По банановым республикам без охраны Коста-Рика

ПОБАНАНОВЫМ РЕСПУБЛИКАМ БЕЗОХРАНЫ
КОСТА-РИКА
     Коста-риканская часть границы является яркой противоположностью никарагуанской. Усаженная высоченнымими деревьями, дающими обильную тень, полностью  заасфальтированная и даже с побеленными бордюрами, застава сразу навевает спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Пусть и не фешенебельные офисы, но зато никаких посредников, все по очереди, по номеркам, по закону. Вежливые офицеры и безмятежные туристы усиливают контраст с только что оставленной территорией Никарагуа. Даже жара не так угнетает, честное слово! Мы спокойно проходим все необходимые пограничные формальности. Никакого таможенного досмотра нет и в помине, только, вот, машину в обязательном порядке обрызгивают какими-то химикатами на предмет пресечения ввоза в страну нежелательных насекомых из братской, но слишком уж грязной, по мнению коста-риканского санитарно-эпидемиологического  начальства, страны. Не проходит и получаса, как мы выезжаем за территорию погранпункта и набираем скорость на дороге, усаженной почти смыкающимися над крышей машины деревьями. 
     Коста-Рика (в буквальном переводе - «Богатый Берег») давно поставила своей главной целью сохранение и приумножение человеческих и природных ресурсов. Нигде  больше в Центральной Америке не уделяется столько внимания на правительственном, и прочих уровнях, задаче консервации живой природы. В стране насчитывается 26 национальных парков, и занимают они 12% ее территории. Причем, парки эти существуют не просто на бумаге, а охраняются и исследуются, привлекая ученых и туристов, фармацевтов и натуралистов со всего света. Недаром сам знаменитый Стивен Спилберг выбрал именно эту страну для съемок своего «Парка Юрского периода». Вот так Коста-Рика, отнюдь не богатая страна, сумела за счет поддержания правительством  политики невмешательства в региональные, и уж тем более, в мировые конфликты, обеспечить своему населению достойную жизнь. Армии в стране нет уже несколько  десятилетий, войны не ведутся с 1948 года, но зато есть исправно функционирующий телефон и чистый туалет в каждой, даже очень удаленной от столицы, деревне. 
     Население очень образовано и дружелюбно, уровень преступности чувствительно ниже, чем у соседей, а вот продолжительность жизни, наоборот, выше. В целом, по ряду общемировых показателей развития, Коста-Рика скорее похожа на европейскую  страну, чем на Центральноамериканскую.  Стабильность привлекает множество инвесторов из развитых стран, желающих вложиться в недвижимость и провести, после выхода на пенсию, здесь остаток своей жизни. Коста-Рика – единственная страна Центральной Америки, чья территория административно делится не на провинции и департаменты, а на кантоны, как в благополучной Швейцарии. Население страны в основном составляют потомки эмигрантов из Европы и поэтому оно почти полностью белокожее. Единственно, что в этом парадизе а ля Швейцария вплоть до середины прошлого столетия не признавались избирательные права живущих на карибском побережье страны индейцев и негров. Ну, то есть, типа – живите, раз уж живете, а вот управлять страной – это извините. Но ветер политкорректных перемен постоянно овевает горную страну, а ее политическая элита хорошо понимает, что нос нужно держать по данному ветру. А то так и поддержки сильных мира сего можно, не ровен час, лишиться. 
     Панамериканское шоссе, пересекающее всю Коста-Рику от границы до границы, доводит нас до Либерии, небольшого города и центра одноименной провинции. Мы заезжаем в него, чтобы подкрепиться. В чистеньком, с любовью и вкусом построенном, абсолютно европейского типа кафе на обочине дороги нам подают огромные порции запеченной на углях корвины с картофелем и салатом, а на десерт - мороженое. По  авторитетному мнению моей жены, лакомившейся мороженым не менее чем в двух  десятках стран, либерийское – одно из самых вкусных. К несчастью, начавшийся как-то уж слишком внезапно проливной дождь заставляет нас досрочно покинуть гостеприимную веранду и искать убежище в машине. Да, такого потока из разверзнувшихся хлябей небесных мы еще не видели! Ливневая канализация не справляется, и вода  буквально за несколько минут поднимается до порогов нашего автомобиля. Пора покидать низинную Либерию. 
     Дорога после Либерии загружена намного больше. Нам поневоле приходится  подстраиваться под общий ритм движения и временами тащиться со скоростью не более 60 километров в час. «Этак мы до Сан-Хосе и завтра не доедем», - думаю я про себя и решаю на каком-то участке обогнать колонну грузовиков. Напрасно. Нас тут же останавливает экипированный раритетным радаром наряд дорожной полиции. Приговор быстр и суров: превышение максимально допустимой на данном отрезке скорости на 23 километра (хорошо я, однако, рванул с безнадеги!). И что самое интересное, штраф  в пять тысяч колонов (где-то около пятнадцати долларов) за такое нарушение нам нужно уплатить в банке центра этого кантона – городе Пунтаренас. А банк тот закрывается  через (тут полицейский смотрит на часы) полтора часа. А ехать с такой скоростью  (это я уже про себя прикидываю) нам до банка тоже не менее полутора часов. Но там есть отель, успокаивают меня господа блюстители порядка на дорогах. Переночуете, заплатите, и езжайте себе с Богом! А не заплатите – вас из страны не выпустят. Вот  так. Какое решение данного вопроса в полевых, так сказать, условиях приняли бы вы,  уважаемые господа? Разобраться на месте, да? Хорошо подумали? Наши соотечественники, в большом количестве осевшие в этой стране, не раз предупреждали меня об  отличном от соседей, скажем так, менталитете местных полицейских. Проще говоря, если не хотите переночевать в бесплатном отеле при полицейском участке – не вздумайте экстраполировать принятые у нас на Родине порядки. Не поймут. По крайней мере, на начальном этапе. Про высшие эшелоны власти и всяких разных депутатов и министров не знаю, свечку не держал. В общем, долго я рассказывал господам дорожным инспекторам о великой миссии, которую мы выполняем в их стране, об уставших детях и их навзрыд плачущей в машине матери.
- Мы просто не успеем проехать вашу страну, ребята, - уговаривал я стражей порядка, - сорвем график, получим дикие неустойки. Может, отпустите на первый раз души на покаяние?                – А где вы собирались сегодня заночевать? – Спрашивает меня один из них, тот, что помоложе.                – Да в Кепос едем, там сейчас фестиваль музыки кантри проходит, а я в нем должен принять участие. – Нагло вру я.               
– Так вы музыканты? - Оживляется он. – А на каком инструменте играете?                – Гитара! – И я протягиваю ему свою правую руку, на которой он с любопытством  обнаруживает длинные, хорошо отполированные ногти.               
– Ооо! Это здорово! – Восхищается неизвестно чем полицейский. Но сам тут же и поясняет. – Я тоже играю на гитаре. Хард-рок. Как Вы относитесь к этому стилю?                – Хорошо отношусь. Даже очень хорошо. – Осторожно так говорю я ему. Ну, не рассказывать же, в самом деле, что у меня однажды на концерте Ингви Мальмстина в Лужниках случился настоящий обморок от передозировки децибелами, и с тех пор я предпочитаю держаться подальше от извергаемых этими господами киловатт. К тому же, второй полицейский явно неодобрительно относится к нашей увлекательной беседе, и даже начинает поправлять пристегнутые к широкому поясу наручники. Не ровен  час, скрутят меня за помехи исполнению долга государственными служащими.                – Да отпусти ты его! – Вдруг неожиданно заявляет он. – Вроде нормальный парень. Не наглый, как обычно бывают эти русские. Вон, радар лучше на шоссе направь!               
- А здесь много русских? – Спрашиваю с любопытством.               
– А то! – Усмехается мой освободитель. – Здесь от Пунтаренас до Кепос – сплошная курортная зона. Ваши соотечественники, как лишнего наберутся, так сразу права качать начинают. А мы здесь этого не любим, у нас цивилизованное государство. На прошлой, кстати, неделе в Хако компания русских налимонилась до бессознательного состояния и отправилась в половину первого ночи «на экскурсию», как они потом  объяснили, в Сан-Хосе. Пришлось двумя машинами их блокировать возле Эррадуры и отвозить на ночевку в участок. А перед этим они обхамили персонал в ресторане на набережной. Сидели эти ребята там часа три, выпили бочку пива, не меньше, и перед  самым закрытием захотели еще добавить, на посошок. Бармен отказался продать им еще один кувшин, мотивируя это тем, что заведение скоро закрывается. Гости стали  возмущаться, орать, что они купят пиво за любые деньги, а если надо, то и весь его долбаный ресторан вместе с персоналом. Бармен не уступал и пообещал вызвать туристическую полицию, если разбушевавшиеся пивососы немедленно не угомонятся. С  полицией ребята, по всей видимости, уже не раз встречались за время своего культурного отдыха в Коста-Рике, и поэтому предпочли убраться. Свою ретираду они сопроводили разбитой в негодовании посудой, вербальными оскорблениями и неприличными  жестами. А один из них на глазах у всех справил в пустой кувшин из-под пива нужду (благо было чем!) и со словами «нате, попейте настоящего пивка!» водрузил его на барную стойку. Мы, говорит, в России не такие жадные, как вы здесь! У вас там что, все такие хамы?               
– Офицер, я глубоко сожалею, что вам приходиться, по долгу службы, сталкиваться с подобными экземплярами. Но не все русские по природе своей хамы, поверьте!    – Да нет, я и не говорю, что все. – Успокаивает меня полицейский. - У вас есть великие люди, о которых мы узнали, еще учась в школе: Толстой, Чайковский, Сахаров, Горбачев. Горбачев, кстати, часто посещает Коста-Рику, Вы знаете? Это только в последнее время стало больше других, как Вы говорите, «экземпляров», попадаться.  Ладно, счастливого пути! И будьте внимательны на дороге!       – Спасибо! – Благодарю я его. А самому почему-то становится немного грустно.
     Дорога после оставшегося справа поворота на Пунтаренас начинает карабкаться в гору. Можно, конечно, было бы поехать и побережьем, остановиться в курортном Хако, как мы это делали  уже не раз, но нас ждут в Сан-Хосе. Хвост из грузовиков, автобусов и прочей мелюзги вытягивается на дороге до плюс бесконечности. Серпантин он и есть серпантин: не  объедешь и не обгонишь. Кто-то нетерпеливый, вон, попытался. Теперь торчит мордой в кювете и ждет, бедолага, кран, чтобы его за задницу вытащили. Начинает смеркаться, после дождя поднимается туман. А может, это мы уже заехали на высоту более полутора километров, и нас приняли в свои холодные объятия кучевые облака? Но до Сан-Хосе нам сегодня точно не добраться, надо искать ночлег где-то поближе. 
     Дорога, уже в почти полной темноте,  раздвигается на две полосы в каждом направлении, и мы въезжаем в Сан-Рамон - небольшой городок (или большую деревню), типичный для промышленно развитого центра страны. Здесь есть несколько предприятий по обочинам дороги, много туристов на улицах, а, значит, по логике, должно быть и много отелей. Пробуем узнать у первых попавшихся прохожих о ближайшем. В Коста-Рике не говорят «в следующем квартале», когда вы спрашиваете местных жителей о месторасположении того или иного объекта. Костариканцы отвечают на такие вопросы примерно так: «пройдите прямо сто метров, а потом еще сто метров налево». Дело в  том, что при планировке старинных городов и деревень в центре страны употреблялась  стандартная мера длины квартала точно в сто метров. И с той поры это выражение  прижилось. Вот и нам на вопрос, где здесь ближайший отель с парковкой, сказали, что нужно два раза проехать по сто метров, поворачивая направо – движение в исторических центрах частенько бывает односторонним из-за узости старых улочек. 
     Отель оказывается исключительно чистым, со свежайшим постельным бельем и ненавязчивой, в правильном понимании этого слова, обслугой. Вернее, одним молодым человеком, который нам и комнату показывает и документы оформляет. Оплату здесь предпочитают в долларах: все-таки заточены они на многочисленных иностранцев, однозначно предпочитающих ограничить свое знакомство с Центральной Америкой благополучной Коста-Рикой. Перед сном решаем погулять немного по центральным, вроде бы безопасным (но не без карманников, конечно!) улочкам. Лавки еще не закрыты, кругом звучит типичная латиноамериканская музыка, в основном сальса, но вдруг из настежь открытых дверей какого-то собора доносятся звуки «Маленькой ночной  серенады» Моцарта. Что за видение? 
     Заходим внутрь, а там в полном составе сидит и наяривает молодежный камерный оркестр из Будапешта. Программа концерта сообщает, что в городке сейчас проводится традиционный августовский фестиваль классической музыки с участием международных коллективов. А какой-то с изыском  одетый молодой человек, видимо, один из организаторов данного мероприятия, говорит нам, что различные выставки, а также  театральные, музыкальные и прочие недели искусства проводятся у них, как, впрочем, и в других населенных пунктах центра страны, ежемесячно. Вот тебе и большая  деревня!

ПО БАНАНОВЫМ РЕСПУБЛИКАМ  БЕЗ ОХРАНЫ
САН-ХОСЕ И ПИК СМЕРТИ
     Уезжали мы из Сан-Рамона тоже под звуки музыки. Только на этот раз это был сводный духовой оркестр, гордо промаршировавший по главной улице городка прямо перед нашей машиной. Так, как нас, подумалось, провожают только почетных гостей, и мы ужасно этим фактом поначалу загордились. Потом волнение как-то само собой  улеглось, а поменявшийся  пейзаж отвлек нас от мыслей о собственной значимости. Ближе к Сан-Хосе, в Алахуэле и Эредии,  придорожные окрестности сплошь застроены жилыми кварталами и предприятиями, как местных, так и международных компаний. Коста-Рике, вернее, ее гражданам, единственным во всей Центральной Америке,  даже было одно время доверено производство компьютерных компонентов. Чего уж  говорить про традиционные продукты земледелия и животноводства! Весь центр занят предприятиями по их переработке, а особенно в регионе славятся местные йогурты,  сливочное масло и творожок со всякими вкусными и натуральными добавками. 
     Вот так незаметно, не пересекая видимых границ, мы и въехали в Сан-Хосе. Остановились, недолго думая, в самом центре, благо Панамериканский Хайвэй проходит  практически через него. Позвонили нашим друзьям, Лене и Родриго, работающим в Национальном симфоническом оркестре страны и договорились с ними о встрече. Лена, выпускница Консерватории им. Чайковского, давно уехала на ПМЖ в Коста-Рику и ничуть об этом не жалеет. Перевезла сюда родителей, купила им дом, и живет себе  припеваючи со вторым мужем, тоже выпускником московской «консы», и тремя детьми. Дом у них просторный, весь заросший тропической зеленью (абсолютно весь!),  детки счастливые, мама с папой рядом. Работа творческая, интересная и неплохо оплачиваемая – чего ж еще желать-то?
      На следующий день договорились сходить к ним на концерт, который должен был состояться в помещении бывшей тюрьмы. Почему именно тюрьмы? Я, честно говоря, точно не помню. По-моему, кому-то из общественных деятелей или депутатов пришла в голову идея как можно в дальнейшем использовать старинное помещение, переставшее отвечать современным стандартам содержания заключенных. К делу подключился бессменный дирижер Национального оркестра, необъятный в теле и в творческих амбициях американец по имени Хоффман. Он провел доскональное исследование и обнаружил поразительные акустические свойства бывших казематов, а затем предложил провести там серию концертов, призванных поспособствовать продвижению  проекта. Вот на один из них мы и были приглашены. Я-то вообще предпочел бы пойти на концерт оркестра в Национальный театр, лучший из виденных мною театров в  Центральной Америке, но, как назло, именно на завтра был назначен шефский концерт в тюрьме. И, поскольку он должен был состояться почему-то в нетрадиционные для таких мероприятий три часа пополудни, то у нас было достаточно времени, чтобы прогуляться после завтрака по центру города.
     Жили мы недалеко от всенепременной Calle Principal, рядом с которой сосредоточен  весь архитектурный набор старых колониальных столиц испанской империи: Catedral, Parque Central, Calle Peatonal. Ну, и добавленные уже в XIX веке здания, подтверждающие суверенитет и самобытность вновь созданной квази-европейской страны. Национальный театр и фонтан на площади, впрочем, действительно являются чем-то из ряда вон выходящим. По крайней мере, в Центральной Америке. Особенно фонтан, в котором в то утро умывалось перед занятием своих ежедневных рабочих мест с дюжину оборванцев-попрошаек. Театр же в Сан-Хосе действительно с самого своего рождения был учреждением воистину национальным, призванным внедрять культуру во все без исключения социальные слои коста-риканского общества. В одной из хранящихся под стеклом афиш, датированной 1936 годом, я с удивлением прочитал, что обутые посетители театра платят за билет на вечернее представление 50 сентаво, а босоногие – только 20. Долой элитарность, товарищи! Культуру – в массы!
     Что характерно, железнодорожное полотно, положенное примерно в те же времена, когда строился Национальный театр, убирать из центра не спешили, хотя гудков  паровозов здесь уже давно не было слышно. Мы пересекли рельсы узкоколейки и поднялись на «сто метров» выше, а потом пошли налево, пока не добрели до пешеходной зоны – обязательного Арбата всех, без исключения, латиноамериканских городов. Театр был, к несчастью, закрыт, и мы, чтобы не терять время, спустились под землю в Музей золота, единственный подобного рода в центрально- американском регионе. Мне, честно говоря, было немного странно разглядывать эти массивные украшения индейцев доколумбовой эпохи, принимая во внимание, что прожорливые испанцы на  протяжении веков отправляли сей драгоценный металл к себе на Родину галеонами. Но факт есть факт: далеко не все смогли найти и украсть доблестные идальго, много чего осталось в потаенных уголках ощипанных ими до нитки стран, и мы имели честь почти час разглядывать это великолепие под мягким освещением музейных ламп. 
     Концерт в пенитенциарном заведении оставил глубокий след в наших душах. Браво, маэстро Хоффман! А еще почему-то разбудил во мне дикий, прямо-таки звериный, голод. Ребята, принимая во внимание размеры ущерба, причиненного моему желудку тюремным концертом,  предложили съездить за город, на ферму, выращивающую бройлеров. Даже не просто бройлеров, а, скорее, настоящих цыплячьих Голиафов. Ферму, и прилагаемый к ней ресторан, основали беженцы из Никарагуа, покинувшие  страну во время гражданской войны. Коста-Рика охотно размещала на своей территории и эмигрантов, и лагеря «контрас» под руководством пламенного борца с коммунизмом Эжена Пасторы. Но сама в войну не вмешивалась. Не комильфо. 
     Так вот, из этих никарагуанских эмигрантов со временем получились заправские птицеводы, начавшие выращивать и продавать своих каплунов в промышленных масштабах. Когда мы добрались до их штаб-квартиры, расположенной где-то в юго-восточном пригороде столицы, стоянка перед птичьим ранчо была сплошь уставлена машинами проголодавшихся столичных жителей. Не знаю, приехали ли они сюда прямо после концерта или из других каких мест, но аппетит, судя по размерам лежащих перед ними на здоровенных блюдах поджаренных бройлеров, у всех был не шуточный. Мы  решили не отставать от завсегдатаев и заказали себе по целому цыпленку и по пиву. Кукурузные лепешки и салат из свежей капусты с луком не в счет. 
     Опрометчивость наша в определении объемов трапезы стала очевидной уже после первых тридцати минут поглощения жирных курей. Сначала моя жена, потом Елена, а, под конец, и Родриго не выдержали испытания обжорством и позорно откинулись на спинку деревянной скамьи, на которой мы все вместе сидели за длинным деревянным столом. Один я отдувался за всех и потихоньку-таки расправился со своим противником, оставив от него на синей пластмассовой тарелке только груду чистых костей, жирной кожи и беловатых хрящиков. Все остальные попросили упаковать остатки  Голиафов с собой и учащенно дышали, обмахиваясь вафельными салфетками. Библейский бой команды молоденьких Давидов, казалось, был окончен.
     Мы с трудом подняли наши утомленные борьбой тела и стали по очереди двигаться между скамьей и столом на выход. Животы наши явно не были в восторге от такого скоропалительного исхода и немедленно начали урчать и булькать при каждом неосторожном движении. Не знаю, как у других, но у меня даже появилось настоятельное желание отойти в сторонку и выпустить  в свободный полет над столичным предместьем лишний воздух, переполнявший кишечник! Родриго, видимо, уже был знаком с таким эффектом посещения никарагуанского ресторана и поэтому предложил немедленно ехать к ним, чтобы слегка нивелировать уровень потребленного мяса посредством виски или водки. Машина у него была старенькая, по-моему «Ниссан-Сентра» 1989 года выпуска, но нашу, изрядно отяжелевшую после ужина, компанию тащила она достойно. Так что доехали мы до их баррио с романтическим названием «Эль Колибри» все  целиком, никого не потеряв по дороге. 
     Костариканцы вообще предпочитают жить в собственных домах, поэтому их столица и предместья раскинулись широко по всей долине в центре страны. Многоэтажек немного, все-таки трясет здесь регулярно, а не только по понедельникам. Так что одно- и двухэтажные дома покрывают все обозримое и годное к застройке пространство. Климат в центральном регионе практически не меняется от сезона к сезону, все время поддерживая комфортную температуру около 24-25 градусов по Цельсию днем и около 14-15 ночью. Море, вернее, тихоокеанское побережье и конкретно курортный поселок  Хако, которые любят посещать столичные жители, находится всего в полутора часах  езды (это, конечно, если без особых пробок). А вот до Лимона, главного порта страны  на Карибах, из столицы придется добираться значительно дольше. Наверно, поэтому туристическая структура здесь, по сравнению с Тихим океаном, практически не развита. А жаль: нашим соотечественникам, отрывавшимся давеча в Хако, гораздо логичнее  было бы «налимониться» именно здесь, в Лимоне!
     Зато эти бесконечные песчаные пляжи Карибского побережья любят посещать инкогнито всякие знаменитости, не желающие предавать огласке маршруты своих заокеанских вояжей. Так, незадолго до нашего приезда в страну, где-то в приватной акватории, ближе к панамской границе, успешно поплавал в окружении морских черепах и дельфинов-телохранителей Михаил Сергеевич Горбачев. Писали, что он только что прочитал за скромный гонорар в 25000 долларов перед студентами одного из местных университетов очередную лекцию об успешно проведенной им операции по развалу гигантской страны, и теперь отдыхал от трудов праведных. Мы же с друзьями за неизмеримо более скромные средства успешно предотвратили нежелательные последствия обильного ужина посредством вливания в организм крепких напитков и непринужденной беседы,  а потом отправились на такси к себе в отель.
     Утро застало нас в пути. Нам предстояло проехать в этот день около трехсот километров до панамской границы по очень коварной горной дороге. Одной из целей поездки по такому сложному маршруту было посещение Национального парка «Лос Кетцалес», в котором я, во что бы то ни стало, хотел своими глазами увидеть легендарную птицу Центральной Америки, практически истребленную ради роскошных перьев в других странах. Не знаю, зачем мне вдруг так понадобилось разглядывать эту редкость, подвергая семью всяким горно-дорожным опасностям. Может, надеялся вырвать из ее хвоста хоть одно перышко на добрую память и щеголять с ним на шляпе на показе мод в Париже. А, может, просто хотел накарябать гвоздем возле ее дупла что-то  типа «здесь были Киса и Ося». Сейчас уже не помню. 
     Проехав Картаго (буквально - Карфаген), но, не встретившись нигде с Ганнибалом и его боевыми слонами, а только с прикольным таксистом, научившим нас правильно произносить название этого города, мы стали взбираться на крутую гору. Конца этому подъему не было видно, и я уже начал опасаться за самочувствие нашего мотора, тем более что сцепление стало подозрительно попахивать жженой резиной. Но мотор выдержал испытание. 
     На высоте около 2000 метров над уровнем моря мы въехали в облако из густых, хорошо взбитых, воздушных сливок и были вынуждены снизить скорость до 20 километров в час. Изредка навстречу попадались тяжелые грузовики, но ни одна машина в гору нас не обогнала. Проехали автозаправку (это ведь надо тащить сюда, под облака, соляру с бензином!), совмещенную со стоянкой для грузовиков и еще одним никарагуанским рестораном. И тут, за очередным поворотом, облака вдруг неожиданно пропали. То есть, они-то никуда не пропадали, это просто мы вынырнули из них на поверхность горного хребта, оставив их под собой. В общем, ощущение было как в самолете,  когда выныриваешь из плотной облачности и смотришь на нее сверху, только вот что ехали  мы все-таки по-прежнему на четырех колесах, и по земле. Высота этих мест составляет от двух до трех тысяч метров над уровнем моря, и дышать становится немного  труднее не только нашему карбюратору, но и нам, грешным. К счастью, придорожный  указатель подсказывает, что, повернув направо, мы немедля очутимся в первозданном  мире дикой природы, и даже обещает увлекательную экскурсию по девственным тропам влажного высокогорного леса. 
     Мотор несказанно радуется передышке. Даже больше, чем мы. Быстренько заказываем обещанную экскурсию, расплачиваемся, нам выдают обязательные резиновые сапоги, и мы отправляемся по тропе на поиски пернатого чуда под названием кетсаль. Проводник наш нагружен тяжелой треногой с подзорной трубой, а попутчики, пожилая  японская пара, огромным биноклем и очками с мощными линзами. Только у нас, диких  русских, нет с собой никаких технических приспособлений для рассматривания в упор уникального представителя отряда трогонов. По дороге гид подробно рассказывает о влажном широколистном лесе, по которому мы идем, пыхтя на крутых подъемах, и скользя по глине на спусках. Оказывается, лес этот получает жизненно необходимую для себя влагу не столько от дождя, то есть, из почвы посредством корневой системы, сколько непосредственно из опускающихся на него кучевых облаков. Приблизил,  хитрюга, свои рты-листья вплотную, так сказать, к первоисточнику и, знай себе, насасывает! Деревья в нем, как говорит гид, являются близкими родственниками наших  родных дубов и буков, и поэтому макушки их так же трудно разглядеть с земли, как и в лесах  северного полушария. На вершинах таких деревьев, в больших дуплах, и гнездится кетсаль, ярко-зеленая птичка, чьи хвостовые перья могут быть аж в три раза длиннее  его тела. По этой причине мне было чрезвычайно любопытно поглядеть, как это самец  будет забираться с таким роскошным обозом в узенькое дупло своего жилища. 
     Гид знает несколько гнезд кетсалей, все они отмечены на еженедельно обновляемых картах ареала обитания жителей парка и, не глядя, устанавливает треногу напротив одного из них. Но нас ждет неудача. Не только самец не подлетает к хорошо видимому гнезду, но даже самка не спешит показываться из него. Наверно, еще не навела макияж, а посему не может предстать в достойном виде перед иностранными гостями.  Идем дальше. Останавливаемся еще раз, и – о, чудо чудное и диво дивное! – труба проводника выхватывает из месива расплывающихся стволов и веток торчащий из дупла  радужно-зеленый хвост. Гид немедленно сотворяет ужасную гримасу на своем лице, которая немедленно заставляет всех затаить дыхание, и сразу переходит на шепот, хотя от нас до гнезда не менее ста метров. Японцы пытаются разглядеть легендарную птицу в свой волшебный бинокль, а мы по очереди, стараясь не дышать громко, прикладываемся к трубе. Зелено-голубой хвост самца действительно великолепен. Даже на расстоянии. Тела я не вижу, но отсюда, с тропы, мне кажется, что перья достигают в длину не менее полуметра. Теперь понятно, почему эту птицу почти истребили, как вид, вначале майя в Гватемале и Мексике, а потом и остальные предприимчивые охотники  в Гондурасе и Коста-Рике. Цель экскурсии достигнута. А к дуплу я, конечно, ползти и не собираюсь. Тем более, драть роскошные перья из самцового зада. Чай, мы не звери  какие.
     После прогулки всем очень хочется кушать. Даже гордым японцам. Оказывается,  и это мероприятие запрограммировано у наших предусмотрительных туроператоров! Нас приглашают к маленькому садку окружностью метров в десять, в котором разводят радужную форель, и предлагают самим поймать ее себе на обед. Спиннингов и нахлыстов, однако, не выдают. Вместо этого из офисного здания появляется какой-то  мальчишка с тарелкой корма и сачком в руках. Мы кидаем корм пригоршнями в садок, там начинается форменная драка меж его обитателями и нам ничего не остается делать, как выловить сачком наиболее приглянувшийся экземпляр. Выловленную рыбу тут же чистят и несут на кухню, не забыв спросить, как господам туристам она более  понравится: зажаренная, пропаренная или запеченная на буковых углях?
     Мы предпочитаем запеченную на углях. То же самое хотят и японцы. Приготовление форели займет около получаса времени, предупреждает гид. Так что мы, коротая  время ожидания, покамест дружно рассаживаемся на свежем воздухе в беседке и заказываем себе что-нибудь попить. Гид возвращается с деревянным подносом, на котором стоят заказанные напитки и стаканы, и, расставляя их пред нами, заводит беседу на предмет, как кому понравилась экскурсия. Устанавливает, так сказать, обратную связь, причем делает это очень профессионально, абсолютно не навязываясь. Мы с удовольствием благодарим его по-испански, чему он искренне удивляется, ведь иностранные туристы в основном говорят по-английски. Зато наш беглый испанский вызывает плохо скрываемую ревность со стороны японской пары, особенно мужчины. 
     На предположение гида о том, что японцам, конечно, на обед понравится рыба, этот потомок самураев заявляет на ломаном английском, что «йес», разумеется, понравится. Они ведь японцы, и их культура питания неразрывно связана с морепродуктами (забыл, родной, что форель-то речная!). Однако есть тут некоторые граждане, и тут  самурай кивает подбородком на меня, которые не дают им вволю насладиться морскими обитателями. Выпад, ни чем не вызванный, звучит настолько неожиданно, что я изо всех сил стараюсь не поперхнуться пивом. С трудом справляюсь, и, прокашлявшись,  спрашиваю разобиженного соседа, это где же я у него, бедолаги, рыбку-то отобрал? И  когда? 
     В течение следующих пяти минут выясняется, что возле наших Южно-Курильских островов, а по-ихнему – Северных территорий, существует богатейшая промысловая зона, в которую несчастным японским рыбакам соваться нашими пограничниками категорически запрещено. На мой вопрос - а зачем же его соотечественники в наш огород-то совались во время войны? – самурай только гордо высмаркивается в платок, услужливо предложенный ему, как средство поддержки высокоморального духа нации, его молчаливой женой. Тьфу ты, ну ты! Похоже, здесь продолжение территориального конфликта намечается! Японцы даже пересаживаются за соседний стол, а мужик вообще застывает в позе сегуна на военном совете, горделиво вперив взор в столбы беседки. Наверно, медитирует: объявлять начало боевых действий или без объявления вжарить по оккупантам, как в Перл-Харборе по расслабившимся американцам? Но тут, слава тебе, Господи, приносят рыбу, и за столом вместо войны негласно объявляется  перемирие на обед. Гид только удивленно покачивает головой, оставляя нас наедине с нашими  тарелками и вяло тлеющим конфликтом. 
     На свежем воздухе обиды забываются быстро. К концу трапезы японец уже пытается дипломатично улыбнуться нам, забыв о своих недавних территориальных притязаниях, и даже желает счастливого пути, когда мы поднимемся из-за стола. Что ж, спасибо и на этом, дружище. Огромное тебе русское «аригато» за то, что сепукку над собой не сотворил вгорячах, да и на нас не учинил бомбометание рыбьими какашками. Едем-ка лучше отсюда подобру-поздорову. 
     Дорога продолжает карабкаться вверх до тех пор, пока на обочине не появляется объявление «Cerro de la Muerte. Altura 3500 metros» (Пик Смерти, высота 3500 метров). Пока мы до него поднимались, с обочин исчезли вначале широколистные деревья, а потом и деревья вообще. Остались одни кустарники с очень упругими и жесткими листьями, да какие-то подобия экзотических агав с мексиканских плато. Говорят, что в хорошую погоду с этой вершины можно увидеть оба океана: и Тихий, и Атлантический. Интересно, а Южно-Курильские острова, то есть, пардон - Северные территории - тоже отсюда разглядеть можно без оптических приспособлений? Или обязательно нужен телескоп японского производства? Вот ведь  пропасть, как привязались! Дышим, дышим… 
     Погода хорошая, солнечная, так что надо бы выйти машины для того, чтобы подтвердить или опровергнуть сказанное костариканцами. Провести, так сказать, эксперимент в полевых условиях. Выходим. Бр-р-р! Вот это колотун! Назад, в машину, за свитерами и куртками, а то так ведь и не доживем до конца опыта! 
     Тихий океан действительно очень хорошо проглядывается за бескрайними зелеными горами. До него отсюда по прямой, через горы, километров двадцать-двадцать пять.  А вот Карибское море мы, сколько ни пытались, разглядеть так и не смогли. Значит, врут местные граждане. Или, скорее, приукрашивают действительность. Хотя, собственно говоря, чего им ее приукрашивать-то? Страна находится явно в гораздо более  выгодном положении, чем все ее Центральноамериканские соседи, включая богатую Панаму. И географически, и экономически, и культурно, и социально, и как угодно. Здесь можно жить, и жить классно, даже не будучи автомобильным или, там, алкогольным дилером. Да хоть бы и президентом страны! Природа не перестает изумлять, а отношение к ее сохранности во всех слоях коста-риканского общества вызывает неподдельное  уважение. У этого общества есть будущее.
     Мысли мои прерывает автомобильная пробка на начавшемся спуске. Не ожидал, право слово, встретить нечто подобное вдали от центра страны. Медленно двигаемся в сторону работающей в километре отсюда, между отвесной скалой и ущельем, тяжелой техники. Дело в том, что дорогу в очередной раз разрушило состоявшееся несколько дней назад землетрясение и последовавшие за ним оползни. Сейчас самосвалы подвозят крупный камень и гравий, а грейдеры ровняют его на исковерканной стихией  дороге. Через полчаса проезжаем опасный участок. Слава Богу, что сегодня не трясет! Не хотел бы я быть засыпанным камнями с потревоженных гор до смерти. Все-таки, не в Саудовской Аравии живем, или, там, в Иране, да и прелюбодеяний никто из нас,  вроде, не совершал. Отпустите нас с миром! Перед Сан-Исидро-Дель-Хенераль со скалы открывается потрясающий вид на лежащую внизу долину. Здесь оборудована  небольшая смотровая площадка, и мы с удовольствием останавливаемся на несколько минут, чтобы полюбоваться такой красотой и сделать фотографии на память. Больше до пограничного пункта Пасо Каноас мы не задерживаемся нигде.