Полный абзац...

В оно время, посреди буйства красок и голосов ушедшей от нас не так давно страны, в защищенной от ветра стеной старой времянки и пропитанной гниловатыми фруктовыми запахами тени сада возлежал в гамаке небритый человек по имени Сильвестр. Играла легкая и оттого чем-то колдовская музыка.

Бельканто било под нежный дых. Бесноватые фуги вызывали банальную изжогу и приступы амикошонского вольнодумства. Клавиши "Стейнвэя" подламывались под икрами потных как загнанные сайгаки "маленьких лебедей".

Отелло умирал под оратории, выводимые свободным профсоюзом зареченских куртизанок, а Дездемона натренированные шейпингом и фитнесом стройные ноги лениво ставила на побитый настырной молью парик партнера и томно вздыхала о скромной зарплате вахтерши литерного института.

Трезвые скрипачи сатанели от заученных насмерть еще в консерватории диезов и бемолей. Скрипки приятно, по – домашнему попахивали канифолью и жалобно косились лиловыми от постоянного недопития глазами скрипачей в пустоту чопорных залов.

Виолончели, окруженные со всех сторон дымящимися узбекскими мангалами с шашлыком, неухоженными вдовами стонали на летних площадках парка культуры и отдыха имени Ивана Поддубного.

Потные контрабасы пыхтели непривитыми бегемотами в судорожных эллипсах олимпийских стадионов.

А все вместе они, музыканты и инструменты, поднимали дыбом шерсть у нас, млекопитающих, в том числе и у Сильвестра.

Небритый мыслитель сидел и думал, подперев прозрачными пальчиками голубовато – пегий от легкой щетины подбородок.

- Козлище ты наш, опять мечтаешь? – аппетитными окорочками с рекламы крупная женщина одним рывком швырнула Сильвестра на прохладный пол.

- Отвали!

- Отвали? Ты это кому, голубь сизокрылый? Губы раскатал. Все блажишь, а в доме по углам одни беременные тараканы маются, прости меня, Господи!

Благоверная ловко захватила звонкие и трепетные шары ленивца и потянула на себя.
- Скаженная! - в глазах Сильвестра сквозанула радужная ширь.

- Малохольный! Кто щас Алика в садик потащит, а? – окорочка наполнились тугой бронзой. От этого не стоило ждать добра и Сильвестр отложил заветную магическую книгу из бабушкиного комода, окованного еще старыми тульскими мастерами.

Встал. Поправил дужки очков с крупными линзами. Поставил чайник на газ. Взболтал мыльную пену. Соскреб вчерашнюю щетину. Порезался. Плюнул.

А чайник маленьким носастым карликом уже кипел и подпрыгивал на огне.

Чай он заварил круто. Неторопливо выпил. И тоько тогда с наслаждением закурил.

Гамак под вишней в саду качался от ласкового ветерка с залива. Гораздо выше верхушек самых высоких деревьев сиротливо проплывали вытянутые с запада на восток перистые облака.

Кот с именем римского императора Диоклетиана растянулся под одеялом, положив давно нечесанную голову на пуховую подушку, пока его хозяин отлучился по легкой нужде.
Округа еще не оправилась от ночного сна. Но день уже наступил.

Алик в автобусе капризно швырнул в пассажиров бутылочкой с молоком. На перекрестке резко тормознули. Бабку с корзинами яиц завалило на хромого водителя - ярого почитателя Ильи Глазунова.

 Стоя на четвереньках, старуха сердито причитала, недобро поглядывая по сторонам. Автобус глухо молчал.

Ветка алычи обреченно билась в боковые стекла раздолбанного пазика. Сильвестру казалось, что она метит прямо в него.

На наше совковое население постепенно наступал рынок. На чужие улыбки и слезы никто не смотрел: хватало своих. Сильвестру это было хорошо знакомо.

По возвращеии домой опять побеспокоили, но перед этим Сильвестр немного соснул. Во сне красные гиплецелиусы гоняли белых крокусов с пригородной конефермы.

 Блеск прицела дедовской "берданки" отягощал сознание. Ленью жало на мозжечок. Било авоськами с молодой кукурузой по селезенке. Сильвестр пытался прибегнуть к самозащите.

 Но во сне воля покидала его тело. Волны из залива несли спящего мимо узкой полосы песчаной косы прямо в открытое море.

Трубы котельных и опоры электропередач - ориентиры, по которым выставлялись рыбацкие сети - оставались далеко позади на курортном побережье.

Хотелось вернуться, но бледная барашковая даль не отпускала. Обшарпанным днищем лодчонка терлась о медузовую поверхность серой волны. Электростатические разряды шипели в соленом изумруде южного моря.

Голова набухала парами горилки вперемешку с "Приазовской Баварией" и медленно соображала.
"Бавария на Азове? Вот это номерок! - отметил Сильвестр. - Но пивко-то не хуже «Балтики». Под соленые сухарики да с рыбцом - за уши не оторвать!"

Кот Диоклетиан в мундире лейб-гвардии Финляндского полка сидел почему-то на веслах и весело греб под напевы нанайцев: "Небрежной походкой ты вышла из бара..."

- Брысь!- Сильвестр сделал попытку прогнать гвардейца. Но кот и усами не повел. С нанайцев он перешел на рэб или рэп - Сильвестр не очень разбирался в тусовочных музыкальных стилях.

Лай кобеля Катуя мигом разбудил и сорвал Сильвестра с койки. Лохматая голова больно ударилась о сук старой вишни, покрытой желтыми слоями живорожденного янтаря.

- Кого это там нелегкая принесла? - злился Сильвестр.Никогда не дадут поспать человеку. - Через забор красовалась белесорыжая голова деда Панкрата.

- Голубушко, Сильвеструшка, выручай! - захлюпал носом дед.

- Постой, сигареты возьму, - Сильвестр зашаркал к домику. За калиткой кто-то скулил и скребся. В голове стоял туман и шуршала крылышками саранча. "Опять будет на опохмелку канючить - пьянчужка старый," - злился Сильвестр.

Но он ошибся. Дед Панкрат просил не за себя. У него на руках поскуливал пес Кузя с овощной базы, на которой Сильвестр и дед Панкрат вместе работали сторожами. Платили не очень, но и то - хлеб, а где сейчас, в это рыночное время, найдешь работу по душе?

В застойную пору Сильвестр тоже не мог по душе устроиться. Но по зарплате и оплачиваемым больничным оказывалось совсем неплохо. Шлифуй себе утюги и шлифуй. Опять же – пpемии да прогрессивки были. Путевки в Саки давали.
 Магазинчик на территории рембазы имелся.

Демагогию можно было при случае развести. С бригадиром полаяться, а потом на него же в профсоюз жалобу наклепать.

Праздники все отмечали. Да. Юбилеи. Да. Без бутылки на дни рождения не приходили. Весь цех братков смеялся бы. Да. На квартиру стояли. Две дачи было. На книжке - три тысячи на "Запорожец" держали. Да.

- Братан, горе-то какое с нами приключилось. - Дед pазвернул синий халат грузчика с родного производства. - Гляди-ка.

Сильвестр был не из слабачков, но тут и он вздрогнул: у дpожащего Кузи на длину одноразовой фээргэвской шариковой ручки цветом раскаленного металла вышло на волю все его кобелиное достоинство.

- К фершалу надо, а?
- К какому фершалу? - Силвестр близоруко наклонился над Кузей. - Не к фершалу, а к ветеринару.

- Да, да, паря, давай туда, - дед трясущимися руками завернул пса.

Почему-то Сильвестра больше всего разжалобили крошки табака в сивой дедовой бороде.
Через полчаса вся троица, обдуваемая жарким ветром, на мотоцикле неслась к доктору.

 В ветлечебнице пахло лекарствами и скотским навозом. Ветеринар Зосима Тельманович принял их без промедления по причине старинного знакомства на почве рыболовных и прочих старинных и незатейливых утех.

Операцию по возврату на свое законное место кобелиной гордости друзья обмыли чистым медицинским спиртом. Закусывали мочеными яблоками и глюкозой из крупных ампул с синей надписью на круглых боках.

- Дум спиро спэро! - поучал Зосима Тельманович деда Панкрата и его молодого дружка Сильвестра. Они согласно кивали головами и тянулись к ампулам. Хорошо было вспомнить про Трускавец и ламбаду, да глупых парторгов с курортниками пообсуждать.

Наконец Сильвестр повез Панкрата с Кузьмой по домам. На спуске к морю на них налетел "Рэндж ровер". Даже не налетел, а отшвырнул сияющей решеткой бампера на рекламный щит фирмы Хитачи.

И наступил полный абзац...