Картинная галерея

   Джейсон Моубрей, позволив встречающей его прислуге припарковать машину, окинул взглядом поместье. Резиденция Джона Дугласа в предместьях Лондона была впечатляющей. Десять гектаров леса, небольшой уютный парк с несколькими красивыми фонтанами, аллеи для вечерних прогулок, два зимних сада и сам особняк. Многие причисляют Дугласа к пропащим людям, которые, получив наследство, теряют голову и все состояние, ведя разгульный образ жизни, и кое-как доживают свой век. Сам Джон же считал себя творческой личностью и, переложив управление кампанией, доставшейся ему от отца, на наемных рабочих, он активно занимался искусством. Вернее сказать, пытался. В прошлом году он огромным тиражом издал написанную им книгу, реализация которой провалилась, и теперь тысячи экземпляров захламляют небольшой склад на окраинах города. В позапрошлом году им была выпущена партия пьес, три года назад альбом с его песнями… Джейсон читал его книгу и пьесы, а также слушал его песни. И был глубоко убежден в полной бездарности своего знакомого. Однако, несмотря на это, Моубрей с огромным удовольствием принял приглашение на выставку в картинную галерею, устроенную Дугласом. Собственно, как и все присутствующие здесь.

      Между тем, Джейсон успел дойти до входа в особняк, по дороге поздоровавшись с несколькими знакомыми. У дверей ему пришлось немного задержаться, пока его имя не нашли в списке приглашенных, после чего двое лакеев, распахнув двери, дали ему возможность войти внутрь. Впрочем, его это не сильно напрягло, ведь ему даже не пришлось представляться. Джейсон был абсолютно уверен в том, что каждый из присутствующих прекрасно знает, кто он такой. Как и Дуглас, он унаследовал от отца кампанию, имя и связи. Но все-таки продолжил семейный бизнес, полностью отдавшись работе, не выпуская из рук бразды правления кампанией. Возможно, что именно из-за этого решения они и перестали тесно общаться с Джоном. Но как у генерального директора и владельца контрольного пакета акций «Mowbray consolidated», у Джейсона редко возникало свободное время, которое он мог провести с друзьями. Поэтому их наличие для него не было необходимостью.

— Джейсон Моубрей! Поверить не могу, рад тебя видеть! — почти сразу окликнул его человек, тут же поспешивший к нему навстречу.

— Дик Доннел! А ты что здесь делаешь? Если я не ошибаюсь, то ты сейчас должен быть в Ланкастере, — обменявшись дружескими рукопожатиями, заметил Джейсон. Он знал Дика с двенадцати лет, то есть чуть больше двадцати лет, и в их отношениях было два удивительных факта: первый — это то, что они со временем не перестали общаться, а второе — это то, что Дик был из самой обычной семьи и работал журналистом.

— Да, но как только в редакции узнали, что здесь пройдет выставка, то меня тут же перенаправили сюда. А ты? Дай угадаю, ты приехал на выставку золотого века голландской Живописи?

— Нет, Дик. Просто увидел, что народ собирается и решил в гости заехать. Конечно на выставку. На что же еще?

— Удивлю тебя, но Дуглас не так прост, как кажется. Он недавно решил заняться живописью, и ходят слухи, что у него получилась какая-та картина, вот он и решил устроить аукцион. Часть гостей он пригласил на выставку голландской живописи, которая проходит в восточном крыле, а другие тут ради выставки современного искусства, проходящей в западном. И в итоге все они окажутся на аукционе.

— А ты вообще откуда это знаешь? — удивленно спросил Джейсон

— Я журналист, забыл? Я этими слухами на хлеб зарабатываю. Я сейчас был в половине, отведенной под современное искусство, разговаривал с гостями, ну и заодно на картины глянул. И знаешь что? Я мог бы десяток таких за час наклепать. Круг с линией, линия с кругом, треугольник в квадрате, а рядом квадрат в треугольнике.

— Все так, Дик. Но я все же посещу восточное крыло. Мне сказали, что тут находится несколько оригиналов работ Тербрюггена. А я его большой поклонник. Пройдешься со мной?

— Да, пойдем. Но недолго. Аукцион начнется через двадцать минут. А Тербюген это тот, который корабли рисовал?

— Тербрюгген, а не Тербюген. И он не рисовал корабли, их рисовал Бакхёйзен. Пойдем, я покажу тебе, — сказал Джейсон и направился в восточное крыло.

— Неважно. Я из всей их кампании только Рембрандта знаю, — ответил Дик и поспешил вслед за другом.

***


      Собрание картин пришлось Джейсону по вкусу. Множество репродукций и оригиналов картин Миревельта, Троста, Эйка и Рембрандта заставили его пожалеть о том, что он приехал на несколько часов позже. Но поскольку с ним был Дик, который приехал сюда только ради аукциона, то они все же дошли до него. Но с двадцатиминутным опозданием.

— Кстати, Джейсон. Мне кажется, что я забыл сказать о том, что на сам аукцион журналистов не пускают… Может, ты можешь как-нибудь там?.. — начал Дик на подходе к залу, где проходил аукцион.

— А, вот почему именно ты здесь? А я гадал, почему твоя газета послала сюда человека, который знает только Рембрандта. Спрячь журналистский бейдж, — улыбнувшись, продолжил идти Джейсон.

— Два миллиона, триста тысяч фунтов, два! — еще в коридоре донесся до них голос аукциониста. Цена была весьма впечатляющей. Зайдя в зал, приятели наконец-то смогли увидеть новое творение Джона Дугласа.

— Пять кривых черных линии и четыре неровных красных круга между ними. За два с половиной миллиона. Черт, да я за сто фунтов в день готов каждый день такие рисовать. Джейсон, ну ты только посмотри на это! — было видно, что Дика переполняло возмущение, и близко стоящие к нему люди начали удивленно на него поглядывать.

— Ты прав, Дик. Пять линий и четыре круга. По сравнению с тем, что мы сейчас видели, это ничто, — улыбнувшись, успокоил своего друга Джейсон.

— Три с половиной миллиона! — сразу же подняв руку, выкрикнул он. И его улыбка стала еще шире. Правда, он не был уверен, от чего именно. От лица конкурентов, которых он только что обошел, или от лица Дика, который, раскрыв рот, уставился на него как на умалишённого. Между тем, аукционер досчитал до трех и объявил, что картина продана за три с половиной миллиона фунтов стерлингов. Поэтому Джейсон направился к центру зала, попросив Дика дождаться его.

***


— Три с половиной миллиона? За это? — тут же начал Дик, когда Джейсон через сорок минут вышел из кабинета, где он обговаривал условия передачи и доставки с Джоном Дугласом.

— Да. И, если честно, я знал, что здесь будет проходить аукцион. Именно на него я и приехал. И я был готов повышать вплоть до пяти миллионов, но, к счастью, это оказалось не нужно.

— Ты с ума сошел! Зачем? Это же полная бездарность!

— Как тебе сказать… Причин несколько. Во-первых, это все-таки картина Дугласа. А он в определенной мере известен. Во-вторых, это очень громкое и эксцентричное дело, так что я уверен в том, что многие еще долго будут это обсуждать. А это мне на руку. В-третьих, Джон сейчас был так рад такой сделке, а вдвойне он был рад тому, что картину приобрел именно я. Поэтому он пригласил меня завтра к себе на ужин. На котором я сделаю ему деловое предложение между моей кампанией и его. Я говорил с его советом директоров, и они отказали. Теперь я предложу эту сделку ему, и он, конечно же, согласится. Он даже не будет вникать, просто сделает это в качестве благодарности. И на этой сделке я выиграю гораздо больше, чем три миллиона. Ну и в-четвертых, и это, наверное, самое главное. Дугласа частенько преследовали неудачи, а теперь даже без моего вмешательства за его картину предлагали огромные деньги. После этой покупки он вновь что-нибудь напишет, а я вновь куплю это за крупную сумму, и так несколько раз. Параллельно с этим я, конечно же, еще несколько раз воспользуюсь выгодными договорами с его кампанией. Затем, скупив несколько его картин, я начну советовать его своим знакомым, и они, видя огромный успех художника, кинутся скупать его картины за огромные деньги. Таким образом, Дуглас станет известным, а я стану владельцем первых его картин. И когда-нибудь устрою аукцион, на котором продам их за еще большую сумму. А на саму картину мне в принципе-то плевать… Ведь она бездарна. Не знаю, что на уме у тех, кто еще предлагал такие деньги за нее, или у тех, кто покупает подобные картины за огромные суммы. Но либо они делают это по какой-то причине, известной только им, либо они им действительно нравятся. Но мне этого не понять.

      В это время приятели уже дошли до выхода из особняка, где Джейсона ждали несколько десятков журналистов, но он просто молча прошел через сад и, сев в машину, пригласил Дика присоединиться.

— Ну, раз ты купил ее из-за этого, то еще не все потеряно. Я уже успел испугаться, — наконец-то ответил Дик.

— Да, уверяю тебя. Только из-за этого. И чтобы избавить тебя от необходимости задать вопрос, который у тебя на языке уже минут десять вертится, то давай я сам попрошу тебя взять у меня интервью? — улыбнувшись, спросил Джейсон.

— А, ну если ты хочешь, то это было бы здорово! Что насчет того, чтобы обсудить это за ужином? Диктофон у меня с собой, — расплылся в благодарной улыбке Дик.

— Давай. И кстати… Учитывая тот факт, что завтра твоя газета будет единственной, у которой будет интервью со мной, я могу рассчитывать на то, что туда поместят одну статью о технологических успехах «Mowbray consolidated»?

— Ну конечно, это же ты! Стоило сразу догадаться, что все не так просто, — театрально закатив глаза, Дик засмеялся, а машина тронулась с места.