она расслабилась. Чувства одиночества и обречённости, испытываемые ею накануне, уступили место безграничному счастью. Пока Данте бегал за завтраком, Эстелла оделась и теперь прихорашивалась у зеркала, разглядывая свою тёмно-зелёную амазонку (влюблённые собрались кататься на лошадях). Янгус, копируя девушку, чистила пёрышки. Эта ночь обнаружила в Эстелле новые грани любви, доказав: сердце её не ошиблось. Данте не причинит ей зла.

      Щёлкнула дверь, и появился Данте с кучей тарелок и коробок — принёс еду. На завтрак были горячие эмпанадас, овечий сыр, салат из латука [2] и мате. Но Эстелла не ощутила вкуса, околдованная взглядом Данте. Она любит его так, что хочется кричать. Наверное, сильнее любить невозможно.

      Позже, оседлав Алмаза и прихватив Янгус, влюблённые отправились на прогулку. Эстелла ждала романтики с поцелуями и ласками в высокой траве. Хотя чистая душа её сопротивлялась первой близости с мужчиной средь бела дня и на открытом воздухе, но страсть так окутала дурманом, что Эстелла была готова ко всему.

      «В конце концов, тут нет ничего страшного, и, быть может, эта прогулка станет незабываемой», — думала Эстелла, прижимаясь к спине своего любимого всадника, когда они галопом скакали по пампасам.

      Но мечты её разбились о непредсказуемость Данте, как лёд от удара ножом. Эстелла знала: голова у её мага работает немного не в ту сторону, и теперь в этом убедилась.

      Остановив Алмаза у кустов мимозы, Данте помог Эстелле спуститься на землю. Запрыгнул обратно в седло, и, через минуту, она с ужасом наблюдала, как он, поднимая лошадиными копытами пыль, унёсся вслед за диким табуном. А ведь она рассчитывала на любовную прогулку и не желала смотреть, как её милого растопчет табун криолло [3]!

      Слоняясь по округе, Эстелла хотела и разреветься, и убить Данте за потрёпанные нервы, если, конечно, он явится живым. Но, спустя время, раздался стук копыт. Вернулся Данте всё также верхом на Алмазе. Шляпа болталась за его спиной, волосы растрепались, а на лассо он вёл дикую лошадь. Приблизился. Спрыгнул вниз.

      — Эсте, ты чего? Напугалась? — весело спросил он.

      — Ещё бы! — капризно-негодующе воскликнула Эстелла. — Я думала, мы едем на прогулку, а не на охоту. А если бы они тебя затоптали?

      Данте надрывно расхохотался.

      — Девочка моя, я имею дело с лошадьми каждый день, я знаю все их повадки, и знаю, как себя с ними вести. Я услышал приближение табуна и решил сделать тебе сюрприз.

      — Ничего себе сюрприз! Я чуть не умерла с испуга!

      — Я поймал эту лошадь для тебя, — объявил Данте, указывая на брыкающуюся кобылу.

      — Для меня? — Эстелла с недоверием покосилась на животное.

      — Да, она твоя. Это мой подарок тебе. Взгляни, какая красавица!

      Лошадь, действительно, была загляденье: белоснежная, с чёрной гривой и чёрным же хвостом.

      — Ты спятил! Я не умею обращаться с лошадьми, я их боюсь! — замахала руками Эстелла. — И эта лошадь дикая.

      — А я здесь для чего? — ухмыльнулся Данте. — Я гаучо, нет такой лошади, которую я не смог бы обуздать.

      Он надвинул шляпу на лоб. ОП! Подтянулся и запрыгнул верхом на белую лошадь. Без седла. Эстелла взвизгнула:

      — Ты куда? Без седла! Ну-ка слезай, ты же разобьёшься!

      — Ты говоришь сейчас, как древняя старушенция, — съязвил Данте. — Ненавижу, когда меня пилят!

      Кобыла, недовольная тем, что её хотят поработить, заржав, встала на дыбы. Данте одной рукой обхватил её за шею, а второй удержал при помощи лассо. В негодовании лошадь кинулась в заросли, увозя на спине свой безбашенный груз.

      Эстелла прижала ладони к щекам. Ну и прогулочка! Знала бы, что этот безумный станет вытворять, не поехала бы с ним.

      Всадник и его пленница исчезли на некоторое время, а потом вдруг проломились через кусты. Кобыла больше не брыкалась. Эстелла не верила своим глазам: подъехав ближе, Данте пустил лошадь по кругу, демонстрируя её покорность. Эстелла захлопала в ладоши. И правда, чего она испугалась? Он же шикарный наездник. И такой смелый!

      — Ну как, нравится подарочек? — улыбнулся Данте. — У самой красивой девушки должна быть самая красивая лошадь. Не бойся, Эсте, через неделю она станет как шёлковая. А пока садись на Алмаза, будем учиться ездить верхом.

      — Что?! — Эстелла разинула рот. — Но я… я… не умею…

      — Научишься. Не думаешь же ты, что я, подарив тебе лошадь, позволю ей, бедной, стоять в конюшне? Так что давай-ка, садись на Алмаза.

      — Эээ… Но… тут нет дамского седла!

      — Конечно, нет!

      — Ты хочешь, чтобы я села на лошадь по-мужски?

      В ответ на круглые глаза Эстеллы Данте расхохотался и чуть не навернулся с лошади.

      — Чего ты смеешься?

      — Прости, Эсте, но я ничего не понял. Ты серьёзно? Когда мы ехали сюда, ты сидела на Алмазе, заметь, по-мужски, и не спрашивала про дамское седло.

      Эстелла насупилась. Поймал. Данте вновь рассмеялся, заставив кобылу, прокрутиться на месте. Проклиная всё на свете, Эстелла забралась в седло. Но недовольство её закончилось быстро. Алмаз был послушен и реагировал на малейшее движение поводьев, да и Данте страховал девушку. И Эстелла осмелела. Оказывается, езда верхом — это очень увлекательно. Не прошло и двух часов, как девушка уже уверенно справлялась с лошадью.

      — Да ты прирождённая наездница, Эсте! — воскликнул Данте. — Зря ты не ездила раньше.

      — Ты же знаешь, после смерти папы мне запретили любые прогулки верхом, — вздохнула Эстелла. — А в детстве мне нравилось. Но когда папа упал с лошади, я стала бояться.

      — Абсолютно напрасно, — Данте погладил девушку по растрёпанным кудрям.

      — А почему у тебя нет хлыста? Мой учитель верховой езды говорил, что погонять лошадь надо хлыстом.

      — Ни в коем случае! Лошадью управляют поводьями. Ни одно животное не станет доверять хозяину, который причиняет ему боль. Когда наездник бьёт лошадь, чтобы она слушалась, это плохой наездник. Вести себя нужно твёрдо, уверенно, но ласково. Если животное почувствует, что ты его боишься, презираешь или хочешь обидеть, оно не станет подчиняться.

      Пока Данте рассказывал о звериных повадках, Эстелла смотрела ему в рот. Как это возможно, чтобы всё, абсолютно всё в человеке вызывало восхищение? Неужели любовь так слепа или Данте и вправду — совершенство?

      — Эсте! Эй! Очнись! — крикнул Данте, когда Алмаз наступил на камень. — Даже если твоя лошадь очень умна и у неё восемь глаз, всё равно смотри на дорогу! Что с тобой?

      — Я устала. Я не привыкла сидеть в седле так долго.

      — Да, ты права. Прости меня, я забыл, — Данте спешился и, подхватив Эстеллу подмышки, поставил её на землю. Сняв с Алмаза седло и узду, он выпустил его побегать и сунул снаряжение Эстелле в руки.

      — Надевай сама, — он указал на белую кобылу. — Это твоя лошадь, она должна привыкнуть к тебе.

      Эстелла растерялась.

      — Но я не умею.

      Объяснив, как запрягать лошадь, Данте заставил девушку саму надеть узду, седло и закрепить подпруги. Кобыла сначала заартачилась, но Эстелла уверенно погладила её по гриве, и та разрешила надеть снаряжение.

      — Очень слабо затянула левую подпругу, — сказал Данте. — Всегда проверяй, как запряжена лошадь, прежде, чем садиться на неё. Плохо зафиксированное седло может съехать на бок, и ты не удержишься. Это хуже, чем совсем без седла, можно упасть и свернуть шею. А стремена… — Данте не закончил мысль, потому как Эстелла вдруг всхлипнула. — Что случилось? Я опять что-то ляпнул? — удивился он.

      — Нет, ничего… Ты тут ни при чём. Я просто про папу вспомнила, — проглотила слёзы Эстелла. — Он как раз… умер из-за этого… из-за седла…

      Данте обнял девушку.

      — Ну не плачь, прости меня, Эсте. Я не хотел портить тебе настроение. Но ведь мы учимся ездить верхом, и это важно. Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что с твоим папой. Понимаешь?

      — Ага. Но ты сам ездишь и без седла.

      — Это другое дело. Я — опытный наездник. Без седла я езжу с детства. Это даёт лошади возможность отдохнуть. И это менее опасно, чем ездить на плохо закреплённом седле.

      Данте привязал белую лошадь к дереву на длинный повод, чтобы она могла лакомиться травой. Алмаз бегал неподалёку, а Янгус нежданно проявила повадки хищной птицы. Обычно она питалась фруктами, но сегодня ни с того, ни с сего изловила игуану и, придавив её лапами, с остервенением вонзила в неё клюв, размазав по перьям кровь.

      — Янгус, да ты кровушку вздумала пить! — пошутил Данте, сообразив: эти манеры птицы связаны с ритуалом, что он совершил, спасая ей жизнь.

      Данте разжёг костёр, и, пока влюблённые лопали запечённые груши, манго и бананы, в небесах возникли первые признаки заката: тусклые звёзды и месяц, формой напоминающий дьявольские рога.

      Сладкая трапеза перешла в нежные поцелуи. Девушка и юноша утопали в высокой траве и объятиях друг друга, как в морской пучине. Чуть стянув с Эстеллы корсаж, Данте ласкал её шею и плечи, спускаясь всё ниже и ниже.

      — Данте, Данте, погоди… стой, — шепнула Эстелла, когда его руки нащупали тесёмки юбки, а губы скользнули в ложбинку меж грудью. Ну неужели её первая ночь любви будет, как у простолюдинки, в траве? Нет, она так не хочет!

      — Ммм?

      — Я не хочу…

      — Я же чувствую, что хочешь.

      — Нет, в том смысле, я не хочу здесь, вот так… ну… в траве… ну… мы же не животные, в конце концов!

      — Какой бред! — хрипло сказал Данте и сел.

      Голова у него кружилась от страсти, а душа кипела от возмущения. Ну вот! Опять. Опять она за своё! Довела его до ручки и хочет сбежать. Данте еле сдерживался, чтобы не затопать на Эстеллу ногами, разрываясь между двумя чувствами: зацеловать её всю или придушить сию же минуту. Не зная, что делать, он отвернулся.

      — Ну, Данте, не дуйся, — примирительно сказала Эстелла, теребя кончики его волос.

      — Я не понимаю, чего ты хочешь. Что это за игра?

      — Это не игра. Я же сказала, я не хочу, чтобы это произошло здесь. Ты обещал не давить на меня. Поехали домой, я устала.

      И Данте подчинился, удивляясь сам себе. Эстелла — единственная женщина, которой он позволял так собой манипулировать. Не важно, делала ли она это специально или неосознанно, но эта хрупкая девочка имела над ним, таким свободолюбивым и недоверчивым, огромную власть.

      Пока ехали обратно — Эстелла на белоснежной лошади, которую она назвала Жемчужиной, а Данте на Алмазе — обида юноши утихла, и он вздумал сменить тактику.

      После ужина, состоящего из креветок и бисквитного десерта к чаю, Эстелла ждала новой порции ласк, но Данте, чуть скользнув губами по её губам, устроился с книжкой на софе.

      — Эээ… и это всё?

      — О чём ты? — Данте не отрывал глаз от книги, делая вид, что увлечён ею.

      — Это был не поцелуй, это было издевательство!

      — Ну извини, если тебе не нравятся мои поцелуи, целуй меня сама.

      — Вот ещё! — Эстелла надулась, как индюшка, и начала убирать посуду. — Что, интересная книга? — спросила она спустя час. Внутри всё бурлило от злости. Неужели ему книга интересней, чем она?

      — Угу…

      — А со мной ты поговорить не хочешь?

      — Потом, — Данте сверкнул глазами, и она увидела в них весёлые искорки.

      Эстелла забралась в постель и свернулась клубком в ожидании, когда Данте надоест притворяться ледышкой. Не тут-то было! Стрелка часов уже приближалась к полуночи, а Данте всё сидел в обнимку с книгой.

      — Данте, идём спать! — властно позвала Эстелла.

      — Спи.

      — Но ты разве не придёшь ко мне?

      — Нет уж, сегодня я сплю на софе, — отрезал Данте.

      — Почему это?

      — Потому.

      Эстелла закуталась в одеяло и отвернулась к стене.

      — Данте, ты придёшь или нет? — раздражённо бросила она ещё через полчаса. — Я не хочу спать одна!

      — Положи рядом плюшевого кота, что сидит на шкафу, — Данте хихикнул, услышав как гневно заскрипела кровать. Немного погодя, он, отложив книгу, загасил свечу и растянулся на софе.

      — Я предупреждаю в последний раз, — заявила Эстелла, — мне холодно, и если ты не придёшь, я приду к тебе сама, и мы будем спать на софе вдвоём!

      — Тогда я сползу на пол.

      — По-твоему, я должна спать на полу?

      — Я тебя ни к чему не принуждаю. Спи на кровати.

      — Но мне холодно!

      — Ладно, я разожгу камин.

      Данте встал, зажёг свечу и немного повозился с камином. Погасил свечу и вновь лёг на софу. Треск огня баюкал, погружая комнату в тепло, а её обитателей в состояние неги.

      — Данте, — опять позвала Эстелла.

      — А?

      — Мне жарко.

      — Вам, принцессам, не угодишь! — насмешливо отозвался Данте. — Что по-твоему я должен сделать?

      — Ничего, — набычилась Эстелла.

      — И вправду жарко. Пойду-ка я окунусь в прохладную воду, — и Данте ушёл в ванную.

      Эстелла ощущала разочарование вкупе с обидой. Где это видано, чтобы девушка уговаривала парня лечь с ней в кровать? Чего он хочет? Нет, всё хватит! Она тоже не железная. Сейчас он выйдет из ванной, и она подойдёт к нему и сама поцелует. И будь что будет.

      Эстелла вытащила из угла свой чемодан. Выудила оттуда шёлковую ночную рубашку с кружавчиками. На глаза ей попалась бутылочка с бабушкиным снадобьем. Выпить? Но тут щёлкнул засов, и Данте появился в дверях ванной. Мокрый и почти голый — в одном полотенце. С длинных волос его по спине и груди стекала вода.

      — Ты пойдёшь в ванную, тебе же было жарко? — спросил он хитро.

      Конечно, он делает это специально. Мог бы и одеться. Стройное и сильное, с выпуклыми мышцами и гладкой кожей тело Данте на Эстеллу воздействовало безотказно — чуть не задымившись, она ринулась в ванную, прихватив ночную рубашку, полотенце и пузырёк с зельем. Заперлась, откупорила пробку и сделала глоток. Снадобье на вкус оказалось горьким. Эстелла поморщилась, но сделала ещё глоток. Бабушка говорила, что пары глотков достаточно. Вздохнув, Эстелла сделала ещё и третий глоток. Для надёжности. Приняв ванную, набросила шёлк на влажную кожу и робко высунула нос за дверь.

      Но Данте в комнате не было. Стоя на балконе, он любовался многочисленными звёздами. В одном полотенце и с мокрой головой. И, похоже, одеваться не собирался.

      — Ты что спятил? Тут же ветер! Ты простудишься, — укоризненно сказала Эстелла.

      — Ничего подобного! Я люблю ветер.

      — Данте…

      — М?

      — Пойдём в комнату.

      — Зачем? Чтобы опять играть в кошки-мышки?

      — Нет, мне не нравится, что ты стоишь на ветру. Ты заболеешь, ты же весь мокрый. И ты… ты мне нужен.

      — Хорошо. Но с условием.

      — С каким?

      — С тебя поцелуй.

      Эстелла рассмеялась и опомниться не успела, как её сжали в объятиях. Подняв любимую на руки, Данте внёс её в комнату и усадил на кровать. Цепкие пальцы его скользнули Эстелле под рубашку, стягивая с плеч тонкий шёлк.

      — Данте, ты правда меня любишь?

      — Я тебя люблю, Эсте.

      — И ты меня не бросишь? Вдруг я тебе надоем потом…

      — Какая ты дурочка! Неужели ты ещё не поняла, что я люблю тебя с момента, как впервые увидел? Я люблю тебя с двенадцати лет! Ты для меня, как воздух, без которого нельзя дышать, как вода, что утоляет жажду, как солнце, без которого погибает всё живое.

      — И мы будем вместе всегда?

      — Всю жизнь.

      Чёрные локоны Эстеллы рассыпались по белым простыням, и она отдалась жарким поцелуям. Аромат мяты и зелёной листвы, которым благоухала вся постель и волосы и кожа её хозяина, доводили до умопомрачения. Мягкие пальцы пробежали по спине, и Эстелла осталась без одежды. Волна стыда и наслаждения окатила девушку, когда Данте, прижав её обнажённой грудью к своей груди, замер, ловя ощущения. И через мгновение губы его заскользили по её лицу, плечам, животу, спускаясь вниз и возвращаясь обратно; влажные тяжёлые волосы закрывали ему лицо, и на Эстеллу с них падали капли воды.

      Пламя яростно полыхало в камине. Языки его отражались в окнах и зеркале на стене, и, казалось, комната тоже охвачена огнём.

      Ощущения были новые, непохожие ни на что. Много раз Эстелла представляла себе этот миг, но реальность была несравнима и с самой смелой из её фантазий. В темноте она видела, как сияют сапфирами его глаза. Эстелла ни о чём не думала и ни о чём не жалела, отдаваясь чувствам. Назад дороги нет. Теперь они связаны навсегда.

      Яркая вспышка! Эстелла открыла глаза, вообразив, что начался пожар, и вскрикнула: кожа и у неё, и у Данте светилась серебром. По венам будто струился лунный свет. Наверное, это магия. Ощущение не было неприятным, сила и тепло распространились по телу от кончиков ресниц до кончиков пальцев, точно волшебство, живущее в Данте, перетекало и в Эстеллу.

      — Люблю… люблю тебя, Эсте, — шепнул он. — Тебе хорошо?

      — Да… и я… тебя люблю… — выдохнула она одними губами.

      Жар, страсть и волшебство, подобно морским волнам, вбуравливались в кровь, обжигая кожу, и Эстелла почти отключилась, зависнув где-то между небом и землёй, между раем и адом…

      Время текло, как песок сквозь пальцы. Приближался рассвет. Солнце — огненный шар — появилось на горизонте. В небе не было ни облачка. Огонь в камине потух, и угли едва тлели. Данте и Эстелла заснули, сплетясь руками и ногами, как две змейки, украшенные чёрной пеной искрящихся волос.

ПРИМЕЧАНИЯ:
---------------------------------------
[1] Зебровая циккаба — представитель семейства совиных, рода неясытей, обитающий в Южной Америке. Серая сова в чёрную полоску.

[2] Латук — листья салата, однолетнее или двухлетнее растение, огородная культура.

[3] Криолло — лошади, завезённые в пампасы испанскими конкистадорами, и в последствие ставшие дикими. Аргентинская порода лошадей, сродни североамериканским мустангам.