Глава 34. Кинжал и череп

      Апартаменты, куда Эстелла и Данте заселились, представляли собой квадратное помещение, разделённое ширмами на три зоны. В одной находилась кухонька: обеденный стол и миниатюрная печь. Центральная зона, самая просторная, была гостиной. Там стояли зелёное канапе, пуфы и камин; на полу — ковёр с длинным ворсом, в углу — дубовый комод. У окна Данте разместил жердь Янгус, и теперь птица весело тарахтела, когтистой лапой дермыгая голову. Балкон открывал вид на тихую аллею Лос Роблес, засаженную многовековыми дубами. Третья зона — спальня с широкой кроватью, укрытой цветастым покрывалом, шкафчиком и небольшой дверью — входом в ванную комнату. Стены, обклеенные жемчужного цвета тканью с жёлтыми и зелёными завитками, Эстеллу умиляли — она любила всё светленькое. Уже к вечеру следующего дня вещи были разложены и апартаменты обрели вид уютного семейного гнёздышка.

      Утром четырнадцатого апреля Эстелла на кухонном столе гладила их с Данте одежду утюгом, подогреваемым от печки.

      Данте отнёсся к новому походу в церковь скептически. Разумеется, теперь они муж и жена и всюду должны сопровождать друг друга, да и бросить Эстеллу на съедение её родственникам он не мог. Но… последнее его посещение церкви — свадьба Клема — ничем хорошим не закончилось. С тех пор Данте часто использовал магию, ещё и ритуал, проведённый Тибуроном, и ритуал трансформации в Салазара… Неизвестно, как сейчас он отреагирует на иконы и кресты. Салазар уверял, что маг Данте — чёрный. Наверное, так и есть. Но какая разница? Чёрная магия, белая, главное, что она помогает. Ведь и с помощью белой магии реально натворить бед, а чёрная может и спасти. Наверное, Данте нашёл бы принципиальную разницу, если бы имел наставника, который научил бы его магическим законам и хитростям колдовства. Но, вынужденный постигать глубины магии и уживаться с ней самостоятельно, он не осознавал, насколько мощная сила в нём сокрыта.

      Эстелла же так разволновалась из-за Сантаны, что напрочь забыла: мужу её нельзя идти в церковь. Данте хотел поделиться с ней опасениями, но всё тянул и тянул и, когда настало время идти на венчание, отступать было уже поздно.

      Эстелла убедила его сесть в экипаж, а не ехать верхом на Алмазе и Жемчужине, и в четыре часа супруги прибыли к храму Святой Аны.

      Сколько народу! Человек двести, не меньше. Эстелла была поражена таким размахом. Воистину королевская свадьба. Явно это Амарилис — любительница пускать пыль в глаза — и не менее чванливые родители Луиса сподобились.

      Стояла небывалая для апреля жара, поэтому гости толклись на улице, не желая париться в душном храме. Данте, глядя на них, высокомерных и богато одетых, почувствовал себя неловко, хотя и смотрелся эффектно. Уж Эстелла постаралась! Шёлковая сорочка и узкие длинные кюлоты, тёмно-синий бархатный фрак и обтягивающий жилет, что подчёркивал тонкость талии, — новый писк моды, приплывшей из Лондона.

      За последний год волна элегантной английской моды захлестнула Ла Плату, сменив вычурную искусственность моды парижской. Теперь кавалеры, не хуже женщин, мерились стройностью, утягивая талию жилетами, фраками и сюртуками. Больше никто не пудрил лицо (красивым считался здоровый румянец) и не носил париков. Мужчины отпускали волосы до плеч и ниже, завязывали хвосты и плели косы. Среди щёголей в моду вошли высокие «круглые шляпы» [1] и воротники-стойки (доставали они часто до подбородка, а то и до ушей), перевязанные батистовыми бантами и галстуками. Особым шиком считалось, когда обладатель обмотанной, как у цирковой собачки, шеи не мог повернуть голову и способен был только хлопать глазами.

      Женщины от мужчин не отстали. Корсет теперь был предметом необходимости лишь для юных девушек. Дамы постарше с удовольствием избавились от него — в моду вошло платье — римская туника с завышенной талией и кулиской под грудью. С не меньшим облегчением женщины сняли фокю, многослойные нижние юбки и каркасы. Декольте опустились ниже, открыв почти всю грудь. Совсем из моды вышли парики, шиньоны, накладки и подушечки, вместе с ними в лету окончательно и бесповоротно канули и громоздкие причёски Марии-Антуанетты и шляпы, украшенные искусственными фруктами и чучелами животных. Теперь волосы укладывались низко на уши и шею; некоторые дамы частично распускали их, обрамляли лицо локонами или завязывали полухвосты. Но особо изощрённые франтихи пошли дальше: коротко остриженные, будто переболевшие тифом, они носили открытые античные сандалии без чулок и украшали все пальцы ног кольцами.

      — Эсте, на меня все смотрят, как будто я — рождественская ель, — невесело шепнул Данте.

      — Не выдумывай! На тебя смотрят, потому что ты красавец и выглядишь восхитительно. Ты похож на инфанта, — ответила Эстелла, поправив складки своего аметистового платьица-туники из поплина. — Тебе так идёт фрак! Погляди, у многих он с трудом застегнулся и натянут на пузо, как на барабан. Ненавижу, когда у мужчины пузо! — она поморщилась.

      Данте, волнуясь, тайком сжал ей руку.

      Подъехал белоснежный экипаж, увитый плющом. Соскочив с подножки, Луис (Эстелла сразу его узнала) подал руку немолодой даме в лиловом — то была его мать, сеньора Клара Парра Медина (отец семейства уже давно был на месте — принимал поздравления). Они присоединились к толпе, отвешивая поклоны направо и налево. Луис выглядел мрачно, зато одет был эксцентрично: полосатый сюртук «инкруаябль» [2] с огромным воротом и лацканами облегал торс, подчёркивая талию, а батистовый красный шарф обматывал шею так, что она казалась невероятно длинной, — ещё одно веяние моды затронуло умы молодых щёголей из роялистски настроенной высшей аристократии (они выступали против Французской революции и отмены рабства, броской одеждой подчёркивая несогласие с идеями либерализма и приверженность монархическим взглядам).

      — Это жених Сантаны, — сказала Эстелла, заметив, что Данте смотрит на молодого человека в упор. — Ты узнал его, да? Помнишь, ты с ним познакомился, когда в детстве был у меня дома? Это дружок Мисолины, Луис, который ноги клал на стол.

      — А, ну да, припоминаю… — растерянно выговорил юноша.

      — Данте, что-то не так? У тебя странное лицо… — наморщила носик Эстелла.

      — Всё нормально, просто я никого тут не знаю, мне не по себе, — выдавив улыбку, Данте отвернулся от Луиса, разглядывая даму в голубом платье, что держала под руку смешного толстяка, и мать с ребёнком лет трёх, одетым в белый кружевной костюмчик.

      Как он может объяснить увиденное? Такого никогда не было, не считая одного раза, в детстве. Данте отлично помнил день, когда нашёл перстень в доме Сильвио, и, надев его, стал читать мысли. Это же произошло и сейчас. Без перстня. Луис отрешённо вертел в руках трость — белого дерева, с набалдашником в форме головы единорога и острым, как пика, наконечником, а над его макушкой, как нимб, висело изображение — чёрная роза, которую раскалывала напополам молния. Над головами остальных людей никаких рисунков не было.

      Когда подъехал новый экипаж, все надежды Данте и Эстеллы на благополучный исход свадьбы рухнули.

      Первым с подножки спустился Арсиеро. Он помог выйти Мисолине, Роксане, Берте и Хорхелине. Эстебана с ними не было — он недолюбливал Сантану. Побледнев, Эстелла уцепилась за Данте в страхе, что их разлучат прямо сейчас.

      Откуда ни возьмись выплыла Амарилис. Пока она обменивалась любезностями с Роксаной и остальными, Берта засекла Эстеллу. В золотистом платье с завышенной талией, обмахиваясь красно-сине-жёлтым веером, она подошла к парочке.

      — Вот ты где, блудная внучка! — весело провозгласила бабушка. — Меня ж ведь терзало подозрение, что ты сюда явишься. А то бы я не пошла. Эстебан вон правильно сделал, решил не ходить на свадьбу этой предательницы. Но я ожидала встретить здесь тебя и не ошиблась.

      — Знакомьтесь, бабушка, это Данте — мой муж, — сказала Эстелла.

      — Здравствуйте, сеньора, — Данте поцеловал Берте её пухлую руку, закрытую ажурной перчаткой.

      — Здравствуйте, здравствуйте, сеньор муж… Муж? Как муж?! — ахнула та.

      — Да, муж. У нас была свадьба, мы женаты уже три месяца, — уточнила Эстелла.

      Но выяснить подробности бабушка не успела — явились Роксана и Арсиеро. На Эстеллу знакомо пахнуло белым лотосом — ароматом, всегда ассоциировавшимся у неё с матерью. Хорхелина с кем-то болтала в толпе, а Мисолина, выглядывая из-за спины Роксаны, зло косилась на сестру.

      — Какие люди! — ядовито улыбнулась Роксана. — Надо же, моя дочь собственной персоной!

      — Эстелла, как же так? Как вы могли убежать из дома? — укорил Арсиеро.

      — Сами виноваты, — девушка говорила резко. — Я вас просила не выдавать меня замуж за кого попало, но вы меня не услышали. А теперь поздно. Отныне я свободна, вы мне больше не в указ.

      — Ах, ты, маленькая дрянь! — Роксана уже замахнулась, чтобы отвесить Эстелле оплеуху, но Данте схватил её за руку.

      — Это что за хамство?! А ну пустите! — взвыла она.

      — Не смейте бить мою жену! — Данте отпустил Роксану, чуть не вывернув ей запястье, и прижал Эстеллу к себе.

      — Какую жену? — зашипела Роксана. — У неё свадьба на носу! Она выходит за Маурисио Рейеса, это дело решённое, да будет вам известно.

      — Придётся забыть об этом, — Данте буквально прожигал Роксану взглядом. — Эстелла не выйдет ни за Маурисио Рейеса, ни за кого-то ещё, потому что она замужем за мной.

      Арсиеро закашлялся, а на лице Мисолины сверкнула улыбка.

      — Мы женаты уже три месяца, — добавила Эстелла. — У нас была свадьба. Данте — мой муж, и я подчиняюсь только его воле. Отныне вы не вправе мной командовать!

      Она вела себя смело, готовая защищать свою любовь, как тигрица, хотя голос её дрожал.

      — Я чувствовала, что этот человек явился в мой дом не просто так, — лицо Роксаны приобрело оттенок граната. — Он, вместе с этой распущенной девчонкой, хочет извалять в грязи наше доброе имя!

      — Роксана, хватит! — Арсиеро грубо встряхнул её за плечи. — Если они действительно женаты, тут уже ничего не исправить. Что ж… Молодой человек вполне приличный. Вы произвели на нас хорошее впечатление, — обратился он к Данте, — когда просили руки Эстеллы. Признаться, я не ожидал, что вы украдёте её из дома, но смелости вам не занимать, виконт, — Арсиеро улыбнулся.

      — Меня зовут Данте.

      — Добро пожаловать в нашу семью, Данте, дорогой зять! — Арсиеро протянул ему руку.

      Юноша пожал её. Роксана глянула на него с вызовом.

      — Я не буду устраивать скандал прилюдно. Но — берегитесь! — она перевела взгляд на Эстеллу. — Ты посмела ослушаться меня, дрянь! Я твоя мать и только я вправе решать, как тебе жить. Ты выйдешь замуж за Маурисио Рейеса и точка.

      — Она замужем за мной! — повторил Данте, крепко обнимая любимую. Он готов был разорвать её мамашу на тысячу кусочков.

      — Это дело исправимо, — хмыкнула Роксана.

      — Нет, мама, развод невозможен.

      — А кто говорит о разводе? — уголки губ Роксаны дрогнули, словно она подавила желание расхохотаться. — В нашей семье разведённых не будет никогда, но это не единственная возможность освободиться от уз ненужного брака. Я — тому главный пример. После смерти вашего отвратительного папаши я удачно вышла замуж за Арсиеро, стала первой дамой, — смерив дочь победным взглядом, Роксана удалилась. А у Эстеллы ноги подкосились и, если бы Данте не держал её, она бы упала.

      — Идёмте, Мисолина, успокоим вашу мать, — Арсиеро увёл с собой радостную Мисолину.

      Данте и Эстелла остались наедине с Бертой. Та выглядела задумчиво.

      — Не обращайте внимания, — сказала она. — Мать Эстеллы помешанная. Значит, вас зовут Данте?

      Он кивнул.

      — Что ж, Данте так Данте. Я рада, что моя внучка повенчалась с мужчиной, которого выбрало её сердце. Эстельита, я тобой горжусь! — Берта похлопала в ладоши. — Ха! Лихо ты утёрла нос им всем! А вы, Данте, привыкайте, семейка у нас ещё та.

      — Не надо ему привыкать, бабушка. Мы не станем общаться с мамой, — Эстелла не подала виду, но в глубине души ей было жутко. Роксана прямо намекнула, что сделает её вдовой. Если она убила папу, она может убить и Данте.

      Подъехал экипаж невесты. Норберто Пенья Брага, дядя Сантаны, вынырнув из него, подал племяннице руку. Одетая в белое парчовое платье и длинную фату, невеста держала в руках букет жёлтых роз.

      Гости гурьбой втискивались в храм, а Эстелла замерла истуканом, не зная что делать: подойти к Сантане или идти с остальными. Та, увидев её, подошла сама. Данте и Норберто разбрелись по сторонам, исподлобья глядя друг на друга.

      — Я рада, что ты пришла, Эсти, — Сантана чуть приобняла подругу. — Я думала, ты не захочешь меня видеть.

      Эстелла пожала плечами.

      — Теперь у нас обеих новая жизнь. Я не хочу враждовать с тобой, всё-таки мы дружили с детства. Не знаю, что пожелать тебе сегодня. Счастья? Но какое счастье без любви? Любовь — это волшебство. Она разукрашивает жизнь тысячей оттенков. Когда у тебя есть любовь, ты не видишь ни чёрных, ни белых полос, они все яркие, как оперение колибри.

      В глазах Сантаны отразилась завистливая досада.

      — Надо же, как ты заговорила, — ухмыльнулась она.

      А Эстелла поражалась её безразличию. Как можно быть спокойной в день, когда рушится твоя жизнь? На её месте Эстелла кричала бы и рыдала.

      — Значит, вы с ним вместе? — Сантана указала на Данте, который рассматривал траву под ногами. Подруга Эстеллы по-прежнему была ему неприятна, и любезничать с ней он не собирался.

      — Да, Санти, мы поженились. Теперь нас не разлучит никто! — Эстелла произнесла это с гордостью.

      — Ничего себе! Ну ты даёшь! Я всегда завидовала твоей смелости. У меня её нет. Так открыто, как ты, я бороться не могу. Но, думаю, сегодня всё закончится, — взгляд Сантаны не выражал эмоций.

      Она говорила так пространно, что Эстелла смутилась.

      — Девочки, — прервал их дядя Норберто, — мне придётся вас разлучить. В церкви полно гостей, и все ждут невесту.

      — Да, конечно, — Эстелла улыбнулась Сантане и её дяде, взяла Данте под руку, и они вошли в храм.

      Как только Данте переступил порог церкви, он ощутил в висках такую боль, словно в них вбили штыри. Сжал зубы и добрёл до лавочки, пропустив Эстеллу вперёд. Сели они возле Берты и подальше от других родственников Эстеллы. Девушка, поглощенная думами о поведении Сантаны, не заметила, что её любимый не в порядке. А у Данте всё плавало перед глазами. Раньше было иначе — боль приходила постепенно, волнами, а нынче — сразу и одним махом.

      Зазвучал орган, и Норберто, горделиво вышагивая, повёл племянницу к алтарю. Сантана едва не спотыкалась о тяжёлое платье, к подолу которого были пришиты воланы. Лицо невесты скрывала фата.

      Берта, кутаясь в шаль, — в церкви было прохладно — с воодушевлением взирала на Сантану и её посажёного отца, а Эстелла вспомнила их свадьбу с Данте. Это было чудесно! И теперь она счастлива — она любит и любима! А бедная Санти выходит замуж за нелюбимого. Жаль её.

      Она глянула на Данте. Тот был белее мела, у него аж губы посинели, а в глазах стояли слёзы. Что это с ним? Наверное, тоже вспомнил об их свадьбе и растрогался. Хотя католическое венчание слабо напоминало ритуал, который сделал её и Данте мужем и женой.

      Норберто довёл Сантану до жениха, и падре Антонио приступил к своим обязанностям. Данте впивался ногтями в ладони, ему было чудовищно плохо. От боли у него текли слёзы, но никто на них не реагировал — остальные тоже сидели с влажными от умиления глазами. Эстелла коснулась его руки и, наконец, поняла, что с ним неладно — кожа у Данте ходила ходуном, будто под ней ползали черви.

      — Что с тобой, милый? — испуганно шепнула она.

      Он неопределённо взмахнул головой.

      — Данте, тебе плохо?

      Он кивнул. Эстелла похлопала глазами, гладя его по руке.

      — Милый… ты… что с тобой? — и тут девушку осенило. — О, боже, Данте! Это из-за магии, да? — ужаснулась она.

      — Угу…

      — О, любовь моя, прости, я забыла об этом. Я такая дура! Тебе очень больно? Что я могу сделать?

      — Ничего, — выдавил Данте сквозь зубы, — не обращай на меня внимания.

      Но Эстелла уже не могла сосредоточиться на свадьбе и подумала: им лучше уйти. Надо вывести Данте на воздух.

      — Дорогой, может выйдем? — она чуть не взвизгнула — у Данте стремительно отрастали ногти и волосы. Ещё минута, и он обратился в Салазара. Боль прошла, словно и не было её.

      — Данте, — позвала Эстелла, — Данте, хочешь уйдём?

      — Нет, не нужно, — голос его зазвучал низко и хищно.

      — Правда всё в порядке?

      — Правда, красавица, не волнуйся.

      Данте огляделся. Салазаром он себя не ощущал, как было и в день сватовства к Эстелле. Зато теперь мог прочесть мысли не только Луиса, но и любого другого человека. Вон сидит усатый мужчина — он думает о том, как бы поскорее выкурить трубку. Вон та женщина в бежевом размышляет о неком письме, а тот юноша с выпяченным подбородком мечтает о кудрявой девушке. У Арсиеро над головой пергаментные свитки — он думает о делах, а у Роксаны — оскалившийся тигр. Интересно, что это значит? Наверное, она хочет кого-то загрызть. У Мисолины мысли о неизвестном мужчине, а над макушкой Сантаны висит кинжал. Почему во время свадьбы она думает про кинжал? Непонятно. Над головой Луиса чёрная роза горела в алом пламени. Данте повернулся к Эстелле и её бабушке. Над Бертой плавали чашка горячего чая и пирожное с клубничкой — о них она и мечтала в данный момент. А вот Эстелла оказалась единственной здесь, чьи мысли Данте не увидел.

      Он не задавался вопросом, откуда у него сейчас взялся этот дар. Хорошо, что боль ушла. Конечно, у него отросли когти и волосы, но, наверное, это пройдёт, когда они покинут церковь.

      — Милый, тебе лучше? — Эстелла смотрела на него с тревогой.

      — Да-да, красавица, всё в порядке.

      — Как ты меня напугал! — она нежно погладила его по руке.

      И вдруг… Сантана и Луис стояли на коленях перед алтарём. Только что жених произносил клятву, и вот, ещё секунда, и он стал заваливаться навзничь. И упал на пол. Раздались крики:

      — Ему плохо! Скорее позовите лекаря! Жених умирает!

      Все повскакивали с лавок, несколько человек подошли ближе, другие в панике выскочили на улицу, чтобы поискать помощь, а над головой Луиса, лежащего у алтаря, Данте увидел череп.

      — Господи, вот несчастье! — всплеснул руками падре Антонио.

      Отправив диакона за водой в подсобные комнаты, чтобы напоить ею Луиса, он вышел из-за алтаря и театрально начал размахивать крестом, словно изгоняя бесов.

      — Подумать только! Жених упал в обморок на собственной свадьбе! — сплетничали люди вокруг.

      — Говорят, отец невесты умер при странных обстоятельствах.

      — Наверняка дьявольские происки.

      — Уймитесь вы уже! — раздался командный голос Роксаны. — И отойдите от него — вы перекрыли доступ к воздуху. Надо бы вытащить его на улицу.

      — А вдруг он помрёт? Нет-нет, дождёмся доктора Дельгадо!

      — Мой муж сейчас в госпитале, — вздохнула Беренисе, обмахиваясь веером так, что растрёпывались причёски всех окружающих. — Пока до него новость дойдёт, пока он приедет сюда… На это нужно время. Лучше позвать кого-то другого. Вон, например, аптекаря, сеньора Сантоса. Аптека через два квартала, а моего мужа ещё найти надо. Он так неуловим, совсем от рук отбился! Плохо, что сегодня нет четы Ласерда, комиссар быстренько бы во всём разобрался. Но, говорят, Тереза, его жена захворала, и они вынуждены были остаться дома, — и она притворно закатила глаза.

      Луису расстегнули ворот рубашки. На лицах его родителей читался испуг, на лицах других — любопытство. Диакон с водой никак не шёл, и падре Антонио был вынужден закончить представление с изгнанием бесов, чтобы удалиться на его поиски.

      Амарилис усадила племянницу на дальнюю лавку. Ни та, ни другая не казались расстроенными. Данте задержал на тётке Сантаны взгляд. Обычная дама, не красавица, но миловидная, знает себе цену и в меру высокомерна. Но что-то было настораживающее в этой женщине — Данте нутром это чувствовал. Над головой её светился нимб — рыжая лисица.

      Женщина ощутила на себе взгляд (у Данте он был жгучий), подняла голову, и у неё вытянулось лицо. Она смотрела на юношу в упор, но потом отвернулась и стала что-то внушать Сантане, безучастно сидящей на лавке.

      — Какой ужас! — Эстелла взяла Данте под руку. — Ничего себе свадьба у Санти вышла! Но с другой стороны… Мне, конечно, жаль Луиса, но если свадьба отложится из-за его обморока, считай, Сантане повезло. Может, ей удастся совсем отменить этот брак.

      — Думаю, никакого брака уже не будет, — выдал Данте, когда они подошли к алтарю. — Зря они суетятся. И лекарь ему не поможет. Впору вызывать катафалк. Он мёртв.

      — С чего ты взял?

      — Над ним висит череп, — сказал Данте безэмоционально.

      — Как это? — Эстелла перевела взгляд с Данте на Луиса, но никакого черепа не увидела. Зато глаза Данте потемнели так, что в них исчезли зрачки.

      — У него над головой череп! — заявил он уже громко.

      Все обернулись.

      — Что говорит этот человек? — воскликнула худая женщина в платье цвета грецкого ореха — бывший казначей ликвидированного с подачи епископа Комитета Нравственности, сеньора Аполлинария Веласкес-Гретто.

      — Жених мёртв, — повторил Данте.

      — Он не может быть мёртв! Он же совсем молодой! Мой сын просто переволновался, — воскликнула мать Луиса, теребя уголок нежно-голубой шали.

      Данте подошёл ближе. Все расступились. Присев на корточки, он пощупал у жениха пульс.

      — Твой муж лекарь? — недоверчиво спросила Берта, подкравшись к Эстелле сзади.

      — Н-нет… — та не знала, как реагировать. Девушка понимала: дело в магии. Но как объяснить это остальным?

      Данте провёл рукой над телом Луиса. Поднялся вихрь чёрной пыли, и зеваки шарахнулись в стороны.

      — Он мёртв, — объявил Данте окончательный вердикт.

      Теперь всё внимание с Луиса переключилось на Данте — с волос его сыпались огненные искры, а крючковатые когти на пальцах зловеще блестели.

      — Да в него Дьявол вселился! — вскричал старичок с бородавкой на длинном носу.

      — Это сам Сатана явился в божью обитель! — завизжала Констанса Марвилья — женщина-платяной шкаф.

      — Изыди! Вон! Вон отсюда! — заорали все хором.

      Данте грубо рассмеялся. Эти люди — ничтожества, пыль под ногами. А он колдун, в его крови живёт волшебная сила, и одним взмахом руки он может сравнять с землёй как церковь, так и её прихожан.

      — Смотрите, он смеётся!

      — Это он наслал проклятие на моего сына! — запричитала мать Луиса.

      — Убийца! Убийца!!!

      Люди кричали и махали кулаками, но Данте весь искрился, и подступиться к нему никто не решался. В голове гудело. Толпу он видел смутно. Всех присутствующих представлял назойливыми мухами, что жужжат и жужжат ему в уши. И ничего не стоит раздавить их.

      Кто-то дёрнул его за рукав. Данте обернулся. Пред ним стоял падре Антонио, который, наконец, отыскал нерадивого диакона — тот таскал воду в худом ведре уже в четвёртый раз, но она вся выливалась по пути. Священник держал в руках большой медный крест.

      — Спокойствие! — велел падре Антонио пастве. — Очевидно, этот юноша — бесноватый. Но я, как представитель Господа нашего на земле, изгоню из него бесов немедленно! Не бойся сын мой, да прибудет с тобой вера! Господь очистит тебя от скверны, — зрачки падре расширились в предвкушении.

      Было известно, что он падок до изгнания из людей нечисти. Правда, совершал он ритуалы экзорцизма исключительно при скоплении большой массы народа — для пущего эффекта. Шокированная Эстелла не в силах была двинуться с места и что-то сказать — язык её будто прилип к нёбу. Падре помахал крестом перед Данте, и у того ум за разум зашёл. Он схватил священника за руку и, с яростью вырвав крест, бросил его на пол.

      Пых!!! Всё заволокло дымом. Падре и его паства попятились — тело Луиса, лежащего за спиной Данте, вдруг самовозгорелось. С кончиков когтей юноши вырывалось пламя. Глаза его превратились в две чёрные косые полоски, будто нарисованные на лице кистью сумасшедшего художника. Отпихнув крест ногой, он адски захохотал. Тело Луиса и алтарь полыхали в огне, и в отсветах пожара бледное лицо Данте казалось неживым. Он был похож на зомби, восставшего из могилы.

      — Алтарь горит!

      — Он поджёг церковь!

      — Проклятый Дьявол!

      Люди, во главе с падре и диаконом, что размахивал пустым ведром, бросились на выход. У дверей началась давка.

      — Данте! — у Эстеллы, наконец, прорезался голос. Она кинулась к юноше, но, подхваченная рукой Берты, была безжалостно втянута в толпу.

      — Бабушка, пусти меня! — прохрипела Эстелла.

      — Ни за что! Во-первых, там пожар. Во-вторых, если мы будем стоять, нас раздавят. В-третьих, тот человек — чудовище, разве ты не видела, что он натворил? Я запрещаю тебе и близко к нему подходить!

      — Это мой муж!!! Данте! Данте!!!

      Берта впилась Эстелле в руку, точно кандалами её сковала, но девушка не чувствовала боли — она рвалась к Данте. Народ напирал, и, в конце концов, обеих женщин оттеснили к выходу. Эстелла видела, как упала незнакомая ей полная дама. Она барахталась в попытках встать, но тщетно — толпа проломилась сквозь двери, пройдясь по женщине ногами.

      — Срочно позовите жандармов! — крикнул падре Антонио, когда все оказались на улице. — Этот человек — пособник Дьявола либо колдун и должен быть стёрт с лица земли!

      Двое молодых мужчин, оседлав лошадей, поскакали в жандармерию, которая находилась за углом. Падре, диакон и ещё несколько человек подпёрли дверь бревном, чтобы её невозможно было открыть изнутри. Но тут изо всех щелей повалил едкий чёрный дым. Падре Антонио и его помощники отпрянули.

      — Данте! Данте! — обезумев, Эстелла вопила при всём честном народе. — Что вы делаете?! Зачем вы закрыли дверь?! Там же пожар! Там мой муж! Данте! Данте! Он же погибнет!

      ХЛОП! В мгновение ока из клубов дыма, что вырвались из храма, сложился силуэт человека с волосами до пояса, от которых летели синие искры. Он вертелся и кружился, словно смерч, пока не превратился в Салазара.

      Церковь горела, было слышно, как внутри рушатся балки. Волосы и когти Салазара стали уменьшаться. Секунда, и Данте обернулся в себя.

      Толпа окружила его плотным кольцом, не давая и шагу ступить. Данте не понимал, что происходит, совершенно ничего не помня. Пока все грозили юноше расправой, невеста и её семья под шумок исчезли.

      — Сжечь его на костре!

      — Его надо уничтожить, проклятый дьявол!

      — Это он убил жениха, теперь всё ясно!

      — Этот человек колдун! — перекрикивал всех падре Антонио, багровея от натуги. — Он поджёг церковь! Надругался над божьей обителью! Посмотрите, она горит, точно в пламени ада!

      — Замолчите! Это неправда! Пустите меня! Это мой муж! — Эстелла почти добралась до Данте, но…

      — Арестуйте его! — она опешила — её мать явилась в сопровождении четырёх бравых жандармов. — Этот человек — убийца! Он убил жениха прямо на свадьбе, поджёг его труп и всю церковь, — вещала Роксана. — Он опасен. Его надо отправить в тюрьму!

      — Точно!

      — Первая дама верно говорит! — подхватили все.

      Растолкав народ, жандармы схватили Данте и вывернули ему руки. Юноша отчаянно сопротивлялся, но в одиночку против толпы был бессилен.

      — Нет! — Эстелла отпихивала загораживающего ей проход высоченного мужчину. Тот стоял неподвижно, как скала. Роксана грубо удержала дочь под локоть.

      — Не смей вмешиваться! Ты обязана делать то, что я велю. Я тебе сказала, ты выйдешь замуж за Маурисио Рейеса, и ты выйдешь!

      Не соображая, что делает, Эстелла вонзила зубы матери в руку.

      — Ах, ты, дрянь! — Роксана на секунду замешкалась.

      Эстелле этого хватило. Она бросилась вперёд, пихнув мешавшего ей амбала ногой в пах, подпрыгнула и повисла на шее у долговязого жандарма, который пытался Данте связать.

      — Что такое? В чём дело? Уйди, девчонка! — ругался жандарм.

      Трое других держали Данте.

      — Отпустите моего мужа! Данте! Данте! — Эстелла бессознательно воткнула ногти жандарму в глаза. По её пальцам заструилась тёплая кровь.

      — Сука! — истошно заорал мужчина.

      Кто-то стал оттаскивать её, люди в ужасе расступились, но Эстелла ничего не чувствовала, погружая ногти в физиономию жандарма, пока не выдавила ему глаза. Только потом, отцепив руки, с высоты роста мужчины Эстелла упала на землю плашмя. Она была без сознания.

ПРИМЕЧАНИЯ:
-----------------------------------------
[1] Круглая шляпа — предшественник цилиндра (последний появился в 1797 году).

[2] Инкруаябли — название модников времён Великой Французской революции. Выходцы из роялистски настроенной «золотой молодёжи», вызывающе эксцентричные в одежде и манере разговора. Девушек называли «мервейёзы». Сюртук с одноименным названием «инкруаябль» с огромным воротом и лацканами был в моде в это время. Роялисты — сторонники монархической формы правления, выступали против революции и отмены рабства. Только во Франции это явление носило глобальный характер. В других странах оно было очаговым веянием моды.