Воспоминания Анастасии отрывок из Трубящего ангела

- Анастасия Николаевна! – восклицает Будимир.
 - Да, мой друг.
 - Анастасия Николаевна, вы хоть и будущая императрица, но нельзя ли потише звонить в ваш чудный колокольчик?
 - Потише? Нет, нельзя, кавалер.
 - Позвольте, почему нельзя? Ведь это такая мелкая просьба.
 - Вы очень хотите знать?
 - Иначе бы и не спрашивал.
 - Извольте, я отвечу. Но не принимайте меня за сумасшедшую. Я так настрадалась за свою жизнь от одиночества и тишины. Для меня это не просто звон колокольчика, а песня моей души.
 - Занятно и мудрено излагаете.
 - Если бы ты знал, кавалер какою занятной была моя жизнь и сколько в ней всего произошло.
 - Расскажите, Ваше Высочество,- густо покраснел, - или Ваше Величество?
 - Как тебе удобней! Долго придется рассказывать, кавалер.
 - Ваше Высочество, я готов Вас выслушать, какой бы эта история необыкновенной не казалась.
 - Поклянитесь, мон шер!
 - Клянусь, моя царица!
 - Царица! Вот этот титул, пожалуй, поточнее будет. Так слушайте…
Жила-была маленькая девочка - принцесса. У нее было все, о чем можно было только мечтать маленькой девочке. Куколки-тряпочки-конфетки-бантики-рюшечки–фантики, папенька усато-бородатый, маменька-заботушка как белая лебедушка. Лакеи – в аксельбантах и орденах по всему податливому пространству организма.… А за спиною – огромная, размером с одну шестую часть земли страна чудес. И каждый в той стране был подданным этой маленькой девочки и готов был по мановению палочки умереть за царевну.
 - А в результате умерла она?
 - С чего вы взяли?
 - Но Вас же нет?
 - Как нет?
 - Вот вы, например, просто приснились мне.
 - Как это?
 - Как вообще всякие сны снятся.
 - Но жизнь моя не приснилась мне.
 - Не приснилась?
 - Ну да.
 - Но в ней так много было немыслимого.
 - Немыслимого? Вроде и нет…
 - А Старец-супостат?
 - Что за Старец?
 - Не делайте вида, что не знаете никакого Старца, пожравшего сердце империи и печень российской столицы и наводнившего тараканами умы петербуржцев?
 - Умы, а души?
 - Ну, да и души тоже.
 - Ни про какие души я не знаю.
 - Так и не знаете?
 - Не знаю.
 - Не знаете?
 - Не знаю… Не перебивайте… Дед Мороз был на царской елке. Да еще дядя Коля как каланча пожарная. Мы на него забирались, чтобы гору рассмотреть.
 - Какую гору?
 - На которую Макар телят гонял.
 - Да не про каланчу я, Анастасия Николаевна, и не про Макара!
Лицо венценосной княжны покрывается мелкими розовыми пятнышками. На глаза то ли от гнева, то ли страха, навеянного воспоминаниями, наворачиваются хрустальные слезы.
Будимир в смущении молчит. Ему неловко обижать женщину да к тому же чудом воскресшую русскую принцессу.
Анастасия не сразу, но справляется со своими чувствами. – Экий вы моветон, мон шер!
 - Еще какой! – соглашается Будимир – Простите меня, солдафона неотесанного. Продолжайте, пожалуйста…
 - Я уже и забыла, о чем речь.
 - О маленькой принцессе.
 - О, да! – оживляется Анастасия. - Были у меня, кроме маменьки с папенькой еще и сестрички-душечки, братец-молодец да тетки-няньки-гувернантки…
 - Дворец - то большой! – не сдерживается ее единственный слушатель.
 - Большой. И не один! А разве это плохо?
 - Не плохо, но как-то неестественно.
 - Это почему?
 - Почему? Вы еще спрашиваете, не понимаете?
 - Нет!
 - А то, что вся огромная крестьянская страна была в нищете по самые уши?
 - Это как?
 - Как? А вы не знаете, как Ваши поданные жили?
 - Как?
 - Очень просто. Королевская рать в добре и довольстве, а народ по самые гланды в навозе.
 - Каждому – свое.
 - Чего же у вас было такого своего, что вы не видели людей?
 - Я была ребенком.
 - Ребенком? Это не оправдание. Вы каждый день пользовались услугами ваших рабов.
 - Пользовалась.
 - Пользовались и вам не было стыдно?
 - Нисколько! Почему мне должно было быть стыдно, ведь наша власть монаршая была от Бога!
 - Значит именем Бога отдавались царевы указы топить в крови народные волнения?
 - Вы опять за свое, кавалер! – В голосе принцессы появился металл. Глаза женщины сверкнули булатной сталью да так резанули взглядом, что Будимир, не раз смотревший в лицо смертельной опасности, не удержался и опустил голову.
 - Простите меня! Простите великодушно! Сказывается мое партийное прошлое.
 - Бог простит! Слушайте дальше…  Было мне около десяти лет, когда я увидела страшный и как оказалось, пророческий сон. Лечу я над землею на большой высоте, на которой летают ваши воздушные лайнеры, на спине какого-то толстошкурого зверя. Руки мои вцепились в звериный загривок, а ноги елозят по колючим и влажным то ли от пота, то ли от облаков пластинчатым чешуйкам хребта этого летучего чудовища. Далеко-далеко внизу плывет пустынная, ночная, без единого огонька земля. Глаза мои слипаются, но я изо всех сил всматриваюсь в темное и безжизненное пространство, лежащее в бездне подо мною. На мне только легкое воскресное платьице, но я не ощущаю холода…
 - Но на такой высоте вы бы в сосульку превратились!
 - Не превратилась же!
 - Понятное дело, и не такое во сне бывает.
 - Бывает, но в тот раз это был не просто сон, а выход из сна в какое-то другое измерение.
 - Как маленькая девочка могла об этом догадаться?
 - Я догадалась. Правда, но это было много лет спустя…
 - А потом, потом что было?
 - Приземлилась или точнее, припланетилась я на какой-то неизвестной звезде. Красота такая, что ни пером описать, ни языком пересказать. Сплошные декорации Голливуда. И так тепло и уютно! Меня встречает целая толпа моих родственничков по отцовской и материнской линии. Мы прохаживаемся по морской кромке, напоминающей нашу диковатую Ливадийскую набережную в цветущих магнолиях. Все узнают меня, подходят ко мне и подобострастно здороваются. Мужчины охотно припадают к ручке, а женщины целуют в щечку. Окрестные, аккуратно причесанные крестьяне несут свежие продукты. Стирают кружевное белье господ.  И робко отдают последний хлеб на пропитание. Сносят наше издевательское отношение и покровительственные взгляды. Рабски заглядывают в наши бесстыжие от блуда и обжорства глаза. Мир пищит от несправедливости и боли…
-Но как Вы?
-Это я поняла потом…
 - И Вы их узнали?
 - Вы родственников имеете ввиду? Конечно, узнала. Узнала некоторых, - помолчав, продолжила Анастасия, - по портретам. Других – по фамильному сходству. С третьими просто была дружна при жизни.
 - При жизни? Вот Вы и попались! Значит вы все - таки погибли с Вашей семьею?
 - Погибла? Что значит погибла? Вы мне так и не верите, кавалер?
 - И что это было?
 - До сих пор не знаю.
 - Не знаете или не хотите знать?
 - Не хочу!
 - Простите. Тогда мне все понятно.
 - Понятно что?
 - Все.
 - Все, все, все?
 - Абсолютно все?
 - Все?
 - Да. Я, конечно, могу ошибаться в деталях, но я знаю, чем закончилась история с Вашей семьей.
 - Весь мир об этом знает.
 - Весь да не весь!
 - Что Вы хотите сказать?
 - Вы сами себя….
 - Молчите! Я больше ничего не могу слышать!
 - Не удастся, ласточка! Все уже заранее было предопределено.
 - Предопределено?
 - Не делайте вида, что Вы не знали.
 - Мы действительно ничего не знали.
 - Это похоже на русских царей.
 - Как Вы смеете!?
 - Смею, голубушка, и еще как имею право вам заявить от многих поротых поколений…
 - Что заявить?
 - Вы, то есть династия Романовых была обречена.
 - Династия? Может и династия, только не я.
 - Не Вы?
 - Не я!
 - Что же так?
 - Цыганка мне нагадала долгую и страстную жизнь.
 - Цыганка?
 - Ну да.
 - Не смешите, Анастасия Николаевна. Вас в жизни ни к каким цыганкам не подпускали.
 - Подпускали. Еще как подпускали.
 - Вот Вы и еще раз поймались, лапа. Вы не могли себе принадлежать.
Княжна молчит. Вокруг становится тихо как на сельском кладбище.
Вспыхивает яркий свет. Будимир  проваливается в пустоту…