Я - пацан

Из жизни Советского Союза

Помню,  в моем маленьком родном южном городе Батайске -на- Дону на железнодорожном вокзале огромную картину под масляным лепным потолком. «Черноморский десант» называлась. Четверо морпехов, закусив синие ленточки бескозырок, рванули с голубого баркаса наперерез немецкому свинцу.

Их багровые лица, их немые крики, их взметнувшиеся в бессмертие черные бушлаты потом долго мне снились. А в Ростове-на-Дону на главном железнодорожном вокзале висел огромный портрет усастого старика-кавказца во френче с блестящими пуговками. Большого и мрачного старика.

В том зале всегда был встревоженный отъездами полумрак. И я боялся туда заходить. Этот старик с кавказскими усами так внимательно, с хитрым прищуром смотрел на меня, пятилетнего мальчика. Я знал, что его зовут Сталин. Больше ничего о нем не знал, но боялся: «А в грозу, в промежутках Меж обвалов дождя, Слепо-зряще и жутко Реял идол вождя…»...Это Сопин.

Помню в том пятилетнем детстве скоростной локомотив «Феликс Дзержинский», утробно клацая на стыках безмятежно чугунных рельсов, как затворами карабинов, с разбегу внес полтора десятка зеленых полумягких и мягких, плацкартных и общих вагонов в угрюмое нутро Ходыженского тоннеля под Туапсе..

Нежданный восторг и сладкий ужас ворвались с желтыми, словно глазными белками, фонарей бетонного подземелья и мажорно зазвенели серебряными ложечками в чайных стаканах в тяжелых подстаканниках, а потом, где-то в середине Индюк-горы, удвоились с парадными огнями и ревом встречного экспресса. Острый антрацитовый запах плеснул в щелочки окон и смешался с «Красной Москвой» и «Беломорканалом». И запахом "после-войны".

Сердитые дядьки в красивых белых мундирах с синими отворотами по красной дорожке мягкого вагона гнали затравленного «зайца».

На выходе из тоннеля мы обреченно понеслись по краю заросшей прокисшим кизилом горы, возвышаясь над соленым штормовым морем. Свет и всплеск неожиданной молнии ослепили, а потом гром и гудок паровоза «ФЭДЭ» подняли восторг до небесных грозовых росчерков – всем пассажирам было хорошо и страшно. Дядька тот, наверное, большой и очень богатый, пел по радио: «Люди гибнут за металл!»...С ним больше никто не пел.

Я, пацан, чувствовал – сам гибну, но рядом был самый надежный человек в мире – отец-Петр Трофимович, мой золотой папка, с которым любая беда катилась под горку…