Воруют все. Даже светлейшие

Главки из Трубящего ангела   http://www.proza.ru/2015/11/06/1507


Проснулся Будимир от того, что называется мертвой тишиной, и непривычно плавного хода экспресса. Поезд покачивало из стороны в сторону и даже водило с правым и левым креном, но колесные тележки не стучали на рельсовых стыках.
Будимир попытался встать с диванной полки и выйти в коридор. Но его колени сами по себе подвернулись и он завалился на соседа по купе отца Григория, подвернувшего ноги калачиком и припавшего бородой к кожаной спинке диванчика.
 - Господи наш Иисусе! – от неожиданно свалившегося на него тела попутчика батюшка мигом проснулся и сел на полке. – Кто ты, отрок?
 - Отец Григорий, да не до церемоний нам сейчас!
 - Ты, сын мой? – отец Григорий перекрестился.
 - Кто же еще?
 - Какая такая нечистая тебя сорвала с постели?
 - Какая? А ты встань попробуй!
 - И-и-и-и! – Вставая, отец Григорий кубарем полетел в угол купе: священнослужитель, как и Будмир, не удержался на ногах. – Свят-свят!
Будимир, желая помочь батюшке встать, протянул руку, но не смог ее удержать на весу и ахнул: как это он не догадался раньше? Перегрузка! Именно перегрузка, как при полете на авиалайнере, не давала ему встать и плотно пржимала к полке дивана.
 - Летим!
 - На облацех? – отец Григорий перекрестился.
 - На этом чертовом, прости Господи, . поезде.
 - Поезда, сын мой, никогда не летают.
 - Иногда летают.
 - Это супротив воли Божьей. Наваждение!
Будимир больше инстинктивно, чем осознанно, придвинулся к окну, в котором уже пробивались робкие полоски света. Приподнял занавеску и ахнул:
 - В облацех мы истинно и есть, отец ГригориЙ. В облацех! Гляди!
Рваные облака, похожие на клубы паровозного дыма, стремительно проносились слева направо, но гораздо ниже полета поезда, а сквозь неровные дыры в облаках мелькали мерцающие огоньки, рассеченные темными лентами извилистых рек и неровными пятнами озер.
Солнце еще не взошло, но горизонт уже окрасился предвесной полоской света.
Облака отступили вдаль, и что-то странное произошло с ними. Они забурлили и завихрились, обретая узнаваемую форму человеческой фигуры в старинном платье галантного века. В небесной фигуре проступили черты высокого мужчины в плаще, накинутом поверх медной кирасы. Пышный парик не мешал разглядеть высокий лоб и властные черты вытянутого лица с тонкими усиками над крупным волевым ртом. В правой полусогнутой руке кавалер сжимал подзорную трубу с витым узорочьем по окулярам. Плащ, словно соколиные крылья, развивался за его спиной и сливался с облаками.
 - Ты кто? – спросил Будимир, не надеясь услышать ответ.
 - Князь Меншиков! – четко прозвучало в ответ.
 - Александр Данилович?
 - Он самый, Ваше Величество.
 - Губернатор, сенатор, президент коллегии, член Верховного тайного совета, фактический правитель Российского государства после кончины императора Петра I?
 - Так точно!
 - Чем обязан?
 - Да ничем. Хочу предостеречь.
 - От чего?
 - Не надо дворец мой в Ораниенбауме восстанавливать.
 - Отчего же, Александр Данилович.
 - Спроси Ивашку Плещеева, президента Доимочной канцелярии.
 - У нас свой есть. В Счетной палате.
 - Вашего не знаю, но Ивашка, пес смердячий, не ограничился, собака, одними булавками с бриллиантами, сотней лаловых камней, коробками литого золота. Это бы ладно. Но пошто, шакал, серебряные блюдо, что бреютцы, и уринник серебровый жа с ручкой описал и уволок в государевы  закрома?.
 - Так не надо было на казну глаз ложить.
 - Поклал, бес попутал! Истинно! Но яхонт червщаной мин херц нам за псовую службу пожаловал.
 - А пять тысяч червонцев от свеев, Ваша светлость?
 - Токмо ради блага отчизны!
 - И герцога Голштинского, зятя императорского, тожа заради отчизны обобрал на 80 000 рублев?
 - Дак интриговал он сильно, Ваше Величество. Просто спасу не было. Одна мама, то есть Катя, с ним со стервецом сдюживала. Как теща почила в бозе, то мы порешили за рубежи сердешного спровадить.
 - Отката не брал?
 - Как не брать. Брал. – Данилыч крестится. - Шестьдесят тыщ рублев сразу, а двадцать – погодя. Их высочества расписочку оставили. Все по чину!
 - Как же ты мог, светлейший, такой подарок без императорского соизволения принять?
 - Без рескрипта для того принял, что королевское высочество его сами мне пожаловали. Меня и дотоле разные государи вещами и душами ублажали, о штобы того, кто чем кого пожалует, не брать, такого указу я, Ваше Величество, сроду не слыхал. Ни-ни!
 - Светлейший, так на тебе много еще кой-чего числится.
 - Огласите списком, Ваше Величество, а то утренняя заря вот-вот блызнет.
 - Списком, говоришь? Изволь. – Будимир достал из-под стола канцелярскую папку и извлек пожелтевшие листы. Стал читать: «Изъято из казны и далее по порядку. Пункт первый. На платеж блаженному пану Сапеге по указу Екатерины I, какового распоряжения по справкам не явилось, пятьдесят тысяч рублев. Пункт второй. Взятие из Рижской рентереи на нужнейший расход, а на какой расход, о том известия нет, тыщу ефимков. Пункт третий. Неуплата таможенных за взятие в дом светлейшего питья, а также оброчных денег с торговых мануфактурных лавок и за Троицкую Лебедянскую ярмарку. Пункт четвертый. Неплатеж  за отпущенные из Соляной конторы траурные товары. По обоим пунктам – трдцать тысяч рублев. Пункт пятый. Издержание на ремонт дома княжеского – тринадцать тысяч.
 - Довольно, Ваше Величество! – взмолился Александр Данилович. – Избавьте от экзекуции! Признаю! Ых! Ых!
 - По всем статьям?
 - Признаю издержание Илюшкой Исаевым на мой щотъ сто золотых червонцев!
 - Издержаны все - таки?
 - Истинно каюсь!
 - А пункт осьмый, пресветлый?
 - Затрудняюсь вспомнить!
 - А я напомню. Шел год 1727 от рождества Христова по новому штилю. Двести тыщ рубликов, князь, попали в твои шаловливые руки, но фискалы ни в каком месте не обнаружили их следа. А ведь у тебя обвинение допытывалось сказать подлинно, без утайки, как ни есть, куда ты, окаянный, взятую сумму употребил или где и у кого ефимки в сохранении положены. Запамятовал али как?
 - Запамятовал!
 - На своем будешь стоять, пес?
 - Ваше Величество, а я и сказал Ивашке сыну Плещеева, што наличные мои деньги обретаютца в Санкт- Питербурхе, в Москве и в Раненбурхе, што ни у кого никаких денег в сохранение не положено и в чужестранных государствах в банках и торгах нигде нет, только в городе Амстердаме у моего агента Фан-дщер-Бурха за пеньку в остатке две или три тыщи гульденов. Но и те, вот те хрест, выведу в Москву.
 - А Варваре и Василию Арсентьевым ничего не передавал? Кайся!
 - Передавал. Как не передавал? В том под пытками и сознался. Фендрик Васька Суворов и другие гвардейцы стали одолевать Арсентьевых и выпытали тридцать тыщ рублев.
 - Лукавишь, светлейший!
 - А што мне за лукавство? В очереди я стою.
 - В очереди?
 - Ну да. В небесной.
 - В рай готовишься?
 - А и на небе не без добрых людей.
 - Свят, свят! Сгинь, нечистая! – отец Григорий, доселе молчавший, плюнул в окно.
 - Это што за суматошный поп?
 - Отец Григорий.
 - Григорий? А не с номером ли сто тыщ шестнадцать?
 - Почем знаешь, грешная душа?
 - Так у меня там свой человек среди ангелов есть.
 - Не ты ли мне три дни назад сутану зельем опростал?
 - Га! Га! Я!
 - Так ты не в ту очередь стал!
 - А ты, подумать, в ту?
 - Изыди, сатана!
 - От такой сатаны и слышу! – Светлейший попытался тоже плюнуть в окно летучего поезда, но струя воздуха отбросила плевок куда-то далеко назад.
Будимир с легкой дрожью и строгостью в голосе потребовал: - Справку мне по Меншикову! Срочно! И по всем коррупционерам империи!
Невесть откуда взявшийся человек в форме работника РЖД, вытянувшись по струнке, зачитал:
«У светлейшего лично конфисковано 90 тысяч душ крестьян, шесть лично ему принадлежавших городов: Ораниенбаум, Ямбург, Копорье, Раненбург, Почеп, Батурин, а такоже имения в России, Польше, Пруссии и Австрии, наличными 5 миллионов рублей золотом и 9 миллионов в аглицких и голландских банках, а окромя того 200 пудов золотой и серебряной посуды».
-А молельня? А шубохранилище?
- Все, Ваш бродь, как ни на есть! До костыля ыржавага!
 - Так мы тебя и без очереди определим! – отец Григорий показал Меншикову кукиш: - Вот тебе вторая жизнь!
 - Вторая или первая, а газпромовцы в Березово уже подсуетились.
 - Это как? – не понял Будимир.
 - Основали в мае 1995 г. фонд светлейшего А.Д. Меншикова.
 - Основали? Не может быть!
 - Папа, но ты самлично внес месячную зарплату в фонд восстановления загородной резиденции «Большой Меншиковский дворец в Ораниенбауме».
 - Я? М-м-м…
 - Было. И писатель Гранин поддержал.
 - Что возрождаем? – Будимир с ужасом схватился за голову. – Казнокрада потчуем! Где президент Доимочной канцелярии, то есть Счетной палаты? Подать сюда.
Но у летучего экспресса были свои планы, и он летел сквозь вехи истории, обильно окуривая густым дымом светлейшего с его многочисленными чадами…