Талант

В городском театре давали «Гамлета», артисты играли вяло, до обидного равнодушно. Публика жевала, шуршала, хихикала, сыпала глупыми репликами. Скрипели кресла под вертлявыми и неуклюжими школьниками, посетившими «храм искусства» в первый раз, не стесняясь, кашляли пожилые люди, вполголоса делились сплетнями девчонки-пэтэушницы. В свою очередь, актеры всем своим видом показывали, что не собираются выкладываться перед таким сбродом.

Сцена жила своей жизнью, неблагодарный зал - своей.

Спектакль никак не мог закончиться. От него устали не только зрители, но и сами артисты.

Кульминация действа «озарилась» жидкими аплодисментами.

Неожиданно, в тот, момент, когда принца Датского чуть было искусно не прокололи шпагой, над залом пронеслось и достигло сцены чьё-то уж очень громкое восклицание, едва не потонувшее во всеобщем безразличном гуле:
- Ой, Господи! Его ж убьют!

Голос, принадлежал женщине, сидевшей в первом ряду амфитеатра. Почувствовав на себе внимание всех, она в смущении зарделась и уже пожалела о сиюминутном порыве. Нервно теребя серый пуховый платок, она готова была провалиться сквозь землю.
И добротное старое пальто, и платок, и немодно заколотые в пучок блестящие черные волосы, и даже то, как стыдливо женщина прятала, под сиденьем сумку, битком чем-то набитую, - все выдавало в ней не городскую жительницу. А в каждой морщинке на лице угадывались беспросветные заботы, накопленные за многие годы.

Все в театре на мгновение замерли. И, изменившись, как меняются разноцветные веселые стекляшки в трубке-калейдоскопе, ожили вновь.
Но уже не было шумной публики - были зрители. Не было скучных артистов - были вдохновенные герои, игравшие как никогда, как в последний раз в жизни, ибо им было, для кого играть.

Актер, исполняющий роль Гамлета, нашел глазами ее, неравнодушную и, может быть, мало разбирающуюся в искусстве, и благодарно улыбнулся.
Равнодушие ушло, остались талант и мастерство. Остались потрясенные, онемевшие зрители.

А актеры жили, страдали, умирали на сцене в тот вечер только для одной – той, что сидела в первом ряду амфитеатра и еще не могла прийти в себя от незабытого конфуза и одной лишь мысли: что же про меня культурные люди говорить-то станут?