Последний страж Великой когда-то революции

               

                Пьеса в двух действиях.

                Действующие лица:
Андропов Юрий Владимирович, Генеральный секретарь Коммунистической партии.
Татьяна Филипповна, жена Андропова.
Соловьева Валентина, директор Тираспольской швейной фабрики.
Врач Андропова.
Чебриков, председатель комитета государственной безопасности.
Маша, домработница Андропова.
Щелоков Николай Анисимович, министр внутренних дел СССР.
Чурбанов, Юрий Михайлович, зять Брежнева, заместитель Щелокова.
Ноздряков, Алексей Петрович, начальник автоинспекции города Москвы.
Майор Невзоров, работник министерства внутренних дел.
Капитан Ерофеев, работник министерства внутренних дел.
Катя, секретарша Щелокова.
Иван Макаревич, следователь-пенсионер.
Горбачев Михаил Сергеевич, видный партийный деятель.
Дежурный врач, медсестра.

                ДЕЙСВИЕ ПЕРВОЕ.
(Кабинет высокопоставленного чиновника времен Советского Союза. За огромным столом сидит Щелоков).
    ЩЕЛОКОВ – (обращается по внутренней связи к секретарше). Катя, вызовите ко мне, пожалуйста, Чурбанова.
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – Слушаюсь, Николай Анисимович.
    ЩЕЛОКОВ. -  (Потягивается). Эх! И жизнь хороша, и жить хорошо. Одно только плохо: Андропов зачем-то коллекционирует мои промахи и в работе, и в личной жизни. Я министр внутренних дел, а должен кого-то бояться. Да когда это кончится? Мой заместитель – зять самого Брежнева, всевластного хозяина страны, а подкопаться под Андропова, моего злейшего врага, никак не удается. Хитрый бестия, осторожный – слова лишнего нигде никому не скажет. При Сталине, правда, имел неосторожность высказывать свое мнение по некоторым вопросам текущих событий, но быстро понял, что это опасно для жизни. И с тех пор больше таких ошибок не совершает.
    Вот спросить бы его: «И какую справедливость ты, Юрий Владимирович, хочешь восстановить на нашей святой земле? Не ту ли справедливость, которая никому не нужна?». Всем людям ведь не угодишь. Ты, Юрий Владимирович не солнышко, всех не обогреешь. Ну, выслужился, дурак, до большого партийного работника – так живи в свое удовольствие и радуйся жизни. Нет же – он роет под другими землю, и роет без устали своим поганым рылом. А зачем? – наверно и сам не знает. Уже моих нескольких работников пытался арестовать. Спасибо Брежневу, что заступился за них.
    Ну, краду, краду я! Тьфу ты, черт! Не краду, а беру в государства все то, что могу взять. А почему не брать? Страна наша богатая и могучая. Уже скоро семьдесят лет ее обворовывают все, кто только может, а она как стояла непоколебимо, так и будет стоять до конца дней наших. И все потому, как мудро заметил Брежнев, что все ворованное остается внутри страны и никуда не вывозится.
    А если даже наше социалистическое общежитие и развалится на отдельные государства, так туда ему и дорога. В этом, двумя евреями – Марксом и Лениным, придуманном обществе, деловых и деятельных людей никто не ценит. Его строили только для всяких бесхребетных тупиц, и вечно пьяного рабочего класса. Да, им равенство нужно! А какое равенство может быть между мной, генералом армии, и бездельником - постовым милиционером?
    Конечно, я не намерен сидеть, сложа руки. Вот на прошлой неделе послал группу верных мне людей на родину своего врага, для поиска компромата на него. Ну, не может человек жить и не грешить. Это – нонсенс! Главное – грехи эти необходимо найти, показать там, где их нужно показать, и правильно интерпретировать. Но за этим дело не станет. У меня есть такие следователи-сказочники, что белого пушистого ангела вмиг превратят в грязного черного черта. Главное иметь на руках для этого хоть один, позорящий кого-нибудь, факт, или хотя бы малюсенький фактик. Для того чтоб запроторить человека в тюрьму за покушение на убийство, нужно, чтоб кто-то видел его хотя бы с мухобойкой в руках.
    Интересно: какой компромат нарыли мои люди на родине святого в кавычках Андропова? (смотрит на часы). Что-то задерживаются мои двуногие ищейки. Это не порядок.               
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – К вам пришел Чурбанов.
    ЩЕЛОКОВ. – (Обращается по внутренней связи к секретарше). Пусть войдет.
                (Входит Чурбанов).
    ЧУРБАНОВ. – Вызывал, Николай Анисимович?
    ЩЕЛОКОВ. – Да, да, присаживайся. А с чего это, вдруг, ты трезвый сегодня? Как-то, даже непривычно разговор с тобой начинать.
                (Чурбанов садится за стол).
    ЧУРБАНОВ. – Еще не успел похмелиться – были гости с Таджикистана. Не стесняйся моего трезвого состояния – говори, что за срочное дело в тебя появилось, которое не терпит отлагательства, и не может решиться во время телефонного разговора?
    ЩЕЛОКОВ.- У меня к тебе имеется очень щекотливое поручение. Нужно пустить в народные массы слух, о моем будто бы скором выдвижении на более высокий пост в государстве. И уже готовятся все нужные для этого бумаги.
    ЧУРБАНОВ. – И о каком именно повышении в должности должны узнать люди нашей страны?
    ЩЕЛОКОВ. – Никаких уточнений насчет очередной должности быть не может, чтоб избежать заслуженного гнева твоего тестя. Мне лишние проблемы не нужны. Просто необходимо пустить слух о моем скором выдвижении на более высокий пост в государстве – и все! И больше ничего. Точка.
    ЧУРБАНОВ. – И зачем тебе нужен такой таинственный слух?
    ЩЕЛОКОВ. – Он мне  нужен для того, чтоб Андропов хорошо подумал, перед тем, как приготовить мне очередную неприятность.
    ЧУРБАНОВ. – Ты его боишься?
    ЩЕЛОКОВ. – Волк собаки не боится, но не любит, когда она лает. А гавкает Юрий Владимирович в мою сторону непомерно много. И вообще, была бы моя воля, я этого идейного ленинца задавил бы собственными руками, и положил бы в Мавзолее, рядом с его придурковатым учителем. (Смеется). Пусть бы вдвоем обменивались мнениями о, прочитанных ими, работ Карла Маркса и Фридриха Энгельса до конца существования жизни на Земле.
    ЧУРБАНОВ. – За что ты его так не любишь?
    ЩЕЛОКОВ. – За то, мой милый друг, что этот мерзавец хочет воплотить в жизнь идею всеобщего равенства. И намерен он начать свою бредовую затею, в первую очередь, с меня и также, между прочим, и с тебя, лишив тем самым нас всех материальных благ, которыми мы сейчас обладаем.
    ЧУРБАНОВ. – Он что, действительно верит в идеалы марксизма-ленинизма? Сейчас, по-моему, таких людей уже нет. По крайней мере, таких людей нет среди моих друзей и знакомых.
    ЩЕЛОКОВ. – Представь себе – верит. Нет такой глупости на свете, мой милый друг, в которую бы никто не верил. Если даже скопцы, люди, добровольно лишающие себя половых органов, имеют своих последователей, То, что же говорить о других, менее болезненных для тела, учениях?  Человеческая глупость не знает границ, и к этому нужно как-то приспосабливаться, чтоб жить хорошо.
    ЧУРБАНОВ. – А с виду такой умный человек. Я б никогда не подумал, что он сказку о коммунизме воспринимает всерьез. (Пауза). Обладая должностью председателя комитета государственной безопасности, Юрий Владимирович, действительно, опасный тип, для всякого здравомыслящего человека.
    ЩЕЛОКОВ. – То-то. Но ничего, пока жив Леонид Ильич Брежнев, нам никто не страшен. Между прочим – как его здоровье?
    ЧУРБАНОВ. – Ничего. Старик еще долго протянет, хоть и страдает уже старческим маразмом. Недавно, после одного спектакля на даче, он увидел артиста, загримированного под Ленина, и говорит мне: «Нужно Владимира Ильича в дом пригласить и угостить его, а то неудобно как-то получается». Что тут скажешь? – добрейшей души человек мой тесть. Ангел во плоти.
    ЩЕЛОКОВ. – Ничего, что он маразматик, лишь бы жил долго. За его сгорбившейся спиной мы чувствуем себя как за каменной стеной. Старикашка еще не думает очередной орден или медаль на свою дряблую грудь прицепить? Сколько их уже в него?
    ЧУРБАНОВ. – Не знаю. Не считал. И считать не собираюсь. Зачем мне голову забивать всякой всячиной.
    ЩЕЛОКОВ. – И правильно. Много времени такой подсчет займет. Одних только орденов Ленина в него девять штук. (Смеется). Орден «Победы», два ордена «Красного знамени», орден «Красной звезды», масса иностранных орденов, и самое удивительное – орден «Богдана Хмельницкого». Леонид Ильич что, глядя на образ украинского гетмана, тренируется булаву в руках держать?
    ЧУРБАНОВ. – Почему ты меня, а не его спрашиваешь?
    ЩЕЛОКОВ. – Успокойся! Успокойся! Мы просто так разговариваем. А до чего необычные медали в него: «Карла Маркса» от Академии наук, «Жолио Кюри», не знаю, от какой организации, золотая медаль Организации Объединенных Наций – впечатляет! И это только то, что я знаю. А какой храбрый наш глава партии: Герой Болгарии, Дважды Герой Чехословакии, Трижды Герой Советского Союза. Да сам Илья Муромец ему в подметки не годится.
    ЧУРБАНОВ. – Ты, Николай Анисимович, будешь смеяться, но наш многократный герой панически боится стоматологического кресла. Поэтому больные зубы не позволяют его языку членораздельно выговаривать слова, и все речи моего тестя, во время массовых выступлений, получаются тяжело воспринимаемыми. И еще, коль разговор зашел о храбрости Леонида Ильича, хочу рассказать недавнюю комическую историю, случившуюся с ним. При его встрече с рабочими одного из ташкентских заводов, внезапно обвалились, сложенные в штабеля ящики. И наш храбрец так испугался, что в него произошло излияние в мозг, в результате чего лицо папы моей жены перекосило в одну сторону. И только через полтора месяца морда героя трех стран приобрела прежний вид.   
    ЩЕЛОКОВ. – Ты его не спрашивал: зачем ему нужна такая большая куча наград? Не солить же он их собирается?
    ЧУРБАНОВ. – Ты шутишь, Николай Анисимович? Снова отсылаешь меня к Леониду Ильичу с каверзными вопросами? Зачем мне семейные дрязги? Они могут самым неблагоприятным образом отразиться на моей карьере Мне моя спокойная, размеренная жизнь еще не надоела. Лучше ты уж сам побеседуй с ним на эту, интересную для тебя, а не для меня, тему.
    ЩЕЛОКОВ. – (Смеется). Ну, а дома на праздники или каждый вечер перед ужином он не надевает на себя все свои регалии?
    ЧУРБАНОВ. – Не только не надевает, но и прячет их подальше от супруги, чтоб она, во время очередной ссоры, не выбросила их все на помойку. Ты понимаешь – женщинам, оказывается, как-то начхать на все заслуги мужей перед своим отечеством, если за них не платят денег. А какая прибыль от орденов и медалей? Только даром место занимают в шкафу.
    ЩЕЛОКОВ. – Что, верно, то - верно. Лучше б Леонид Ильич собирал золотые и серебряные цацки. Чтоб, после смерти, не оставить своих близких без средств к существованию.
    ЧУРБАНОВ. – Родственников такого известного государственного деятеля, как Брежнев, страна не может оставить без материальной поддержки. Оно же не захочет плохо выглядеть на международной арене
    ЩЕЛОКОВ. – Не скажи, не скажи! В мире много детей известных политиков влачат жалкое существование, после  смерти родителей. Что мы все о Брежневе да, о Брежневе? Пусть себе старик и дальше коллекционирует награды. Чем бы дитя ни баловалось, лишь бы ни плакало. Я думаю, наш разговор останется между нами. Обойдемся без лишних сплетен.
    ЧУРБАНОВ. – Николай Анисимович, какие могут быть сомнения? Мы же друг друга знаем не один день.
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – Николай Анисимович, к вам пришла супруга.
    ЩЕЛОКОВ. – (Обращается по внутренней связи к секретарше). Катя, спасибо, я сейчас выйду. (Обращается к Чурбанову). Я думаю, тебе будут не интересны наши семейные тайны. Не обижайся. Подожди меня тут, пожалуйста, немного. Я постараюсь долго не задерживаться
    ЧУРБАНОВ.- Конечно, конечно, Николай Анисимович. Семейные дела должны всегда быть впереди паровоза.
                (Щелоков выходит).
    ЧУРБАНОВ. – (Перекривляет Щелокова). «Ну, да ладно, чем бы дитя ни баловалось, лишь бы ни плакало». А сам выпросил у моего тестя себе звание Героя Социалистического Труда, и ухитрился стать доктором экономических наук. С такими экономистами наша экономика смело может заказывать себе гроб. И вообще (пожимает плечами), зачем ему звание экономиста. Он что, собирается на пенсии жене и соседям спички пересчитывать на кухне? Приобретал бы звание доктора каких-нибудь искусствоведческих наук, если такие существуют. И звучит красивей, и можно делать умный вид при посещении музеев и разных выставок скульптур и картин. Тем более что и учиться ему не нужно. Достаточно только позвонить в любой институт, где готовят таких специалистов, и назвать свою фамилию. Готовый диплом с отличными оценками домой принесут на блюдечке с золотой каемочкой. И еще за честь почтут, что он его взял.
    Это мне пришлось регулярно посещать Московский государственный университет, чтоб получить профессию преподавателя философии. Потому что тогда я еще не был зятем Брежнева. А сейчас я могу стать и физиком, и химиком, и строителем, и архитектором, и преподавателем в школе бальных танцев. Только, разные ученые звания мне не интересные. Вот ордена и медали я, как и мой тесть, люблю. И у меня - их много. А кто их не любит? Как облачусь в генеральскую форму, грудь украшу сверкающими наградами, так сразу чувствую себя на голову выше других. А как люди восхищаются мной в такие минуты! Приятно – черт возьми!
    А боится наш Николай Анисимович Андропова не напрасно. Недавно за счет казны мехов закупил для семьи на пятьдесят тысяч рублей. Любит жить красиво мой начальник! И поэтому, видите ли, ему взяток мало, и он начал государству в карман заглядывать. Так нельзя делать. Своего печника в майоры милиции произвел. Зачем? – спрашивается! И это притом, что настоящие труженики следственных органов десятилетиями прозябают в звании старших лейтенантов. Совесть, хоть какую-то нужно же иметь. Тогда и Андропова не будешь бояться.
                (Входит Щелоков).
    ЩЕЛОКОВ. – Заждался меня, небось? Ты уж извини, - женщины поговорить любят, и остановить их очень сложно.
    ЧУРБАНОВ. – Нет! Что ты, Николай Анисимович! Где еще посидишь и поразмышляешь о высоких материях, как не в твоем кабинете. Тут у тебя так уютно, что невольно хочется о чем-то приятном подумать, или выпить. (Трет ладони). Наливай.
    ЩЕЛОКОВ. – (Берет с буфета две рюмки, бутылку коньяка и две конфеты. Наливает рюмки. Щелоков и Чурбанов пьют, закусывают конфетами. Некоторое время молчат).  Мне мой кабинет и самому нравится. В нем можно спокойно поспать, выпить коньячку, поговорить с кем-нибудь с глазу на глаз, не боясь, что кто-то посторонний сможет подслушать секретный разговор. Но (пауза) мы отвлеклись от темы нашей беседы. Итак, слух о моем скором выдвижении на более высокий пост в государстве, ты сможешь запустить в массы?
    ЧУРБАНОВ. – Нет ничего проще. Через неделю о твоем великом будущем заговорит вся Москва. А месяц спустя слух этот пройдет по все Руси великой. И не только по всей Руси великой, а и за границей средства массовой информации начнут оживленно обсуждать такую новость.
    ЩЕЛОКОВ. – И как ты это сделаешь?
    ЧУРБАНОВ. -  Дам команду своим подчиненным - подсуетиться.
    ЩЕЛОКОВ. – Мы поступим иначе. Вот тебе список журналистов и газет, где они работают. (Вынимает с ящика стола, и передает Чурбанову лист густо исписанной бумаги). Каждый из этих писак, чем-то мне обязан. Ты вызови их всех по одному к себе, разъясни, что им нужно делать, и пусть трудятся в поте лица. Пресса великая сила всех времен и народов. Не сосчитать – сколько талантов она погубила, а бездарей возвысила. Теперь же настало время ей потрудиться для благого дела.
    ЧУРБАНОВ. – Понятно. А жена, зачем приходила?
    ЩЕЛОКОВ. – Срочно понадобились деньги на покупку какой-то безделушки, вот и приехала за ними ко мне на работу. Тебе хорошо: твоя Галя денег у тебя не требует. Не нуждается же, в самом деле, дочь самого Брежнева в средствах для удовлетворения всех своих желаний и капризов.
    ЧУРБАНОВ. – А куда уходят все мои взятки? Наверно, жен, не требующих от мужей все больше и больше денег - не бывает. Мне смешны люди, мечтавшие построить общество, которое сможет полностью удовлетворить потребности всех людей. Потребности, как и небеса – беспредельны. Дай голодному человеку хлеб, он попросит масло к хлебу. Дай ему масло, он попросит икры к маслу. Дай ему икру с маслом, он начнет кормить ими своих котиков, собачек и попугайчиков. И так будет продолжаться до бесконечности.
    ЩЕЛОКОВ. – Ты так говоришь о взятках, как о честно заработанных деньгах.
    ЧУРБАНОВ. – Так и есть. Это плата за услуги, которые не хочет, или не может предоставить государство людям с деньгами.
    ЩЕЛОКОВ. – Сразу видно философа.
    ЧУРБАНОВ. – (Поднял на уровне плеча правую руку, сжатую в кулак). Знай наших! Давай еще раз выпьем. (Щелоков наливает в рюмки коньяк, и достает с буфета две конфеты. Щелоков и Чурбанов пьют и закусывают конфетами. Некоторое время молчат). Я, наверно, пойду.   
    ЩЕЛОКОВ. – С богом. (Чурбанов уходит. Щелоков смотрит ему вслед). Посредственность беспробудная, а воинское звание имеет – генерал-полковник. Такое же, как и в начальника генерального штаба нашей армии. Что значит – жениться удачно! Не имей сто дружбанов, а женись как Чурбанов. Кажется - рифма есть. Интересно: он любит свою Галину, или – нет? Хотя, как можно любить женщину похожую на мордатого Леонида Ильича. Да еще говорят, что и характер в нее скверный. И пьет. Правда, и Юра пьет. Тут они единомышленники. И это может послужить мощным связующим материалом для крепкой советской семьи. Но, с другой стороны, нашему философу не может не хотеться - побыть рядом с красивой девушкой. Ну, не может он не искать себе утешение на чьей-то женской груди за пределами своего не совсем уютного семейного гнездышка. Нужно установить за ним негласный надзор. Где-то когда-то наш Юрий Михайлович обязательно попадется на супружеской измене. Тогда можно будет наделать фотографий, запечатлевающих  моральное падение моего первого заместителя, и спрятать на всякий случай подальше. Мало ли как будут дальше развиваться события. А, вдруг Брежневу захочется Чурбанова сделать министром, а Щелокова его помощником. От нашего маразматика ничего хорошего ожидать не приходится. Немало умных, толковых людей он уволил в угоду родственникам, друзьям и просто знакомым собутыльникам. Тогда мои снимки и пригодятся. Как говорится: береженного бог бережет. Главное – нужно все так сделать, чтоб комар носа не подточил.
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – Николай Анисимович, к вам пришел капитан Ерофеев.
    ЩЕЛОКОВ. – (Обращается по внутренней связи к секретарше). Пусть войдет.
    (Щелоков прячет в буфет рюмки и бутылку. Входит капитан Ерофеев, становится по стойке «смирно»).
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Товарищ генерал армии, разрешите доложить о результатах командировки.
    ЩЕЛОКОВ. – Капитан, после вашего прилета в Москву прошло много времени. Почему так долго ехали сюда?
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Машина сломалась в дороге.
    ЩЕЛОКОВ. – Вольно. Докладывайте результаты командировки.
                (Капитан Ерофеев становится по стойке «вольно»).
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Юрий Владимирович Андропов родился в Ставропольском крае, в семье железнодорожного служащего. В шестнадцать лет пошел работать телеграфистом, а потом учеником киномеханика. Через два года поступил учиться в Рыбинский речной техникум, по окончанию которого попал на работу в Ярославль. Там же начал карьеру комсомольского вожака и женился. В него вскоре родились дочь, а потом сын Володя. В сороковом году был послан на новую работу в Петрозаводск. В Карелии началась его партийная карьера. Учился в Петрозаводском университете и в Высшей партийной школе. В годы Великой Отечественной войны участвовал в партизанском движении, на занятой врагом территории.
    ЩЕЛОКОВ. – Капитан, зачем ты мне рассказываешь биографию Андропова? Я ее и без тебя знаю. Тебя в командировку посылали не для составления жизнеописания Юрия Владимировича. А совсем для других целей.
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Поставленную перед моей группой с трех следователей задачу по выявлению, позорящих высокое звание коммуниста, проступков Андропова нам до конца выполнить не удалось. Всему виной неумелая работа старшего лейтенанта Новикова. Он во всех инстанциях города Рыбинска так грубо и настойчиво интересовался личностью Юрия Владимировича, что его арестовали местные органы комитета государственной безопасности. И мне пришлось обращаться к вам за помощью, чтоб освободить незадачливого старшего лейтенанта, и погасить назревающий скандал между двумя силовыми структурами государства.
    ЩЕЛОКОВ. – Помню я, помню твой звонок с Рыбинска, капитан. Ну, хоть что-то вы нашли в жизни Юрия Владимировича, компрометирующего его перед государством и партией?
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Первое: перед поступлением в речной техникум, он к своему возрасту добавил год.
    ЩЕЛОКОВ. – Ну, это даже не мухобойка, а газетка в руках.
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Не понял, товарищ генерал армии.
    ЩЕЛОКОВ. – Это мои мысли вслух, они тебя не касаются. (Машет рукой). Продолжай, продолжай свой доклад.
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Он бросил одну семью и завел вторую. Володя, сын его от первого брака за мелкие кражи дважды сидел в тюрьме. Сейчас парень живет в Тирасполе. С отцом общается редко.
    ЩЕЛОКОВ. – Сын сидел в тюрьме, и отец, видный партийный деятель, не помог ему освободиться? И не купил квартиру в Москве? У тебя точные сведения? Ты ничего не путаешь, капитан?
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Никак нет, товарищ генерал армии.
    ЩЕЛОКОВ. – (Вскочил из-за стола и начал ходить по кабинету). Удивительно! Поразительно! Уму непостижимо.
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Все дело в том, что Володя, когда его задерживала милиция за кражи, скрывал от нее – кто его отец, чтоб не бросать на родителя тень.
    ЩЕЛОКОВ. – Ладно, сын не хотел портить карьеру отцу, а жена, оставленная им жена, не могла не рассказать несколько пикантных историй из своей жизни. Женщины, брошенные мужчинами, всегда используют малейшую возможность, чтоб отомстить им за свое одиночество. За свою, так сказать, загубленную жизнь.
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Первая жена Андропова живет в Ярославле. Я ездил туда, для переговоров с ней. Женщина объясняет свое одиночество тем, что их с мужем развела  начавшаяся война. Вспомнила какую-то цыганку, нагадавшую ей разлуку с Юрием Владимировичем. Ничего плохого о нем не говорила.
    ЩЕЛОКОВ. – Тьфу ты черт! Ну, и семейство! (подходит вплотную к капитану Ерофееву). С заданием, капитан, твоя группа не справилась. Поэтому, старший лейтенант Новиков уже уволен с органов внутренних дел. Если ты не хочешь разделить его участь, слушай меня. В Рыбинск ты ездил не с целью выявления, позорящих высокое звание коммуниста, проступков Андропова. А был отправлен туда по обмену опытом работы. Понял меня?
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – Так точно, товарищ генерал армии.
    ЩЕЛОКОВ. – А ну повтори, сказанное мной!
    КАПИТАН ЕРОФЕЕВ. – (Говорит, чеканя каждое слово). Моя группа с трех следователей была отправлена в Рыбинск по обмену опытом работы.
    ЩЕЛОКОВ. – (Хлопает ладонью по щеке капитана Ерофеева). Молодец, капитан. Не исключено, что когда-нибудь и до майора дослужишься. Свободен. (Капитан Ерофеев, по-военному развернувшись на месте, уходит. Щелоков смотрит ему вслед). Не видать ему майора как своих ушей без зеркала. Мне его медвежья услуга стоила многих неприятных минут общения с Брежневым. А это просто так не забывается. И поставь такого чурбана следить за Чурбановым – неприятностей не оберешься. Стоп! (Щелоков поднял вверх перед собой указательный палец). Нужно позвонить Ивану Макаревичу. (Щелоков садится за стол, берет телефонную трубку, набирает номер телефона). Иван Макаревич здравствуйте! Не узнали? Это Щелоков вас беспокоит. Зайдите ко мне на работу, пожалуйста, у меня к вам есть дело. Так я жду вас. Вы же тут рядом живете – идти вам не долго. (Кладет трубку. Разговаривает сам с собой). Следователь от Бога. Жалко, что уже на пенсии. А сколько дел запутанных раскрыл – не сосчитать. (Снова ходит по кабинету). Ну, Андропов, ну, Андропов! – никак ты у меня с головы не выходишь. Повезло тебе, Юрий Владимирович, что я послал на твою родину бездарного капитана. А был бы кто-то другой, он обязательно вывел бы тебя на чистую воду. Ну, не ангел же ты, в самом деле, а такой же человек, как я или Чурбанов. (Задумался. Потом покрутил головой и засмеялся). Хм…интересное совпадение: и Чурбанова, и Андропова одинаково звать - Юрием. И один и второй начинали свою карьеру комсомольскими вожаками. Но если Андропов - Юрий старший, хочет сохранить социализм, а с ним и равенство всех людей. То Чурбанов - Юрий младший, мечтает жить в свое удовольствие, и плевать ему на все фантазии Маркса и Ленина. Один коммунист потому, что хочет строить коммунизм. А другой коммунист потому, что так легче обкрадывать государство. Два разных поколения, два разных взгляда на жизнь. Обхохочешься.
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – Николай Анисимович, в приемной находится гражданин, назвавшийся Иваном Макаревичем. Он говорит, что вы его вызывали к себе.
    ЩЕЛОКОВ. – (Обращается по внутренней связи к секретарше). Да, да, Катя, извини, пожалуйста, что я не предупредил тебя заранее. Пропусти Ивана Макаревича ко мне. (Входит Иван Макаревич, Щелоков встречает его у двери). Рад видеть живую легенду советских следственных органов.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – (Смущенно). Так уж и легенду.
    ЩЕЛОКОВ. – Не скромничайте, не скромничайте Иван Макаревич. Проходите,
присаживайтесь.
                (Щелоков и Иван Макаревич садятся за стол).
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – Зачем же понадобился я, всеми забытый, пенсионер, такому большому начальнику, как вы?
    ЩЕЛОКОВ. – У вас сейчас много свободного времени?
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – Это, пожалуй, единственное, чего у меня сейчас много.
    ЩЕЛОКОВ. – Подзаработать хотите?
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – А что нужно делать?
    ЩЕЛОКОВ. – Нужно некоторое время проследить за одним высокопоставленным чиновником.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – (Смеется). Николай Анисимович, не смешите меня! В вашем подчинении огромный штат первоклассных сыщиков, а вы прибегаете к помощи, какого-то, образно выражаясь, отставного козы барабанщика. Да еще и слабого, и слепого, и глухого, как пень.
    ЩЕЛОКОВ. – Если человек, за которым нужно понаблюдать, заметит слежку со стороны моих подчиненных, а такое, как показывает практика, может случиться, тогда моя карьера на этом и закончится. А если он заметит вас, за таким же занятием, тогда моей карьере неприятности не грозят.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – И тогда мне покажут кузькину мать во всей ее красе. Или выделят квартиру барачного типа для постоянного проживания в солнечном Магадане, столице Колымского края.
    ЩЕЛОКОВ. – Естественно – панькаться с вами никто не станет. Но вы же профессионал своего дела, и не провалите ответственное задание. Не мне вас учить – как не попадаться на глаза объекта слежки.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – Николай Анисимович, если за человеком нужно проследить только потому, что он не нравится власти, я за такую работу не возьмусь. Что-то в последнее время ни политика, ни политики меня не интересуют.
    ЩЕЛОКОВ. – Никакой политики. Речь идет о зяте Брежнева. А он, как известно, никакой не политик, а всего лишь любитель-дегустатор армянских коньяков. Ну, иногда может и водочкой побаловаться.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – Юрка Чурбанов, что ли?
    ЩЕЛОКОВ. – Он самый.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – Тогда можете на меня рассчитывать. Мне этот парень давно не нравится. Я всегда чувствовал отвращение к придворным скороспелым генералам. Что вас конкретно интересует?
    ЩЕЛОКОВ. – Есть ли в него любовницы? А если есть, то нужны фотографии, на которых запечатлены интимные моменты при общении с ними.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – И это все?
    ЩЕЛОКОВ. – И это все. (Щелоков вынимает с ящика стола конверт с деньгами и протягивает его Ивану Макаревичу). Вот вам аванс. У вас обязательно появятся непредвиденные расходы: на бензин для машины, на крепкие напитки во время долгих ночных бдений, на всякого рода взятки, да мало ли еще на какие платежи. Купите жене какой-нибудь подарок. Порадуйте старуху чем-нибудь вкусненьким.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – (Берет конверт и прячет в карман). Премного благодарен. Куплю своей бабе халвы к чаю, а себе бутылку водки. На больше моя фантазия не рассчитана. Понимаете - с годами человеческое воображение теряет свои яркие краски. Обновки уже не радуют. К старой мебели привыкаешь, и не хочется ее менять. Ездить летом на море – хлопотно. Ходить в гости и обременительно и скучно. Да и круг хороших знакомых на старости лет странным образом суживается до двух, ну, самое большое, до трех человек. Ни парфюмерия, ни украшения уже не нужны. Если лишняя копейка и появляется иногда, тратишь ее на подарки внукам. С собой же деньги на тот свет не возьмешь. Туда (Иван Макаревич указательным пальцем правой руки показывает вверх), люди уходят без ничего. Там небесный коммунизм.
    ЩЕЛОКОВ. – Не такой уж вы и старик, Иван Макаревич, хватит жаловаться на свои годы. Баба еще намучается с вами.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – Больше не буду, Николай Анисимович. Разрешите стать на вахту.
    ЩЕЛОКОВ. – С богом, Иван Макаревич. Если появятся первые результаты вашей работы, или возникнут непредвиденные обстоятельства – звоните. Только желательно не ко мне домой, а на работу.
    ИВАН МАКАРЕВИЧ. – Конечно, конечно, Николай Анисимович. До скорого, надеюсь, свидания.
(Щелоков и Иван Макаревич пожимают друг другу руки. Иван Макаревич уходит).
    ЩЕЛОКОВ. – Вот поговорил с Иваном Макаревичем и подумал: буду и я стариком, и все, что сейчас приобретаю праведными и неправедными трудами, окажется не нужным. Невольно возникает вопрос: зачем сейчас мне все мои заботы? (задумался). Тьфу ты, черт, – совсем раскис. Когда буду стариком, тогда и буду рассуждать как старик. А сейчас мне нужны машина, дача, дом полная чаша и все остальное, что подсказывает моя, не потерявшая еще яркие краски, фантазия. Ну, если мне хочется сейчас иметь сауну и бассейн дома, почему я должен думать о старости, до которой еще дожить нужно, или о благосостоянии человечества, которое и не заметит моих усилий? И вообще, жизнь человеку дается одна, и прожить ее нужно так, чтоб все блага, созданные природой и людьми, были тебе доступны. Иначе, зачем же даром небо коптить? А полностью удовлетворить все желания моя заработная плата не позволяет. Поэтому и приходиться обращаться за помощью и к государственной казне и к людям, готовых платить за свои преступления. Это ни в коем случае не говорит о том, что я не борюсь с преступниками. Взятка тоже нешуточное наказание жулику. Раз он заплатит взятку, второй раз заплатит, а потом подумает: а стоит ему воровать, или – нет? Ведь, после разоблачения  противоправных действий, людям, не почитающим уголовный кодекс, придется не только все ворованное добро милиции отдать, а кое-что и свое.
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – Николай Анисимович, к вам пришел Горбачев Михаил Сергеевич.
    ЩЕЛОКОВ. – (Обращается по внутренней связи к секретарше). Пусть войдет. (Разговаривает сам с собой). Зачем это я понадобился этому самовлюбленному молокососу? Неужели, кого-то с его родственников арестовали за крупную кражу, и он пришел  просить за него?
                (Входит Горбачев).
    ГОРБАЧЕВ. – Здравствуйте, Николай Анисимович.
    ЩЕЛОКОВ. – Приветствую тебя, племя молодое незнакомое. С чем пожаловал? Какие проблемы гложут нашу подрастающую смену?
    ГОРБАЧЕВ. – Я узнал, что освобождается место Председателя Совета Министров. А Чурбанов мне по секрету сказал, что вас ожидает скорое выдвижение на более высокий пост в государстве. Вы умудренный жизненным опытом чекист, доктор экономических наук, кому, как ни вам занять пост главы правительства. Вот я и поспешил первым поздравить вас с новым назначением. Смею заверить, никто лучше вас не справится с кризисными явлениями в нашей экономике. Поздравляю, поздравляю, поздравляю вас. Только вам по плечу – навести порядок в нашей стране. В стране, которая ждет перестройки, как пустыня весеннего ливня.
    ЩЕЛОКОВ. – И какой же перестройки, по-вашему, ждет наша страна как пустыня весеннего ливня?
    ГОРБАЧЕВ. – Такой, чтоб люди не боялись быть богатыми. Чтоб могли строить  дворцы, а не ютиться в хижинах. Чтоб имели возможность свободно ездить за границу. Нам нужен именно такой социализм.   
    ЩЕЛОКОВ.- Тут я с вами вполне согласен: нам нужен такой социализм, который не будет притеснять частную инициативу. Но с поздравлением, дорогой Михаил Сергеевич, мне кажется, вы поторопились.
    ГОРБАЧЕВ.- Не думаю, не думаю, Николай Анисимович. Да не обращайте вы внимание на козни Андропова. Время таких людей давно прошло, и он только по глупому недоразумению судьбы еще работает с нами. Юрий Владимирович - это случайно не вымерший динозавр. Иначе не скажешь. Это, всего лишь, беспокойная тень давно канувших в Лету ценностей. Сейчас другое время, и нужны другие люди.
    ЩЕЛОКОВ. – О каких это кознях Андропова вы, Михаил Сергеевич, говорите? Просветите меня, пожалуйста, на этот счет.
    ГОРБАЧЕВ. – Ну, как же! Он хочет выдвинуть на пост Премьер-министра страны Машерова, теперешнего главного коммуниста и хозяина Белоруссии. И даже намерен послать нескольких работников органов государственной безопасности для личной охраны своего протеже, до его приезда в Москву. Боится, что его убить могут. (Смеется). Словно мы в Америке живем, где мафия процветает. Словно не знает, что политический террор давно уже был осужден нашей партией раз и навсегда.      
    ЩЕЛОКОВ. – Михаил Сергеевич, мне еще ничего не известно о моем новом назначении, и давайте не будем радоваться раньше времени. Это плохая примета. Я, видите ли, с некоторых пор, стал суеверным человеком.
    ГОРБАЧЕВ. – Раз вы так настаиваете, выпьем шампанское за выше повышение по службе в другой раз. Но не забудьте, кто первый поздравил вас с назначением главой правительства.
    ЩЕЛОКОВ. – Михаил Сергеевич, не будем дразнить судьбу.
    ГОРБАЧЕВ. – Не будем, не будем, не будем. Ухожу, ухожу, ухожу.
                (Горбачев уходит).
    ЩЕЛОКОВ. – Не хватало, чтоб в Москве появился второй не умерший динозавр. Этот белорусский Ленин, как и Андропов, перед тем, как садиться за обеденный стол, думает: не объедаю ли я свой народ? И откуда только появился этот дурацкий синдром борца за светлое будущее человечества в современных людей? Идеалы революции давно стали анахронизмом. Теперь они, как пережиток прошлого, мешают нормальным людям нормально жить. Не-е-ет, два коммуниста-идеалиста – это непозволительная роскошь для нашей земли святой. Нужно что-то срочно делать. (Задумался. Берет телефонную трубку и набирает телефонный номер). Майор Невзоров? Зайдите ко мне. (Кладет телефонную трубку на стол. Говорит сам с собой). Кроме него эту работу хорошо никто не сделает. И, главное, умеет держать язык за зубами. (Встает из-за стола и ходит по кабинету).
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – Николай Анисимович, к вам пришел майор Невзоров.
    ЩЕЛОКОВ. – (Обращается по внутренней связи к секретарше). Пусть войдет.
    (Входит майор Невзоров. Встает по стойке «смирно»).
    МАЙОР НЕВЗОРОВ. – Товарищ генерал армии, майор Невзоров прибыл по вашему приказанию.
    ЩЕЛОКОВ. – Вольно. Садитесь. К вам есть разговор. (Щелоков и майор Невзоров садятся за стол). Майор, буду краток. Машеров Петр Миронович, я думаю, вы знаете – о ком идет речь, оказался лишней пешкой на доске политических игр нашего государства. Ваша задача – не допустить дальнейшее продвижение пешки в королевы. Команду исполнителей подбирайте сами. Действовать нужно немедленно, но никакого разговора  нашего на эту тему - не было. Рапорт о присвоении внеочередного воинского звания всем членам группы будет подан в день вашего приезда с задания. Надеюсь - с успешного задания. Другой вариант не приемлем. Все ясно?
    МАЙОР НЕВЗОРОВ. – (Встает из-за стола). Так точно! Разрешите идти, товарищ генерал армии.
    ЩЕЛОКОВ. – С богом, майор. (Майор Невзоров уходит. Щелоков смотрит ему вслед). Этот не подведет. Простите меня, Петр Мироновичович, ничего личного. Вы просто втиснулись в наше время со старыми понятиями. В героические годы гражданской войны, - вам бы цены не было. И вашу биографию изучало бы сейчас подрастающее поколение в школах. А сейчас народ хочет жить сам по себе без напоминаний ему о всеобщем равенстве и проблемах всего человечества. Венок на вашу могилу от меня будет. Я лично побеспокоюсь о том, чтоб похороны были пышными.
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – Николай Анисимович, к вам пришел начальник автоинспекции города Москвы, Алексей Петрович Ноздряков.
    ЩЕЛОКОВ. – (Обращается по внутренней связи к секретарше). Пусть войдет. (Разговаривает сам с собой). Что-то серьезное случилось на дорогах нашей столицы, если Алексей Петрович примчался ко мне среди белого дня.
                (Входит Ноздряков).
    НОЗДРЯКОВ. – (Взволновано). Добрый день, Николай Анисимович. У меня большие неприятности.
    ЩЕЛОКОВ. – Успокойтесь Алексей Петрович, и расскажите все по порядку.
    НОЗДРЯКОВ. – Ко мне сегодня с самого утра нагрянул один из работников партийного контроля.
    ЩЕЛОКОВ. – Ну, и что! Вы не могли поговорить с ним с высоты своего общественного положения?
    НОЗДРЯКОВ. – Я предупредил проверяющего, что в него могут быть большие неприятности, но он никак не отреагировал на мои слова. Тогда я, словно невзначай, подсунул ему альбом с надписью на титуле: «Уважаемому Алексею Петровичу Ноздрякову с уважением. Леонид Брежнев». Такую надпись на моем альбоме Леонид Ильич оставил по просьбе своих охранников. Но и это на него не подействовало. По всему чувствовалось, что за спиной утреннего гостя стоял Андропов. Иначе он так уверенно не вел бы себя.
    ЩЕЛОКОВ. – И что же у вас так настойчиво искал работник партконтроля? Деньги, я надеюсь, вы в своем кабинете не храните.
    НОЗДРЯКОВ. – Нет. Искал он не деньги, а тайную картотеку тех талонов, которые запрещают милиции останавливать автомобили, подвергать их досмотру, и наказывать водителей за нарушение правил уличного движения.
    ЩЕЛОКОВ. – И он ее нашел?
    НОЗДРЯКОВ. – К сожалению – да.
    ЩЕЛОКОВ. – И сколько таких спецталонов вы успели продать?
    НОЗДРЯКОВ. – Вы же знаете - сколько. Около тысячи. И за каждый с них я отчитался перед вами.
    ЩЕЛОКОВ. – А как же партийный контроль узнал о существовании запретных талонов?
    НОЗДРЯКОВ. – Я позвонил знакомому работнику прокуратуры, и он мне сообщил, что на днях в городе Подольске был арестован бандит, ограбивший ювелирный магазин. И при нем оказался такой талон. В прокуратуре считают, что много лет подряд преступнику удавалось скрываться от сыщиков благодаря именно этому талону. Потому что после каждого бандитского налета преступник уезжал с города на машине, которую никто не имел права останавливать. Я продавал талоны только честным, благородным и уважаемым в обществе людям: директорам школ и заводов, журналистам, профессорам, врачам, артистам. А как один с них попал в руки бандита – ума не приложу.
    ЩЕЛОКОВ. – Плохо, Алексей Петрович. Очень плохо. Может возникнуть скандал с далеко идущими, не очень хорошими, последствиями. Сделаем так: на время прекращайте торговлю спецталонами и правами для водителей, а я подумаю – что можно сделать в сложившейся ситуации? Как фамилия вашего утреннего гостя?
    НОЗДРЯКОВ. – Севастьянов. Вы знакомы с ним?
    ЩЕЛОКОВ. – Нет. Но, обязательно познакомлюсь.
    НОЗДРЯКОВ. – (Жалобно). Николай Анисимович, миленький, вы уж постарайтесь вытянуть меня с помойной ямы, в которую я попал по милости какого-то бессовестного бандита. У меня семья, дети. Их кормить нужно. А я уж постараюсь не остаться в долгу. Я еще пригожусь вам в трудную минуту, вот увидите.
    ЩЕЛОКОВ. – Алексей Петрович, мы свои люди – сочтемся. Идите домой, выпейте коньяку, поспите, и сразу успокоитесь. Думаю, - будет все хорошо.
    НОЗДРЯКОВ. – (Пятится к дверям). Спасибо, спасибо и еще раз спасибо. (Уходит).    
    ЩЕЛОКОВ. – Какое блаженство – наслаждаться властью. Более приятного чувства, наверно, не существует. Ты словно паришь над людьми, а они собачьими глазами смотрят на тебя и ждут подачки. Тот, кто не упивался властью, тот не жил. (Задумался). Никуда не денешься - нужно звонить Брежневу. В данной ситуации только он один может помочь мне и Ноздрякову. (Берет телефонную трубку и набирает номер телефона).
    ГОЛОС С ТЕЛЕФОННОЙ ТРУБКИ. – Приемная Генерального секретаря коммунистической партии Советского Союза Леонида Ильича Брежнева.
    ЩЕЛОКОВ. – Вас беспокоит Щелоков. Доложите, пожалуйста, Леониду Ильичу о моем звонке.
    ГОЛОС С ТЕЛЕФОННОЙ ТРУБКИ. – Ждите. Не кладите телефонной трубки. (Пауза). С вами сейчас будет говорить Леонид Ильич Брежнев.
    ГОЛОС БРЕЖНЕВА. – Коля, что у тебя случилось?
    ЩЕЛОКОВ. – Леонид Ильич, в партийный контроль поступила анонимка на очень хорошего человека, Алексея Петровича Ноздрякова. И он может безвинно пострадать. Вы когда едете улицами нашей столицы, то не можете не обратить внимания на  аккуратно одетых, стройных, подтянутых и всегда приветливых гаишников. Это заслуга Алексея Петровича Ноздрякова. У нас ежедневно увеличивается транспортный поток, а количество дорожно-транспортных происшествий с каждым годом неуклонно уменьшается. Это тоже заслуга Алексея Петровича Ноздрякова. Он честный коммунист, хороший семьянин, и может пострадать от анонимных злопыхателей, которые, к сожалению, у нас еще имеются.
    ГОЛОС БРЕЖНЕВА. – И чем же я могу ему помочь?
    ЩЕЛОКОВ. – Леонид Ильич, распорядитесь, пожалуйста, чтоб все материалы по делу Ноздрякова, которые сейчас находятся в контролера партийного контроля Севастьянова, передали мне. И я бесстрастно разберусь в них. Обещаю – если хоть один факт, изложенный в анонимке, найдет свое подтверждение, Алексей Петрович будет строго наказан по законам нашего, советского законодательства. Вы же знаете: я есть был и буду непоколебимым врагом  воровства, жульничества и взяточничества.
    ГОЛОС БРЕЖНЕВА. – Коля, я немедленно свяжусь с Севастьяновым, и все материалы по расследованию анонимки на Ноздрякова сегодня же лягут тебе на стол. Хороший человек не должен страдать от клеветы всяких негодяев.
    ЩЕЛОКОВ. – Большое спасибо Леонид Ильич. Только благодаря вашей любви к простым людям, они могут чувствовать себя защищенными от злых умыслов недоброжелателей. (Кладет телефонную трубку на стол). Хух! Кажется, утряс очень важный для себя вопрос. Но от продаж спецталонов придется отказаться. А жаль – прибыльная была торговля. Многие люди были согласны выложить немалую сумму денег за кусочек картона, избавлявших их владельцев от контроля со стороны милиции, во время поездок по городу. Оказывается, советским людям есть, что прятать от правоохранительных органов государства. (Встает из-за стола и в раздумье ходит по кабинету). Нужно статью написать в одну с центральных газет о славных делах всей милиции, и работников государственной автоинспекции в частности. И похвалить себя за чуткое руководство подчиненными в борьбе со взяточничеством, бандитизмом и хулиганством. Пресса великая сила. Она должна остудить непомерный пыл всякого рода проверяющих моего личного хозяйства. Конечно, автором такой статьи в газете буду не я, а какой-нибудь журналист, который мою рукопись выдаст за свою. Такие правила игры. А в карманных писаках, готовых подписываться под моими статьями, слава богу, недостатка нет. Главное – умно написать. (Садится за стол, пишет).
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – К вам пришел Чурбанов Юрий Михайлович.
    ЩЕЛОКОВ. – (Обращается по внутренней связи к секретарше). Пусть войдет. (Разговаривает сам с собой). И что ему не сидится на одном месте? Мог бы позвонить по телефону, если хотел что-то срочно сказать. (Входит пьяный Чурбанов). О! Теперь я вижу истинного Юру. А то перед этим пришел ко мне трезвым, даже противно было смотреть. Что за срочное дело привело тебя ко мне?
    ЧУРБАНОВ. – Срочней не бывает. Нужно сегодня идти к моему тестю на день рождения.
    ЩЕЛОКОВ. – До дня рождения Леонида Ильича еще много времени.
    ЧУРБАНОВ. – Да ни Леонида Ильича сегодня день рождения.
    ЩЕЛОКОВ. – А кого?
    ЧУРБАНОВ. – Вот забыл точно – кого? То ли жены его, то ли сына.
    ЩЕЛОКОВ. – А как ты знаешь вообще, что сегодня чей-то день рождения?
    ЧУРБАНОВ. – (Садится за стол. Вынимает с бокового кармана карманный календарь). Я вот тут пометил красным фломастером дни рождения всех близких родственников тестя. Но, хоть убей, забыл, кто же с них сегодня появился на свет?
    ЩЕЛОКОВ. – А ты ошибиться не мог? Я перед твоим приходом разговаривал с Леонидом Ильичем, и он мне ничего не говорил о, намечающемся сегодня в его семье торжестве.
    ЧУРБАНОВ. – (Машет рукой). Он, наверно, тоже забыл. (Кричит). О! Прикажи своей секретарше, чтоб она выяснила – чей сегодня день рождения в семье Брежневых?
    ЩЕЛОКОВ. – Ты хочешь стать посмешищем всей Москвы. Секретарша обязательно не утерпит и расскажет подружкам о нашей проблеме. То, что знает хоть одна баба – секретом быть не может.
    ЧУРБАНОВ. – (Опустил голову). Что же делать будем?
    ЩЕЛОКОВ. – Давай пойдем к Леониду Ильичу с подарками, а там выяснится, кому они предназначены.
    ЧУРБАНОВ. – (Удивленно). Но женщине нужен один подарок, а мужчине - другой. Какие мы будем покупать?
    ЩЕЛОКОВ. – Купим вещи общего пользования. Я знаю место, где художники-любители продают свои картины и разные статуэтки. А произведения искусства дарят всем: и маленьким, и большим, и мужчинам, и женщинам, и богатым, и бедным.
    ЧУРБАНОВ. – Вот и хорошо. Поехали.
    ЩЕЛОКОВ. – Сейчас дам распоряжение своей секретарше, и поедем. (Обращается по внутренней связи к секретарше). Катя, я сейчас уезжаю на совещание к Леониду Ильичу Брежневу по вопросу воспитания подрастающего поколения в условиях развитого социализма. Ко мне должны принести документы с партийного контроля. Положишь их ко мне на стол. Как поняла?
    ГОЛОС СЕКРЕТАРШИ ПО ВНУТРЕННЕЙ СВЯЗИ. – Вам должны принести документы с партийного контроля, и их следует положить вам на стол.
    ЩЕЛОКОВ. – (Обращается по внутренней связи к секретарше). Молодец. На сегодня все.
(Щелоков и Чурбанов уходят. Пауза. Входит Катя, секретарша Щелокова с папкой в руках. Кладет папку на стол Щелокова).
    КАТЯ. – До чего же жадный человек Николай Анисимович. Берет взятками все: от машин «Мерседесов» и мебельных гарнитуров до кроватки для внука и пудреницы для домработницы. Тащит домой все словно в музей: и люстры, и хрусталь, и антиквариат, и книги, и картины. Я уже не говорю о золотых и серебряных побрякушках. И это так поступает главный милиционер, который должен следить за порядком в стране. Ничем не лучше его, вечно пьяный заместитель. А что же тогда вытворяют остальные  руководители страны разных рангов? И все они члены партии, которая, как учили нас в школе, ум, честь и совесть нашей эпохи. Странно: неужели коммунистам нужно было сидеть в тюрьмах, воевать в жуткой, беспощадной гражданской войне, чтоб, придя к власти, воровать и брать взятки. Чудные дела твои, Господи!
                (Занавес).    


.                ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
(Богато обставленная комната. На диване сидит Андропов, перед ним на стуле врач. Он осматривает Андропова. Рядом находится этажерка с телефоном).
    ВРАЧ. – Плохо, очень плохо.
    АНДРОПОВ. – И что у меня?
    ВРАЧ. – Нарастание дистрофических изменений во внутренних органах и прогрессирующая гипотония.
    АНДРОПОВ. – И как ваш диагноз звучит на понятном, широким слоям населения, языке?
    ВРАЧ. – Пониженное кровяное давление, а также понижение тонуса тканей всех органов. И это на фоне сахарного диабета и искусственной почки.
    АНДРОПОВ. – И сколько мне осталось жить? Только честно скажите. Не врите. Я приговор судьбы приму без истерики.
    ВРАЧ. – Может и год, а может и один месяц. Трудно сказать – как дальше себя болезнь поведет. Вам нужно ложиться в больницу, потому что в любой момент могут возникнуть усложнения, которые заканчиваются сердечно сосудистой недостаточностью. Другими словами – мгновенной смертью.
    АНДРОПОВ. – Лечите меня дома. Больница морально угнетает. Там лежишь у всех на виду и близкие люди, - не близкие люди, а посетители
    ВРАЧ. – Хорошо. Но тогда возле дома будет постоянно дежурить машина «Скорой помощи», а в соседней комнате врач и медицинская сестра. При малейшем ухудшении здоровья обращайтесь к ним за помощью. (Пауза). О чем задумались Юрий Владимирович? Может, таки решитесь поехать в больницу? Так было бы намного-намного лучше.
    АНДРОПОВ. – Я думаю о том, что очень поздно стал Генеральным секретарем коммунистической партии Советского Союза. Эх, немного бы раньше умер Брежнев, и мне доверили эту высокую должность, а то могу не успеть помочь стране избавиться от негативных явлений, захлестнувших ее в последнее время. Резко снизился темп роста производства. И промышленность, и сельское хозяйство, практически топчутся на одном месте. Наука теряет многие позиции фактора технического развития. Наши ученые, стыдно сказать, не столько что-то изобретают сами, сколько копируют чужие достижения. А это не допустимо для государства, где Великой революцией созданы все условия, способствующие безграничному прогрессу всего человечества. 
    ВРАЧ. – Я, Юрий Владимирович, ни историк, ни политик, ни философ, ни политэконом, а простой врач, но мне кажется, что негативные явления накапливались в стране многие годы. Проникли они во все поры нашей жизни, и справиться с ними одному человеку, даже если он обладает такими большими полномочиями, как вы, просто невозможно. Дай Бог, чтоб я ошибался.
    АНДРОПОВ. – Вы предлагаете мне безучастно наблюдать за тем, как враги Великой революции расшатывают устои первого в мире социалистического государства? Государства, рожденного в горниле самой жестокой, самой безжалостной, за всю историю человечества, гражданской войны?
    ВРАЧ. – (Поднимает вверх две руки). Нет, нет, нет. Я далек от мысли что-то советовать, кому бы то ни было. Да еще в таких вопросах, в которых ничего не смыслю. У вас большая должность – вам и карты в руки. Но мне интересно: как вы намерены лечить наше общество, больное очень тяжелыми болезнями, которые вы только что, со знанием дела, перечислили?
    АНДРОПОВ. – Усиленным контролем над всеми участками нашей экономики. Конечно, без применения Сталинского террора. Время повальных арестов и бездоказательных расстрелов безвозвратно ушло в прошлое. Но строгая ответственность всех граждан за свои поступки, на работе и в быту,  непременно должна наступить. И тут двух мнений быть не может. (Пауза).
    ВРАЧ. – Вот вы заговорили о Сталине, и знаете, что я подумал?
    АНДРОПОВ. – Ну-ну, послушаем ни историка, ни политика, ни философа, ни политэконома, а просто врача.
    ВРАЧ. – Сталин боролся за власть, чтоб строить страну по собственному усмотрению и без чужих подсказок.
    АНДРОПОВ. – Стоп, стоп, стоп! Сталин строил страну не по собственному усмотрению, а исходя из учения Маркса и Ленина. Собственного усмотрения никакого не существовало. А были насильственные методы постройки социализма, что приветствовать никак нельзя. Но, еще раз повторяю, никакой отсебятины не существовало.
    ВРАЧ. – Не стану возражать, потому что вам лучше знать – чем руководствовался Иосиф Виссарионович в своей практической деятельности. И выскажу свою мысль по-другому. Так вот, Сталин боролся за власть и нарушал социалистическую законность, чтоб строить страну. А сейчас политики борются за власть и нарушают социалистическую законность, чтоб грабить страну. Сталин был бедным человеком. После смерти в его карманах нашли всего пять рублей. Было сравнительно бедным и все его окружение, как друзья, так и враги. После смерти современных власть предержащих чиновников остаются машины, дачи и большие счета в банках. Жизнь страны при Сталине и сейчас – это два совершенно разные исторические периоды в существовании нашей страны.
    И такие периоды, мне кажется, были в истории всех стран, исчезнувших с лица земли. Для примера возьмем древний Рим. Пока императоры там дрались за власть, чтоб лично вести завоевательные войны, страна была крепкой. И все деяния людей, как плохие, так и хорошие, шли на пользу ему. И меценатство, и коварство правящей верхушки возвеличивали древний Рим. А когда императоры, с не меньшим энтузиазмом, чем их предшественники, начали драться за власть, чтоб иметь возможность проводить жизнь в роскоши, тогда страна начала терять свою былую славу, и варвары уничтожили и разграбили ее. Сейчас я не встречал ни одного чиновника самого разного уровня, который бы не использовал общественное положение в своих личных интересах. И это страшно.
    АНДРОПОВ. – А отсюда вывод: основную массу наших руководителей нужно безжалостно мять, как врагов народа.
    ВРАЧ. – Понимаете, мне не нравится слово – мять. Ни люди времен расцвета древнего Рима, ни люди времен его упадка – не были врагами своего отечества. Просто  психическое состояние, логика мышления или общественное сознание, или все вместе взятое одного периода жизни римлян резко отличались от другого периода их жизни. И смять способ мышления целого поколения людей, мне кажется невозможно. А что современные люди размышляют о жизни совершенно не так как их отцы и деды во времена, как принято считать, Великой революции – это факт. Вот я вам перескажу одно наставление пожилой женщины своему уже взрослому сыну, невольным слушателем которого мне пришлось быть. Она сказала: «Дима перестань корчить из себя честного человека, и поступай в партию. А не то, останешься у разбитого корыта». Как я понял, молодой человек где-то занимал какую-то должность, и, считая себя честным человеком, был беспартийным. Как вам такие разговоры? Стойкие революционеры, погибшие в гражданскую войну, после таких слов, наверно в гробах переворачиваются. Оказывается, сейчас бытует мнение, что люди вступают в партию  только ради карьеры или какой-нибудь другой выгоды. Сейчас уже никто не требует от коммуниста выполнения, будь какого, общественно полезного задания в свободное от работы время. Но общепринятым фактом является то, что этот коммунист имеет преимущественное право занимать ту или иную должность.
    АНДРОПОВ. – Такие разговоры еще больше настраивают меня на решительные действия. На налаживание строгой дисциплины в стране, и воодушевлении рабочего класса на непреклонное исполнение своей роли – главной движущей силы современного исторического процесса построения коммунизма. Рабочий класс обязательно должен еще сказать свое твердое слово в защиту идей Великой революции.
    ВРАЧ. – Вы извините, пожалуйста, но мне с моей дилетантской колокольни,  кажется, что, много раз везде повторяемое, выражение: «диктатура пролетариата», это всего лишь глупое выражение человека, любящего витиевато высказываться. Такое странное, совершенно несовместимое сочетание понятий как «диктатура» и «пролетариат», может представить себе только, полностью оторванный от жизни, фантазер. Это все равно, что провозглашать: горячий лед, или деятельных мертвецов. 
    АНДРОПОВ. – И почему же выражение: «диктатура пролетариата» - глупое выражение?
    ВРАЧ. – Не может наемный рабочий навязать обществу свою волю. Нет ее в людей, находящихся в чьем-то услужении. Рабочий всего лишь раб, только в наше, более цивилизованное время. А о какой рабской диктатуре можно вести серьезный разговор? И если вы рассчитываете на помощь рабочего класса в своем намерении – навести в стране порядок, то вас ожидает глубокое разочарование. Схватить ружье и бежать и стрелять с него - рабочий может. А создать страну с разумной экономикой – это не его ума дело.   
    АНДРОПОВ. – (Смеется). Довольно безапелляционное заявление! Сразу видно, что вы не знакомы с гениальными работами Маркса и Ленина. Почитайте, почитайте их труды, и вы перестанете сомневаться в том, что может быть диктатура рабочего класса. И не просто – может быть, а появление ее неотвратимо, как и неотвратима мировая революция.
    ВРАЧ. – Вы правы, с работами Маркса и Ленина я не знаком. Но, читая наши лозунги, и слушая речи видных вождей, у меня сложилось мнение, что марксисты и теоретически и практически не учитывают человеческий фактор. Вот, в Программе партии сказано, что она стремится полностью удовлетворить потребности всех людей. А потребностей вообще, как известно, не существует. Возьмем, например, такой факт. Живет себе гражданин. У него есть хорошая для всех пор года одежда. Кажется: живи себе, радуйся собственному бытию, и восхваляй за это свое правительство. Но, - нет! В один прекрасный момент меняется мода на одежду. И вполне хорошие куртки, штаны, ботинки, и все остальное, что до этого носил на себе человек, летит на свалку. Другими словами, процесс удовлетворения потребностей людей настолько сложный процесс, что не вкладывается в простое выражение лозунга: «каждому по потребностям». Или другой факт: есть набор некоторых видов продукции, которыми обеспечить все население сразу нельзя. Как тогда выходить с такого положения? Могу вас заверить, - этого никто не знает. И поэтому у нас процветает спекуляция, и в магазинах пустые полки.
    АНДРОПОВ. – Вы хотите сказать, что сейчас наша экономика не в состоянии справиться со спекуляцией?
    ВРАЧ. – Нет, нет и еще раз - нет! Не следует так упрощенно понимать мои слова. Я лишь хотел сказать, что человеческая оценка мира, в котором он живет, постоянно меняется. И бороться с этим очень сложно, а может даже и совсем не нужно. Тем более одному человеку. (Задумался). Может нужно сделать какие-то коренные изменения в нашей стране?
    АНДРОПОВ. – И что же, по-вашему, должен делать честный гражданин на моем посту? К тому же, замечу, – гражданин, который до мозга костей преданный учению Маркса-Ленина и идеям Великой революции.
    ВРАЧ. – Вы задаете мне вопрос, на который у меня нет ответа. Я действительно, не знаю, что должен делать на вашем посту хоть честный, хоть нечестный человек. Для меня это тайна за семью печатями.
    АНДРОПОВ. – А я знаю. Нечестный человек должен грабить государство, не задумываясь о последствиях своих действий. Почему – должен? Да потому, что он будет окружен такими же, как сам жуликами. И они будут требовать от своего вожака все больших и больших послаблений в общей воровской деятельности. Яркий тому пример, наш незабвенный Леонид Ильич Брежнев. А честный человек обязан стать на защиту идей Великой революции. А то, что Октябрьская социалистическая революция неординарное явление нашего времени – не подлежит сомнению. Ее подготавливала прогрессивная интеллигенция всех стран мира на протяжении всего девятнадцатого века. Вспомните писателей, художников, общественных деятелей того времени. Они требовали, кричали, просили, уговаривали людей взяться за топоры и уничтожить до основания мир богатых и бедных, и построить мир всеобщего равенства. Это было требование того времени, и оно не потеряло свою актуальность и до наших дней.
    ВРАЧ. – Почему же идеи всеобщего равенства сейчас не вдохновляют людей на творческий труд для всего общества, если они не потеряли свою актуальность до наших дней.
    АНДРОПОВ. – Для меня это прискорбное явление, с которым нужно беспощадно бороться. И я буду с ним бороться, пока хватит моих сил.
    ВРАЧ. – Искренне желаю вам успехов на вашем не легком пути. Мне самому хотелось бы дожить до коммунизма, и посмотреть – как это можно работать по желанию, а получать за свой труд по неудержимой жадности. (Кладет свою руку на руку Андропова). Так мы договорились: при малейшем ухудшении здоровья, сразу же обращаться к дежурному врачу? Может, все-таки ляжете в больницу?
    АНДРОПОВ. – Нет, нет, нет. Спасибо за беседу. Только, принцип коммунизма вы несколько переиначили. В действительности он звучит так: «От каждого – по его способностям, каждому – по его потребностям». И потом - жадности не может быть там, где всего много. 
    ВРАЧ. – (Смеется). По-моему, нет миллионера, не мечтающего стать миллиардером, хоть миллион – это очень много денег. Если миллион по рублю перекладывать с места на место – жизни не хватит. (Встает со стула). Принимайте и дальше, назначенное вам, лекарство. Будем оптимистами. До свидания.
    АНДРОПОВ. – До свидания. На досуге обязательно Владимира Ильича почитайте. Вы многого нового почерпнете для себя в его работах.
    ВРАЧ. – (Громко). Непременно, непременно. (Тихо про себя). Стану я досуг себе портить чтением трудов Ленина. Их сорок пять томов. Лев Толстой написал меньше, а у меня и на него усидчивости не хватило. (Уходит).
    АНДРОПОВ. – (Смотрит вслед врачу). Надо же, и умный кажется человек, а такая путаница в голове. Назвать рабочих рабами! Это какой каламбур нужно иметь в своей черепной коробке, чтоб так говорить? Да-а-а, очень сильно запущено у нас политическое образование народных масс. Нужно срочно налаживать просвещение широких слоев населения в духе марксизма-ленинизма. Иначе нашим упущением воспользуются средства массовой информации капиталистических стран. И тогда последствия такого «промывания мозгов» тяжело будет предсказать. А нам, коммунистам, это совсем не нужно. Каждый наш человек должен знать, что он живет в самом справедливом, в самом передовом обществе в мире. И «прелести», разлагающегося, и доживающего свои последние дни, капитализма – ему ни к чему.
                (Входит Чебриков).
    ЧЕБРИКОВ. – Здравствуйте Юрий Владимирович.
    АНДРОПОВ. – (Смотрит на часы). Мой бывший заместитель, а теперь стойкий и неподкупный полноправный председатель комитета государственной безопасности как всегда пунктуален. Присаживайся, Виктор Михайлович, и рассказывай, о расследовании причин смерти Машерова? Мне не терпится узнать: кому и почему он мешал на своей должности?
    ЧЕБРИКОВ. – (Садится на стул). Нашими сыщиками проведена огромная работа, и я все больше, и больше склоняюсь к мысли, что Машеров погиб в результате самого обычного дорожно-транспортного происшествия. Не выявлено ни единого факта, говорящего о покушении на его жизнь. А то, что, посланные вами люди для охраны Петра Мироновича, прибыли к месту назначения  через два часа после автокатастрофы, скорей всего, лишь совпадение трагических событий. Но, если даже и произошло убийство, узнать заказчиков и исполнителей его, нам, наверно, не удастся. Придется лишь констатировать, что работали там настоящие профессионалы.
    АНДРОПОВ. – Жаль, очень жаль, что нет с нами, такого нужного сейчас, человека. Мы были бы с ним в два раза сильней. Добросовестные, честные труженики у нас, слава богу, еще не перевелись. А беззаветно преданных Великой революции людей можно сосчитать на пальцах одной руки. Таким был и Петр Миронович, совершенно безупречная в нравственном отношении душа. Скромному образу жизни его и на работе и в быту - все просто поражались. Вот с кого нужно брать пример для подражания всем коммунистам. (Пауза). Как проходят проверки работы директоров продуктовых магазинов? Какие первые результаты?
    ЧЕБРИКОВ. – Проверки проходят очень успешно, и результаты их поражают. Представляете, в руководителей больших торговых точек, после их ареста, мы находим целые россыпи золотых изделий и драгоценных камней. Откапываем трехлитровые банки полностью забитые деньгами, которые преступники зарывают в землю на своих роскошных дачах, в селах, на огородах  родителей, и даже, вы только представьте себе, на кладбищах в могилах умерших родственников. Если сейчас открыть границу с Западной Европой, как того требуют, демократически настроенные, интеллигенты, произойдет массовый отток финансов за границу. И наша, сейчас переживающая не лучшие свои времена экономика, окончательно зачахнет. Будет изобилие продуктов, но только иностранного производства.
    АНДРОПОВ. – Разве можно, на одних только продуктах наворовать такие большие суммы денег?
    ЧЕБРИКОВ. – Можно, если ими массово спекулировать. С одной, незаконно реализованной, например, банки тресковой печени, преступно присвоенный, доход будет  небольшой. А если тысячу таких банок продать из-под полы  «навар», как выражаются торгаши, будет существенным.
    АНДРОПОВ. – И много у нас жуликов-продавцов?
    ЧЕБРИКОВ. – Если вы пройдетесь всеми магазинами страны, то везде увидите пустые прилавки. И в то же время все можно купить по завышенным ценам или на рынках, или через разветвленную сеть знакомств.
    АНДРОПОВ. – Это же страшно. Получается, что социалистической торговли как таковой у нас не существует?
    ЧЕБРИКОВ. – Конечно, страшно. Нашу торговлю нужно налаживать как-то по-другому. А как? – я не знаю.
    АНДРОПОВ. – Необходимо многократно увеличить количество контролирующих организаций. Вменить в обязанность всем директорам заводов и фабрик выделять группы активных рабочих. И на законодательном уровне дать право такому народному контролю проверять работу всех торговых точек. Нужно, чтоб земля горела под ногами спекулянтов.
(В комнату входит жена Андропова. Она сразу хотела вклиниться в разговор мужчин, но передумала и в нерешительности остановилась. Ни Андропов, ни Чебриков ее не замечают).
    ЧЕБРИКОВ. – Будет сделано. Без народного контроля победить спекуляцию нам не удастся.
    АНДРОПОВ.  – А как идет расследование злоупотреблений служебным положением Щелокова?
    ЧЕБРИКОВ. – После того, как Николай Анисимович был выведен из состава руководства партией, следствие пошло более успешно. Многие каналы его незаконного обогащения были перекрыты. Количество взяток резко снизилось. И на этой почве его жена покончила с собой.
    АНДРОПОВ. – Не нужно жалеть этого человека. Он оказался на стороне врагов идей Великой революции. А такие люди, в случае своей победы, не станут с нами церемониться.
(Жена Андропова в ужасе хватается за голову и с криками: «Пожалейте их, пожалейте их – они еще живые!» убегает прочь. Вбегает домработница Маша).
    МАША. – Я слышала крики Татьяны Филипповной. Где она? Что с ней?
    АНДРОПОВ. – (Обращается к Маше). Она в своей комнате, с ней случилась истерика. Попросите, пожалуйста, врача, чтоб он дал Татьяне Филипповной  успокоительных капель. (Маша убегает. Андропов обращается к Чебрикову). В то время, когда я работал послом Советского Союза в Венгерской народной республике, там разразилось антиправительственное восстание, и начались расправы над коммунистами. Самых видных партийных активистов бунтари подвешивали за ноги, а затем ножами вспаривали им животы. Свидетельницей одной из таких казней стала моя жена. Перед этим я категорически запретил ей выходить на улицу, и даже подходить к окнам. Но она не послушалась, и тайком от меня, начала наблюдать за, вышедшей с подчинения правительству, толпой. Так моя жена увидела судороги, умирающих в муках людей, и у нее помутилось сознание. Ее долго лечили, только окончательно здоровье уже не поправилось. И слова о смерти жены Щелокова доставили бедной женщине новые муки. Ее нервы, как оголенные провода, которые искрят при малейшем напряжении тока. Таким током для нее служит – чужая смерть.
    ЧЕБРИКОВ. – Извините, пожалуйста, Юрий Владимирович. Я же не знал о душевной болезни вашей супруги.    
    АНДРОПОВ. – Ты тут ни при чем. Как видишь, классовая борьба – не досужий вымысел какого-то глупого фантазера, а реальный факт, существующий независимо от чьих-либо пожеланий. Между богатыми и бедными согражданами всех уголков нашей необъятной Земли постоянно незримо тлеет тихая неприязнь, часто перерастающая в ненависть. А ненависть, в свою очередь, время от времени, взрывается кровавыми драмами, в которых погибают как виновные, так и невиновные люди. И от этого, к большому нашему сожалению, никуда не денешься. Таково требование истории человеческого существования. (Пауза). Так было давно, так есть сейчас и так будет продолжаться до полной победы коммунизма во всем мире.
    ЧЕБРИКОВ. – Успешно идет расследование и преступной деятельности Чурбанова,  зятя Брежнева. Работы там хватит надолго. Грешен, грешен учитель философии, ставший с легкой руки бывшего тестя генерал полковником.   
    АНДРОПОВ. – Ленину, наверно, и в плохом сне не снилось, что его преемник когда-то введет пьяницу и взяточника в правительство только потому, что он его зять. Щелоков, возглавлявший силовые структуры, осуществляющие охрану законных прав и интересов граждан, брал взятки. А его заместитель – Чурбанов, вообще с законами не дружил. Как еще больше можно унизить революционеров, отдавших свою жизнь за всеобщую справедливость в гражданской войне? Вот как можно втоптать в грязь идеи Великой революции, если послабить контроль над их чистотой, и внедрением в повседневную жизнь. Нужно сделать все возможное, чтоб дело Ленина и его соратников не похоронили разные щелоковы и чурбановы. Пообещайте мне, что дела о преступлениях главных жуликов страны, после моей смерти вы доведете до справедливого суда.
    ЧЕБРИКОВ. – Юрий Владимирович, вам еще рано думать о смерти. Вы еще будете жить долго и счастливо.
    АНДРОПОВ. – Виктор Михайлович, мне не нужны утешения. Я хочу знать – будут, или не будут наказаны внутренние враги Великой революции, когда меня не станет? Мне очень нужно сейчас ваше обещание.
    ЧЕБРИКОВ. – Обещаю - и Щелоков и Чурбанов, обязательно будут наказаны. Преступления людей, находящихся при власти, никогда прощать нельзя. Они хуже бандитов с большой дороги. Те хоть прямо говорят, не прячась за высокими званиями и должностями, что плюют на государство, на его законы, на жалость, к себе подобным, существам. А чиновники-злодеи убивает веру простых людей в справедливость, и развращают массы своей вседозволенностью. Если б я был верующим человеком, я бы сказал: «Таким оборотням нужно гореть в адовом огне и после второго пришествия Иисуса Христа на землю».
    АНДРОПОВ. (Пауза). А как обстоят дела с трудовой дисциплиной на предприятиях страны?   
    ЧЕБРИКОВ. – Назвать ее отличной – нельзя. Повсеместно нет надлежащего контроля над присутствием рабочих и служащих на рабочих местах. Часто бывает так, что человек числится на предприятии, а на самом деле он может сидеть в это время, в лучшем случае, в кино, а то и вообще в кафе.
    АНДРОПОВ. – Нужно создать группы наблюдателей во всех населенных пунктах, которые имели бы право заходить среди белого дня в кинотеатры и кафе, и спрашивать посетителей этих заведений – почему они там находятся? Имена прогульщиков необходимо публиковать в местной прессе. Нужно строго наказывать руководителей предприятий, где не на должном уровне трудовая дисциплина его подчиненных. Все люди страны советов должны честно трудиться.
    ЧЕБРИКОВ. Тогда нужны такие группы и непосредственно на предприятиях. Чтоб охватить контролем каждое рабочее место
    АНДРОПОВ. – Конечно, конечно. Нужны контролеры и на рабочих местах. (Пауза). А много ли у нас тунеядцев, то есть, таких людей, которые вообще нигде не желают работать?
    ЧЕБРИКОВ. – Точной статистики у меня нет. Я только знаю, что в каждой области есть деревни, находящиеся в ста километрах, от ближайших больших, населенных пунктов, где проживают, высланные туда, злостные бездельники. Такой контингент горе-крестьян не большой. Но в городах много лодырей, с которыми участковые милиционеры не хотят вести борьбу. И их значительно больше.
    АНДРОПОВ. – И почему это участковые милиционеры не желают вести борьбу с тунеядцами? Их нужно за это наказывать.
    ЧЕБРИКОВ. – Бороться с бездельниками очень сложно. Такие люди обычно не хулиганят и на глаза милиции стараются не попадать. Они чаще всего проводят свой, никогда не прекращающийся, досуг или дома, или в малолюдных местах. 
    АНДРОПОВ. – И за счет чего живут, нигде не работающие, люди?
    ЧЕБРИКОВ. – Кто-то собирает пищевые отходы на помойных ямах, кто-то попрошайничает, кто-то собирает пустые бутылки и потом сдает их в приемные пункты, кто-то подворовывает по мелочам, а кого-то родственники подкармливают. Народ у нас добрый.
    АНДРОПОВ. – Надо же – как низко могут пасть умные существа. Плохо, что у нас народ добрый к бездельникам. Может, есть смысл всех злостных дармоедов сажать в тюрьму, и там заставлять их трудиться на благо нашей родины?
    ЧЕБРИКОВ. – Люди, не приученные с детства к труду, и в тюрьме работать не будут. Я знал одного такого тунеядца в лагере для заключенных. Он своим вызывающим отвращением к работе довел, однажды, милицейскую охрану до бешенства, и они избили его до полусмерти. И все равно в стойкого бездельника не появилось желание работать.
    АНДРОПОВ. – Ну, убивать за безделье нельзя?
    ЧЕБРИКОВ. – Само собой разумеется, что нельзя. Драчуны были предупреждены, что в случае повторения подобного безобразия, они будут наказаны. Но и их можно понять. Они сутками пропадают на работе, чтоб содержать себя и свою семью. А какой-то сытый, одетый, обутый лодырь сидит в теплой камере и в открытую посмеивается с них. Для того чтоб кто-то мог ничего не делать, кто-то другой должен трудиться в поте лица. Это не справедливо.
    АНДРОПОВ. – И что же представляет собой, не переубежденный даже побоями, дармоед? Может он пациент сумасшедшего дома?
    ЧЕБРИКОВ. – Нет. Я разговаривал с ним. Это вполне здравомыслящий человек со среднетехническим образованием. Своей семьи у него нет. С женщинами вступает  только во временную связь, чтоб не иметь своих детей. А почему не хочет нигде работать? – он и сам не знает. Как не знает, например, альпинист – почему ему нужно драться на высокую, часто покрытую вечным льдом, гору?
    АНДРОПОВ. – (Смеется). А что если всех бездельников высылать на безлюдный остров, и пусть они там выживают? Может, экстремальные условия существования заставят их взяться хоть за какую-то работу.
    ЧЕБРИКОВ. – (Смеется). Так и острова такого сейчас не отыщешь. И мне почему-то кажется, что они скорей скушают друг друга, чем начнут трудиться.
    АНДРОПОВ. – Ну, все равно, с ними что-то нужно делать. А что? – следует подумать. Все граждане Советского Союза обязаны трудиться. (Пауза). Ну, Виктор Михайлович, готовь по всем вопросам, что мы сейчас обговорили с тобой, проекты постановлений, и будем незамедлительно внедрять их в жизнь.
    ЧЕБРИКОВ. – Юрий Владимирович, все будет исполнено в самом лучшем виде. Я могу идти?
    АНДРОПОВ. – Иди. Не буду тебя больше задерживать. (Чебриков уходит). Успеть, успеть бы поставить страну на ноги. А то, не дай бог, после моей смерти станет руководить страной новый Брежнев. И тогда такое пространство на политической карте Земли, как Советский Союз, навеки с нее исчезнет. Страшно подумать, что государства, которое темпами своего развития поражало весь мир, больше не будет. И все идеи Великого Октября останутся навеки похороненными под обломками самой большой страны в мире. (Входит Маша).
    МАША. – К вам пришла какая-то женщина. Говорит, что ее фамилия Соловьева, и вы ее знаете. Впустить ее к вам?
    АНДРОПОВ. – Как чувствует себя Татьяна Филипповна?
    МАША. – Врач дал ей какой-то укол, и она спит сейчас, только во сне все время вздрагивает и что-то непонятное бормочет. Но медсестра, постоянно находящаяся при ней, говорит, что это временное явление, что она обязательно проспится, и здоровью ее никакой угрозы нет.   
    АНДРОПОВ. – Спасибо, Маша, за хорошую весть. Время от времени наведывайся к ней. А гостью впусти ко мне. Я, действительно, знаю эту женщину. (Маша уходит. Андропов разговаривает сам с собой). И как я не увидел, что Таня находится рядом, и не остановил Чебрикова, когда он заговорил о чужой смерти? Бедная женщина, видения, умирающих в муках людей будут преследовать ее уже всю оставшуюся жизнь. (Входит Соловьева).
    СОЛОВЬЕВА. – Здравствуйте Юрий Владимирович, вы меня еще помните?
    АНДРОПОВ. – Конечно, Валечка, я вас хорошо помню. Вы директор Тираспольской швейной фабрики, где работал мой непутевый ребенок. Извините, что не поднялся, чтоб поздороваться с вами, что-то чувствую себя плохо в последнее время.
    СОЛОВЬЕВА. – Сидите, сидите, Юрий Владимирович, у вас хорошая память. Я приходила к вам, когда вы еще не были Генеральным секретарем коммунистической партии Советского Союза, чтоб рассказать о тяжелом материальном положении вашего Володи. Ему, бывшему уголовнику, первое время тяжело было приспособиться к свободной жизни. 
    АНДРОПОВ. – Да, да. Помню, помню. С тех пор я начал регулярно слать посылки сыну. Помню я и то, что ваше городское начальство, узнав через вас, кто в него отец, выделило ему хорошую квартиру.
    СОЛОВЬЕВА. – К сожалению, все было немножко не так. В Тирасполе ваш сын женился и вел скромный образ жизни, как миллионы остальных наших граждан. Когда слух о том, - кто отец Володи, дошел до руководства города Бендер, а он находится рядом с Тирасполем, но более многолюдный, оно решило проявить инициативу. Дало молодожену двухкомнатную квартиру и перевело работать на местный завод. На радостях парень запил и вскоре умер от цирроза печени. Мне его от души жаль. Хороший, душевный был человек, но плохо распорядился своей жизнью. 
    АНДРОПОВ. – Печальная история.
    СОЛОВЬЕВА. – Печальней не придумаешь. Я проведывала его перед смертью. Он слезно просил меня свидеться с вами, и передать искренние извинения, за принесенные вам неприятности. Мне долго не удавалось вырваться с дома, и только вот сейчас нашла свободное время, и приехала в Москву. (Пауза). Вы извините, пожалуйста, меня Юрий Владимирович, но мне кажется, что доля вины в ранней смерти сына есть и ваша. Юноша практически остался один на один с жизненными проблемами, и сломался.
    АНДРОПОВ. – (Немного подумав). Я бы не был столь категоричным в оценке моей роли в судьбе сына. Связи с сомнительными компаниями, кражи, употребление спиртных напитков и наркотиков – нельзя ничем оправдывать. Человек на то и умное существо, чтоб понимать: что такое – хорошо, а что такое – плохо? И нельзя сказать, что он вообще остался без моего внимания. Я пытался устроить его сначала в Суворовское, затем в Нахимовское училище. Но мальчик каждый раз сбегал домой. Не захотел он ни учиться в каком-нибудь институте, ни приобретать какую-нибудь специальность. К сожалению, Володя оказался не самостоятельным, слабохарактерным парнем.
    И дело даже не в этом. Мне кажется, мы с вами, на примере моего сына, столкнулись с очень болезненной проблемой нашего общества. Юное поколение не прониклось идеями Великой революции, и поэтому оказались за бортом нашей повседневной жизни. Это касается как детей простых людей, так и детей руководителей партии и правительства. Вы, наверно, хорошо знаете Первого секретаря коммунистической партии Украины?
    СОЛОВЬЕВА. – А как же! Мне приходилось лично с ним общаться. Умный, образованный, деловой, интеллигентный, с чувством юмора человек. Беседовать с ним одно удовольствие.
    АНДРОПОВ. – А Валера, его родной сын, вместо того, чтоб учиться или заниматься любимым делом каждый день бесцельно скитается городом в поисках сомнительных развлечений. Отец даже приставил к нему двух работников милиции, чтоб они случайным дружкам его, доходчиво объясняли, что для совместных попоек им нужно искать других ребят, а не Валеру. И все напрасно. Не хочет браться за ум паренек, хоть родители и вкладывают в него всю душу.
    СОЛОВЬЕВА. – (Удивленно). Для меня  - это новость. Я никогда бы не подумала, что в таких видных родителей может быть такой бестолковый ребенок.    
    АНДРОПОВ. – Я это рассказал не для того, чтоб удивить вас. Такие Валеры есть у многих известных дипломатов, генералов, академиков и других, почитаемых в обществе, людей.
.  СОЛОВЬЕВА. – Даже не знаю что сказать. Может наша молодежь не видит заманчивых перспектив в своем будущем.
    АНДРОПОВ. – А работать на благо родины, ради близких людей и облагораживания окружающей среды – это ли не прекрасная цель для каждого молодого человека? Учись, дерзай, изобретай, радуй родителей и страну своими успехами. Кто мешает нашему подрастающему поколению проявить себя на ниве служению своему народу?
    СОЛОВЬЕВА. – (Разводит руками). Не знаю. Наверно каждому молодому человеку еще нужно проявить себя в каком-то конкретном деле, а его-то многие с наших ребят как раз и не могут себе найти. А почему? – трудно сказать.
    АНДРОПОВ. – Я вам скажу – почему? Мы, за последнее время, сделали большое упущение в трудовом воспитании подрастающего поколения. Нужно срочно менять нашу нынешнюю систему образования. Я долго думал над этим вопросом, и пришел к твердому убеждению: полного школьное обучение, как таковое, нужно отменить. После общеобразовательных семи классов, каждый ученик должен выбрать себе профессионально-техническое училище, где он получит и среднее образование, и рабочую специальность. Девочки и мальчики, которые не желают заканчивать такие училища, будут поселяться в закрытые лагеря, и находиться там до тех пор, пока поймут ошибочность своего поведения. Между прочим, такие лагеря нужны и для неутомимых бездельников. (Смеется). Надо же, сочетание слов: неутомимый бездельник!
    СОЛОВЬЕВА. – Но создавать такие лагеря как-то не гуманно. Держать людей за высоким забором без суда и следствия, неизвестно сколько - это жестокое насилие над личностью.   
    АНДРОПОВ. – Давайте, сначала разберемся, что нужно понимать под словом личность. Террористы, убийцы, предатели родины – личности, или не личности?
    СОЛОВЬЕВА. – (Задумалась). Наверно, не личности.
    АНДРОПОВ. – Значит – не все люди личности. А человек, сошедший с ума, личность или не личность?
    СОЛОВЬЕВА. – Личность, наверно.
    АНДРОПОВ. – Но к ней мы применяем насилие, чтоб вылечить ее?
    СОЛОВЬЕВА. – Применяем.
    АНДРОПОВ. – Значит, в обществе есть не личности и личности, против которых нужно применять насилие. Повторяю – нужно применять насилие! И с таким положением дел все согласны. Пьяницы, хулиганы, наркоманы, жулики, бандиты и многие-многие другие наши сограждане, с которыми у большинства населения натянутые отношения – должны подвергаться насилию. Почему же с этого списка мы исключаем тунеядцев и людей, не желающих усвоить элементарные требования, необходимые для совместного проживания с нами? Общество решает, – какие личности притеснять, а какие – нет. У нас спекулянты вне закона, а в капиталистических странах прослойка населения, занимающаяся скупкой и перепродажей различных товаров, пользуется большим уважением. Там и бездельников никто не преследует. А наше государство, трудового народа, государство диктатуры пролетариата не может с ними мириться.
    СОЛОВЬЕВА. – Не буду с вами спорить. Делать это мне не позволяет мой низкий уровень политической грамотности. Свое обещание умирающему человеку я выполнила, и теперь хочу откланяться. У меня есть еще дела в нашей столице личного характера. (Встает со стула).
    АНДРОПОВ. – Да, да. Не смею вас задерживать. Большое вам спасибо, Валечка, за то, что не оставили без внимания моего сына. Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, обращайтесь, не стесняйтесь. Обязательно помогу в меру своих возможностей. Может вам в Москве негде остановиться?
    СОЛОВЬЕВА. – Спасибо, в жилье не нуждаюсь. До свидания.
    АНДРОПОВ. – До свидания. Извините, что не могу вас провести.
    СОЛОВЬЕВА. – Сидите, сидите, Юрий Владимирович, я не заблужусь. (Соловьева уходит).
    АНДРОПОВ. - (Разговаривает сам с собой). Володя, Володя, неужели вино и наркотики стоят того, чтоб им посвятить всю свою сознательную жизнь? Клянусь тебе, сыночек, я сделаю все, чтоб идеи Великой революции победили в нашей стране. И больше не будет у нас ни бездельников, ни пьяниц, ни наркоманов. А будут только честные труженики. И уже больше ни чьи дети не станут  сидеть в тюрьмах, и умирать от цирроза печени. Клянусь тебе, сыночек, что буду до конца дней своих стоять на страже идей Великой революции. (Комнату пересекает Маша. Андропов подзывает ее к себе). Маша, вас можно на минутку отвлечь от вашей работы по дому?
    МАША. – (Подходит к Андропову). Я вас слушаю Юрий Владимирович.
    АНДРОПОВ. – Дети у вас есть?
    МАША. – А как же без них? Двое их у меня. Старший мальчик – Саша, и младшенькая -  семиклассница Анюта. Девочка - лучшая ученица в классе, комсомолка, и такая же красивая, как я в молодости.
    АНДРОПОВ. – Они хоть не омрачают жизнь матери своим постоянным непослушанием?
    МАША. – Послушных детей, Юрий Владимирович не бывает. Люди курят, пьют водку, разводятся, после чего остаются полусироты, а все потому, что они игнорируют наставления своих родителей.
    АНДРОПОВ. – Ну, не хулиганят?
    МАША. – Нет, нет! (Поворачивает голову в сторону). Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить. Они мне помогают по дому, хорошо учатся, на улице в драки не вступают,  соседям не грубят. Саша в этом году поступал в университет на физический факультет, но не прошел по конкурсу. Одного бала не хватило. Математику и физику мальчик знает хорошо, а пишет с ошибками. Хочет на зиму поехать в Сибирь на лесозаготовки, а в следующем году еще раз попытать счастья. Пусть поедет, конечно, мир посмотрит. Не все же время возле маминой юбки сидеть. Только бы с плохой компанией не связался. Тревожно все-таки немного на душе.
    АНДРОПОВ. – Почему же вы мне раньше не сказали, что ваш сын поступает в университет? Я бы вам помог. Собственно говоря, это и сейчас сделать не поздно. Сейчас что-то придумаем. (Берет в руки телефонную трубку).
    МАША. – Неудобно как-то.
    АНДРОПОВ. Никаких – не удобно. У вашего сына фамилия отца или матери? Насколько мне известно, вы с мужем вместе не живете.
    МАША. – Моя, моя. Когда муж нас бросил, дети не захотели носить его фамилию. Очень уж они обиделись на своего папу. Я даже боялась – как бы они не очерствели душой из-за этого.
    АНДРОПОВ. – Ох уж эти мужья! Никакой ответственности. (Набирает номер телефона). Ректорат университета? (Пауза). Соедините меня, пожалуйста, с ректором. С ним будет говорить Андропов Юрий Владимирович. (Пауза). Скажите – у вас уже все группы студентов набраны? (Пауза). Зачислите на физический факультет абитуриента Николаева Александра. (Пауза). Не вместо кого-то. Просто у вас будет на одного человека больше. Ведь, в процессе учебы, все равно происходит естественный отсев людей. Если в министерстве образования возникнут вопросы, пусть позвонят мне. (Кладет трубку. Обращается к Маше). Пусть Александр завтра подойдет к декану физического факультета университета. Поздравляю вас с сыном студентом.
    МАША. – Огромное спасибо вам, Юрочка Владимирович. Даже не знаю - как мне вас отблагодарить?
    АНДРОПОВ. – Хорошими оценками сына.
    МАША. – Ну, пусть он у меня попробует только плохо учиться. Кормить хорошо перестану. (Уходит).
    АНДРОПОВ. – (Говорит, глядя перед собой). Володя, может хоть таким поступком, я смог загладить свою вину перед тобой. Если не ты, так пусть хоть Александр учится. (Входит Горбачев).
    ГОРБАЧЕВ. – Здравствуйте Юрий Владимирович. Как ваше здоровье? Давно вас не видел на заседаниях руководства партии. Ходят слухи о вашей тяжелой болезни, а вы неплохо выглядите.
    АНДРОПОВ. – Здравствуйте, здравствуйте, Михаил Сергеевич. Спасибо за моральную поддержку. Что за срочные дела привели вас ко мне?
    ГОРБАЧЕВ. – Никаких срочных дел нет. Просто я пришел пообщаться с нашим Генеральным секретарем, чтоб настроиться на нужную волну в работе партии, и не сбиться с ритма победоносного движения к коммунизму.
    АНДРОПОВ. – Присаживайтесь, поговорим. (Горбачев садится на стул. Пауза). Как вы оцениваете современное состояние нашей экономики?
    ГОРБАЧЕВ. – Как очень тяжелое. Я бы сказал – застойное.
    АНДРОПОВ. – Вполне с вами согласен. У вас есть какие-то конкретные предложения по выводу промышленности и сельского хозяйства с кризисного состояния, куда их ухитрился завести Брежнев вместе со своим окружением?
    ГОРБАЧЕВ. – Я бы не стал ругать одного Леонида Ильича за негативные явления в нашем народном хозяйстве. По-моему они носят системный характер, и накапливались на протяжении нескольких десятилетий.
    АНДРОПОВ. – Как же такое могло случиться после Великой революции?
    ГОРБАЧЕВ. – Я придерживаюсь того мнения, что революции не делаются раз и навсегда. Результаты их должны ежедневно дорабатываться практикой. А такой постоянной доработки практикой идей Великой революции у нас как раз и не было.
    АНДРОПОВ. – И вы предлагаете…
    ГОРБАЧЕВ. – Перестройку народного хозяйства, которую давно уже нужно было бы проделать.
    АНДРОПОВ. – И как вы представляете себе такую перестройку?
    ГОРБАЧЕВ. – Открыть границы с внешним миром, ввести полнейшую свободу слова, все население сделать собственниками предприятий, где они работают, выдав им акции, повести жестокую борьбу с алкоголизмом.
    АНДРОПОВ. – А не хлынут ли наши деньги за границу после такой перестройки? Не произойдет ли утечка мозгов? Не скупят ли разного рода жулики акции в населения, и не появится ли у нас клан жадных олигархов? И не приведет ли жестокая борьба с алкоголизмом к массовому самогоноварению?
    ГОРБАЧЕВ. – Я считаю народ наш мудрым. Не думаю, что он станет продавать свои акции, и травиться сивушными маслами.
                (Андропов задумался. Комнату пересекает Маша).
    МАША. – (Останавливается, разговаривает сама с собой). Не нравится мне лицо этого Горбачев. Такие лица бывают только у скользких типов. Его ухмылка на губах – это ухмылка человека склонного к предательству. Не такая улыбка у нашего Юрия Владимировича, человека прямого и простодушного. (Уходит).
    АНДРОПОВ. – В последнее время меня мучает один и тот же страшный сон. Словно страну нашу покинули толпы людей в поисках заработка за границей. Заводы и фабрики стоят, а станки рабочие разбивают кувалдами и сдают в металлолом. На юге страны хлеборобы вырывают с земли трубы, лучшей в мире оросительной системы, и грузят их в вагоны для отправки в другие страны. В городах толпы безработных и длинные очереди в магазинах за водкой. В помойных ямах роются грязные бомжи в поисках пищи, а мимо, на сверкающих иномарках проезжают олигархи. Бандиты правят экономикой. Советского Союза уже нет. Образовалось много отдельных стран, где судят коммунистов, и разъяренные толпы людей сносят памятники Ленину и его соратникам. Прежней дружбы народов уже не существует, и всюду бушуют межнациональные войны. Повсеместно строят церкви и люди молятся, молятся, молятся.
    ГОРБАЧЕВ. – (Смеется). Вы попробуйте перед сном выпить успокоительные капли. Апокалипсис вам какой-то снится. Зачем же нашим людям толпами покидать страну в поисках заработка, когда дома дел невпроворот. Зачем рабочим разбивать станки на металлолом, а колхозникам вырывать трубы с оросительной системы? Ведь это их средства производства. Не сумасшедшие же они, в самом деле, чтоб рубить сук, на котором сидят. И ничего страшного, я думаю, нет в том, что союзные республики выйдут с состава Советского Союза. Тогда будет союз независимых республик. И это, по-моему, лучше существующего сейчас объединения разных народов. А зачем толпам сносить памятники Ленину и его соратникам? Не варвары же они, в самом деле? И судить коммунистов не за что. Был в их истории период Сталинских репрессий, так они сами и осудили его. И Брежнева с его окружением осудили. Если следовать логике вашего сна, то и попов нужно судить сейчас за давным-давно случившуюся Варфоломеевскую ночь. А церкви вам, почему снятся? Да никогда я не поверю, что люди массово станут креститься и молиться. (Смеется). Вам, случайно, не видится во сне, как все руководители нашей партии дружной компанией отправляются в храм Божий, произнося при этом: «Сохрани и помилуй нас Всевышний, за то, что мы поклонялись когда-то Карлу Марксу»?
    АНДРОПОВ. – Напрасно вы смеетесь, Михаил Сергеевич. Вам просто не приходилось видеть разъяренной толпы венгров во время антикоммунистического восстания. Взбунтовавшиеся народные массы – это слепая необузданная сила, не знающая ни разумных решений, ни жалости к инакомыслящим людям, ни почтения к прошлому и  настоящему своей страны. Она лишь знает – крушить все вокруг себя и убивать. Нас сейчас спасет только всеобщий вездесущий контроль над жизнедеятельностью, всех без исключения, граждан нашей огромной страны. И никаких союзов независимых республик допускать нельзя. Это путь в никуда. Только все народы Советского Союза, собранные в единый кулак способны защитить идеи Великой революции.
    ГОРБАЧЕВ. – Я не знал, что вы, Юрий Владимирович, такой нерешительный и   пугливый человек. Даже не подозревал, что вы так панически боитесь новых веяний истории.
    АНДРОПОВ. – Смотри, Михаил Сергеевич, как бы твоя смелость не вышла тебе боком. И не дай бог, чтоб ты когда-нибудь стал Генеральным секретарем Коммунистической партии Советского Союза.
    ГОРБАЧЕВ. – Почему вы так настроены против меня?
    АНДРОПОВ. – Я настроен не против тебя лично, а против того, чтоб ты возглавил государство. Потому, что тогда наплачется наш народ, и будут навсегда похоронены идеалы Великой революции. (Пауза). Что-то мне плохо. Сходи в соседнюю комнату и пригласи сюда врача. (Горбачев выходит. Андропов разговаривает сам с собой). Как тяжело умирать, сознавая, что продолжателя твоего дела может и не быть. (Пауза). Неужели Ленин не прав? Неужели внутренняя сущность человека – личная выгода, а не труд на благо родины? Почему, ну, почему люди не хотят жить равными, среди равных, и трудиться для всеобщего счастья? (Опускает голову на грудь).
(Появляется Горбачев в сопровождении врача и медсестры. Врач и медсестра берут Андропова под руки и уводят. Горбачев остается в комнате один).       
    ГОРБАЧЕВ. – (Перекривляет Андропова). Только всеобщий контроль над жизнедеятельностью, всех без исключения граждан Советского Союза спасет нас. Еще один апостол марксизма-ленинизма выискался! Так может, Юрий Владимирович, обнести нам всю страну колючей проволокой? И всем гражданам на каждый день писать распорядок дня? С вас хороший тюремщик может получиться. Не-е-ет, последний страж Великой когда-то революции, вы должны уйти в небытие. Попрошу сдать свой пост новому времени, и можете спокойно умирать с чувством честно исполненного долга   (Смеется). За торжественными похоронами и всесоюзным трауром дело не станет. Вечная вам память, Юрий Владимирович.
                (Занавес).