Шут

Старый шут Ян вернулся в свою тесную закопчённую коморку после долгих гуляний. Его сизый нос опух от чрезмерного пьянства, которые уже третий день случались и прерывались ритуалами на нюханье табака. Повесив свой красный колпак с бубенцами, уже засаленный и в нескольких местах заплатанный, он отправился смывать едва видимый грим.
Несмотря на то, что он был карликом пятидесяти лет, Ян отличался остроумием и блестящей артистичностью. Уже десять лет он служил при дворе французского короля. Время от времени он сам себе удивлялся, что он не умер от пьянства или не был забит пажами, которые ненавидели его искренность с королём.
Он опустил руки в заранее подготовленный таз с водой и осторожно начал смывать свою повседневную маску. После этого он посмотрел в зеркало на своё морщинистое лицо. Его золотые кудри теснились на голове, отражая свет стоящей на столе свечи. Ян улыбнулся своему отражению и сказал: «С каждым днём ты всё хуже и хуже».
Подойдя к кровати, он упал лицом на подушку и крепко уснул. Ему обычно ничего не снилось, но в этот раз ему явилась вся его жизнь, состоящая из празднеств, турниров, торжеств, балов, которые были для него, действительно, всей жизнью.
И завтра предстояло ему то же самое. Увеселение короля и его гостей. Разнообразных графов, маркизов, баронов - словом всех тех, которые удостаиваются чести побывать на королевском балу. И всё это будет сопровождаться многочисленными закусками, выпивкой, которые сделают всё, чтобы превратить пир в упаднический грех чревоугодия, а человека в настоящую свинью.
Наутро Ян, умывшись, пошёл выбирать себе наряд на весь последующий день. И вот что он вытащил из своего захолустного платяного шкафа: его излюбленный, износившийся зелёный наряд, красные остроносые кожаные башмаки, колпак, также зелёный, как и его наряд, сделанный, так что место, где выходили бубенцы, было красным, и пояс с золотой пряжкой – всё это было на нём в полной гармонии цвета и подходило друг к другу как нельзя лучше.
Дальше у него по плану шло нанесение грима. Сначала он пудрил себе лицо белилами, так что оно становилось, как у живого трупа, далее наносил обильные тени под глаза и раскрашивал свой рот под не проходящую улыбку.
На большие торжества, турниры, балы он надевал у себя на затылке грустную маску, которая создавала невероятный контраст с собственным его улыбчивым лицом. Ян уже давно не помнил где купил её, но она ему чрезвычайно нравилась, тем, какой эффект она производит.
Выходя из своей каморки, он как бы случайно заглянул в неё на всякий случай, проверив тем самым, не забыл ли он чего. Но нет, всё было в полном порядке в этой маленькой комнатушке, находившейся при королевском дворе в самой отдалённой части замка.
Ян признаться очень любил идти по замку. По его огромным каменным залам с продолговатыми окошками и роскошными подсвечниками, которые горели в позднее время, как лучи солнца, освещая это старинное здание. А утром сквозь эти окошки сочился свет возрождающегося дня, и если посмотреть в них, можно было увидеть далеко-далеко синие горы, которые пестрели на самом краю горизонта.
 Всю жизнь он мечтал пробиться к ним, да и вообще начать путешествовать, но уйти с королевского двора ему мешала совесть. Ведь шутов было много, но понимал это дело только он один.
 Пол замка устилался коврами, которые король лично выбирал и менял их чуть ли не каждый месяц. В углах каждой залы были установлены рыцарские доспехи, в которых Ян видел особую прелесть. Но особенно он любил люстру, висевшую в тронном зале, где за всю жизнь он побывал не больше десяти раз.
В такие дни не один Ян спешил на турнир, чтобы веселить публику. Практически вся свита короля находилась в волнении и боялась, не угодить своему господину. И все то и дело метались по огромным коридорам, восклицая и крича на подчинённых, и на себя в том числе.
Итак, рыцарский турнир. Ян, признаться, не очень любил турниры из-за долгой и муторной работы. А особенно не нравилась ему работа зазывалы, хотя он находил в этом своеобразную прелесть.
Придя на площадь, он начал созывать народ, которого там собралось немало: «Только сегодня вы можете увидеть турнир синьора Браффа с синьором Пассером». И так повторялось сотни раз и сопровождалось различными акробатическими трюками. Это было неподражаемо настолько, что непривыкший к этому ремеслу, умер бы на месте, не сделав и десяти трюков. Но наш герой был прирождённый шут и в любой момент мог позабавить публику своими шутками и выходками. И вот началось. Ян занял место возле своего хозяина и сейчас веселил его как мог. Король же, напротив, только почёсывал своё брюхо и смотрел на зрелище.
Облик короля можно легко представить, вспомнив любые сказки. Длинная бурая борода немного с проседью, уставшее лицо лет шестидесяти, с проваленными глазами от бессонницы. Из одеяния выдавалась красная королевская мантия с белым подбоем с золотыми узорами красный кафтан и, конечно же, корона. На корону стоит обратить более пристальное внимание, чем на друге предметы туалета короля. Она совершенно не была не чем украшена, потому что король сам не хотел этого и хотел лишь носить её так, как носили её его предки. 
И вот началось. На равном расстоянии друг от друга находились рыцари. Всё их тело было скованно металлом и сами лошади были одеты в металл.
Если в данный момент кто-нибудь посмотрел на Яна, он мог увидеть всю двузначность турнира. Весёлое лицо шута говорило зрителям, что это всего лишь увеселительное зрелище, а его маска, которая находилась на затылке, говорила, что поединок - это ужасное событие, кровавое побоище, в результате которого в живых остаётся только один.
Наконец рыцари двинулись друг на друга, направив копья каждый в своего противника. Буквально несколько мгновений и копьё Пассера метко вонзилось в латы Браффа и скинуло того с лошади. Упав на землю, несчастный вцепился в свой шлем, чтобы снять его, но все попытки были тщетны. И в муках он скончался.
Люд встречал своего победителя. Рыцаря взяли на руки и подбросили в воздух три раза. Проигравшего же взяли за руки и за ноги и скинули в помойную яму, не позаботившись даже о похоронах.
Хотелось, конечно, при этом сказать, что церковь запрещала погребение погибших на турнирах и, поэтому, несчастному проигравшему, придётся вечно гнить в той могиле, в которой он остался при смерти, будь то помойная яма или вовсе поле поединка.
И вот сквозь толпу идёт она, принцесса, дочь короля, но совсем не похожая на своего отца. Она сняла перчатку и отдала рыцарю. Тот в свою очередь преклонил перед столь прекрасной дамой колено, чей титул не уступал его, и принял многозначительный для него дар.
Ян за этой сценой наблюдал уж ли не в сотый раз. «Как она прекрасна» - думал он. И вправду, её золотые локоны спускались по плечам, гордый и величественный стан, и пронзающие душу любого мужчины голубые глаза, в которых отражался блеск утреннего солнца. Сегодня она, как обычно, была одета в своё белое блестящее платье, на её маленьких ножках можно было видеть сверкающие туфельки, а на её золотой головке была диадема, украшенная драгоценными камнями.  Он думал о ней, как о далёкой мечте, он думал о ней, так же как сухая пашня думает о дожде. Лишь раз, однажды, на каком-то балу, два года тому назад, она подошла к нему и с улыбкой сказала: «Ах, шутейка, какой же ты смешной и забавный». И даже эти, казалось, незначительные слова были для него самой великой и чистой похвалой.
Временами он сравнивал себя с теми сеньорами, оказывавшимися в помойной яме. Он считал себя бродягой и нищим, потому что, действительно, для окружающих не имел человеческого достоинства и служил лишь источником смеха и веселья. Это чувство доходило иной раз до тошноты, и ему было противно притворяться дураком снова и снова, изо дня в день.
Все прошли во дворец, где готовилось торжество. Огромная зала, где проходили балы, была ослепительна от яркого света свечей, которые горели тут и там. Огромная люстра, не уступавшая в размерах той, что висела в тронном зале, находилась под высоким потолком грандиозной комнаты, в которую ввалилась толпа народа. Столы с яствами стояли посередине. На них умещалось большое количество кушаний, которые даже при всём великом желании вся достопочтенейшая публика бала не смогла бы съесть за один вечер. Здесь были и жареные птицы, овощи, салаты под всяческими соусами, вина, шампанское, десерты и многое-многое другое, что просто невозможно описать словами, потому, что читатель, я думаю, после него очень скоро проголодается.  Шут скакал возле трона, все также увеселяя гостей. Всё мелькала среди толпы его двузначная маска, опять разоблачая всю чудовищность происходящего. На эти торжества тратились деньги государства, именно на это, а не на помощь больным, беднякам и сиротам. Власть, жадность, взяточничество, убогость, скупость, пошлость – это всё находилось сейчас в огромной зале и, как не странно, компактно умещалось здесь. Шут развлекал всех своими шутками. Он шутил про того у кого длинный нос или про взятку – и ничего, никто, как будто и не видел себя в них, Яну только этого и надо было, ведь он хотел раскрыть глаза всем этим болванам.
Иной человек иногда подходил к шуту и давал лишнюю рюмочку спиртного, отчего, конечно, тот не отказывался.
Как-то среди праздника, а он ничему не был посвящён, к Яну подошла принцесса и дёрнула его за колпак. «Да моя госпожа» - сказал Ян повернувшись. «Ты сегодня превосходишь самого себя». Шут отставил ногу назад, поклонился и сказал: «Спасибо моя госпожа, но я просто выполняю свою работу и не более».
Придя в свою коморку после праздника, Ян обнаружил на столе рюмки. Они были подписаны: «От сеньора Рубно», «От маркиза Ковелье». Отказаться от подарка значит подписать себе смертный приговор. Он разом опустошил все до единой рюмки, лёг спать и не просыпался больше никогда.
Наутро король, не увидев своего любимого шута, послал за ним придворных слуг. Когда же открыли коморку этого маленького, но откровенного человека они увидели его на кровати: руки его лежали так, будто хотели объять кого-то, лицо было спокойно, а рот открыт, словом он не показывал ни единого свойства живого человека.
Тот же час доложили королю и он сказал: «Ну что ж, похороните его, как полагает обычай - за пределами всякого кладбища и, скажите, что король ищет нового слугу для своего увеселения».
Всё прошло без шума, без слез, без изречений и даже без отпеваний. Ну, сбросили его в яму вместе со всяким мусором, который шатается по улицам и никто ведь и не вспомнит. И никто не заметит утраты.
Так и крутится всё до сих пор в этом мире лицемерия, лжи, предательства, воровства. Каждый примеряет ту или иную маску, для того чтобы только получить выгоду. А тот, кто говорит правду и тот, кто не боится её сказать, оказывается посмешищем в глазах неправых и лживых людей. Ко всему выше сказанному стоит добавить, что каждый испробует чашу своего порока и коснётся она каждого и не обойдёт никого.