На ростовской киче

Главки из Трубящего ангела


После долгой и холодной беспощадной зимы в стране непуганых идиотов неожиданно наступила долгожданная и симпатичная весна. Колючие сосульки как обычно закапали с нагревшихся на солнце жестяных крыш, иногда обрываясь на голову случайной жертвы. Город их жарко оплакивал и быстро забывал на второй день. Репортеры что – то бегло и часто, заикаясь, произносили и тоже забывали, довольствуясь показом широким планом малых лужиц бурой человеческой крови на сером городском асфальте.

Проворные лучики робкого янтарного света заискрилось на гранях убывающего льда. Подошвы влажной обуви у спешащих прохожих трудно и вызывающе откровенно скользили вдоль пористого снега. Ревущие полноприводные автомобили - внедорожники, разбрызгивая грязные мутные лужи и явно превышая скорость, неслись по влажному городскому шоссе.

Местные красавицы торопливо и ярко выкрашивали чувствительные изгибы губ. Подводили импортной косметикой дрожащие брови. Вырывали щипчиками колючие волосики с пухлых бедер и светлых тугих икр. Обтягивали тесными брючками плавно вибрирующие попки и вышагивали на остро и длинноносых средневековых туфлях по быстро очищающимся от снежной кашицы плиткам тротуара. Держали в малиновых, чувствительных ртах чадящие онкологическим смрадом ментоловые сигаретки и пили консервированное пиво, мило обсуждая с подружками оранжевые прыщи на условно осиной талии, которые при наступлении тепла будут предательски хорошо просматриваться сквозь модные вышепупковые блузки.

В местном вытрезвителе МВД в затемненной комнате-камере, поеживаясь озябшими фиолетовыми телами под серыми сырыми простынями, беседовали две подруги: тонкая и толстая.

Тонкая, более разбитная, говорила с характерным акцентом, сильно картавя, и была за главную. Толстая, явно младшая, испуганно выкатив коровьи глаза, робко отвечала.
 - Ты, мигая, за кого будешь гогосовать? - хорошенькая евреечка спрашивала свою пышнотелую синеглазую подругу славянской внешности.
 - За Мосю, - бодро отвечала та, нисколько не смущаясь.
 - Да? – удивлялась подруга, - но он же у тебя давно не появгяется.
 - Но если появится, то это так хорошо будет, Муся!
 - Надеюсь, - краснела подруга. – С ним всегда хорошо. Тогко надо вовремя ногшки подогазжать, а то можно пгогететь и пгосгыть несговогчивой.
 - Да?
 - Да.
 - Так уж и несговорчивой?
 - А ты как думаешь?
 - Я ничего не думаю.
 - Ничего? За что же нас поместиги в этот вонючий вытгезвитег?
 - Кого поместили?
 - Кого? А ты не в кугсе?
 - Нет.
 - Вот тебе на!
 - Так и есть, подруга.
 - Что есть?
 - А то и есть, что я ничего не знаю про это, Муся.
 - Надо зэ! Мигая, да с тобою всегда так угетно быго!
 - Что ты имеешь сказать, Муся?
 - Посмотги на эти стены.
 - Ну?
 - Баганки гну! Ничего стганного не видишь?
 - О, блин! Так мы в ментовке!
 - Хуге, хуге, догокая.
 - Что может быть «хуге», «хуге», лялечка ты моя ненаглядная?
 - Не куку?
 - Нет.
 - Таки и нет?
 - Нет! Но не томи душу, зараза!
 - Погмотги по стогонам, Зязя.
 - А! – Крик подруги Муси, названной Зязей, завис под мрачным потолком, выкрашенным казенной темно-синей масляной краской и смешался с приторными, застоявшимися запахами рвотной массы и мочи. – За что нас сюда, ведь мы не алкаши? – Вслед за криком на соседнем топчане зашевелилась и замычала какое-то бесформенное существо, отдаленно напоминающее человеческое тело. - Это кто там еще, Муся? – испуганно спросила Зязя.
 - Га, га, га! – не дав ответить Мусе, засмеялась бесформенная куча. – Ковырялка мореная!
 - Ты сама, гто? – спросила Муся как наиболее опытная из подруг.
 - Двустволка.
 - Ругье?
 - Сама ты ругье. Это кликуха такая. Погонялово.
 - Пгостите, гто?
 - Кто, кто? Дед Пихто! Вот бэ, странные люди в отчизне нашей проживают…
Муся соскочила с нар и голыми ступнями зашаркала по цементному полу к девушке с таким странным именем. Она интуитивно почувствовала, что это именно тот человек, который ей многое может объяснить.
Двустволка и вправду сведущей оказалась да еще какой. Выпытав все у новых подруг касательно обстоятельств дела, она вытянула из них имя крайнего клиента.
 - Ириней, говоришь? Из новых русских?
 - Ага, - ответила Муся. – Могщит тогко по-стагому. Посге него хоть на бюгетень уходи. Ей-богу!
 - Знаю-знаю одного фраерочка по такой наколке.
 - Какой накогке? Он из фигмачей извесных.
 - Все они шкуры известные. Попользуют нашего брата, то есть сестру и в кусты. Ему и звонить будем.  – Из груды тряпья был извлечен дорогой мобильник. - Ты думаешь, что я всегда такой марухой была.
 - Магухой?
 - Вот, блин, ты с подругой то ли в наивняк играешь, то ли в натуре из целок?
 - Обигаешь, подгуга. Мы девушки из погядошных семей.
 - Га! Га! Га! Держите меня! – завизжала бывалая. – Вижу, что порядочные вы сучки!
 - Да как вы смеете? – возмутилась Муся. – Вот очень ского все выяснят и выпустят нас.
 - Разбежалась!
 - Так! – закричала уже в гневе Муся. – За что нас дегжать здесь? Это, во-пегвых.
 - А что во вторых? – ехидно спросила Двустволка.
 - Во-втогых?
 - Ну, да. Во-вторых.
 - Во-втогых, Игиней поможет.
 - Га! Га! Га!
 - Ну вы, то есть ты гама ге сказага.
 - Он поможет. Держи карман шире. Трахнул и сбежал, а вы тут в дерьме по уши.
 - Непгавда. Он хогоший!
 - Хогоший, хогоший! Чегюстью квадгатной к стенке бегой, – передразнила Двустволка.
 - Вы–то его откуда знаете?
 - Глупая, да кто же его не знает? В нашем городе его всякая собака знает.
 - Гасскажи пго него.
 - С чего бы это? – заманерничала девица. Потом хитро подмигнула: - Курнуть дашь?
 - Дам, - Муся достала из лифчика сигарету.
 - Про него, не про него, расскажу одну давнюю историю.
 - А пго него?
 - И про него тоже.
 - Ладно. А звонить будем?
 - Потом.  К вечеру. После шмона.
 - Как скажешь, - Муся уже не сопротивлялась.
 - Тогда, слушай… Дело было в славном городе Самаре. Сидела я в тамошнем СИЗО по хулиганке: косила от тяжкого. И повстречалась мне там одна такая клевая старушка – воровка в законе. Оказалась хранительницею старинного блатняцкого общака. Слово за слово, хоботом по столу и вывела меня та старушка на путь истинный: хочешь чего-нибудь в жизни добиться, держись в сильной стае и не жалей врага, а то он сам тебя загрызет. Многим поделилась со мною Протогена.
 - Пготогена?
 - Ну, да! Так звали воровку. Может, я ей понравилась, может, она чуяла близкую смерть: уж очень болезненная была. Договорились до того, что рассказала она мне про свой Ростов-на-Дону, где выросла и в девках пробегала.
 - Ну и гто? – Мусе явно стала надоедать словоохотливость новой знакомой. Игиней - то пгичем?
 - При том, подруга, что та старушка еще в девках тянула в наших злых северных лагерях свой первый большой срок.
 - Тянула и что?
 - Не суетись, подруга. Все узнаешь.
Зязя тоже подсела к Двустволке на койку, но та ее отогнала в довольно резкой форме.
 - Ты что, пусть сидит, - пыталась вступиться за подругу Муся.
 - Пусть, - уже спокойно сказала Двустволка, но тогда я ни слова не скажу.
 - Гы-гы-гы! – загундосила Зязя, некрасиво растягивая свой большой мясистый рот, - я тоже хочу послушать, Муся!
Двустволка демонстративно повернулась задом к подругам и притворно засопела, изображая крепкий сон.
 - Оставь нас Зязюска, - попросила Муся и подтолкнула толстушку к своим нарам. Та, хлюпая широким носом, уползла от собеседниц в сторону.
 - Давай, говоги, - Муся тронула Двустволку за плечо.
Двустволка, как ни в чем не бывало, видно ждала, продолжила свой рассказ.
…Родилась Протогена то ли от бывшего камергера его Величества, то ли от самого Хозяина земли русской, то ли от полтавского коннозаводчика у модистки модного салона на Большой Садовой в городе Ростове-на-Дону. Се покрыто мраком. Камергера то ли заложил сосед - агент ОГПУ, то ли погиб поручик, отступая с белыми в Крым. Плохо помню, но Протогена говорила, что чекист поведал начальству о славном камергеровом прошлом в столице Российской империи. После ареста сданного им бедняги, как и полагается, занял камергерову фатеру и стал жить-то с мамашкой Протогены как с женой.
 - А погучик?
 - Точно, как это я забыла. Поручик тот буд-то был настоящим папашкой и погиб в Крыму.
 - А камегег?
 - Камергера беременная Ганна встретила в Ростове, куда они с мужем бежали с Украины.
 - Какая такая Ганна?
 - Так мамашку Протогены звали, балда! Еще она была фрейлиной императрицы.
 - Да ты сто!?
 - Ага! Мало того: Ганна была любовницей Николая Александровича.
 - Неузели цагя?
 - Ну да! И самое интересное, что она была с царской семьей до конца. И тут –то начинается самое интересное.
 - Цто?
 - О ней нигде не упоминается в истории. Раз. Она чудесным образом уцелела. Два.
 - Да цто ты говогис! И поцему так?
 - Есть мемуары старого чекиста Левина, бежавшего на Запад в тридцать седьмом году. Там он упоминает некую Ганночку, которая была агентом большевиков.
 - Агентом?
 - Ну да. Ее завербовали еще в Царском Селе при Керенском. Потом от нее же получали известия о готовящемся побеге Романова из уральского плена.
 - Вот сука в ботах!
 - Слушай дальше…
 - А погучик?
 - Поручик в Ростове присоединился к армии Врангеля и ушел с ним в Крым.
 - А зену, так называемую, не взяг с собой?
 - Куда брать-то? Война. Ребенок – то грудной. Болеет, ухода требует.
 - А…
 - Гренки на-а-а… Слушай дальше. Чекист тот, гад, кобель старый, малышку возлюбил в нежном лолитовском возрасте, вызвав у девочки жгучий интерес к мужскому началу и породив порчу нравов ребенка. Городу Ростову уже не представляло никаких усилий сделать из Протогены падшую Магдалину. Отчима выгнали из органов. Мать, бывшая фрейлина императрицы умерла от чахотки.
 - Так она фгейлиной быга?
 - Ну да!
 - Ты мне не говогига!
 - Не говорила, так сказала… Слушай дальше…
Протогена, опустившись на дно жизни, волею случая стала промышлять в одной, отличающейся особой жестокостью банде. Весь Ростов – папа был поделен на зоны влияния. Та банда контролировала районы речного и железнодорожного вокзалов, товарную станцию и все пакгаузы на Гниловском. Бандой верховодил кокаинщик и психопат. Погоняло вожака, Димыч Малеванный, наводило, и не зря, страх на всю ростовскую округу. Местный отдел НКВД по борьбе с бандитизмом, не покладая мозолистых рук, не один год охотился за главарем, но тому до поры до времени шел какой-то особый воровской фарт и он каждый раз счастливо уходил от погони, выскальзывая из самых хитроумных ментовских сетей. Димыч подобрал Протогену, когда та стелькой, то есть безбашенной проституткой, трудилась на Большой Садовой. Влюбился он в сладкую скважину, да так и оставил ее за собой.
 - Гто такое сквагина?
 - Ночная бабочка, по-современному… Въехала?
 - Ага…
 - Баба-Яга… Слушай дальше…
Все было бы хорошо, но Генка– так воры для краткости называли Протогену - приглянулась на одном воровском сходняке одному крутому лялешнику .
 - Лялегник?
 - Жулик то есть.
 - Поняга…
 - Козлу дага… Слушай дальше…. Крепко задумал лялешник отбить ласточку у Малеванного. И ждал момента, когда Димыча в одном из налетов на Зернобанк в Нахичевани подстрелили насмерть ловкие менты из РУРа .
 - Гуга?
 - Да не Гуга, а Рура – ростовского уголовного розыска. Вроде МУРа.
 - Поняга…
 - Слушай дальше… Многие воры шептались, что тут не обошлось без стукача, но никого так и не заподозрили. Затаилась надолго тогда банда, потеряв отчаянного и удачливого вожака. Тихонько отсиживались на малине под городом Аксаем. Мужчины лактили , то есть играли в карты на интерес. Женщины грызли ландрики , леденцы такие, и от нечего делать сплетничали. Мне Протогена почти дословно передала весь их разговор и то, что последовало за ним.
 - Стагая, а все помнит?
 - У старых, знаешь какая память на события давно минувших лет…
 - Как это?
 - Вот так. - Двустволка в разных лицах передала поведанный Протогеной тот давний разговор:
 - Правда, Генка, что Лац тебе брюлики покойной баронессихи обещал, - спросила Протогену одна из товарок.
 - Дура, - не твоего ума дело! – резко пресекла Протогена назойливые расспросы. Но настырные воровки не отставали.
 - На кой тебе этот Лац, Генка? Ведь бабай он, что ни на есть. Старый жид. Масон хренов.  Песок с него сыплется.
 - Проведи ты столько в дядином доме , с тебя не то посыплется, - возразила Протогена. – Надоели мне молодые кобели. Надежности хочется. Да и кто сказал, что моя цена – это брюлики  старой ведьмы?
 - Скажи уж, что мойлом  соблазнилась, - встряла Маруська, маруха Гришки Бабуина, заменившего покойного главаря банды, ревнующая Гришку к каждой красивой бабе, до которых тот был особенно зол.
 - Пошла ты, соска, - огрызнулась Генка, - Бабуину своему, если сильно хочется, полоскай мозги. Давно ли ты, мочалка, передком перед чебуреками трясла, грелка во весь рост. Да ты, лярва, сама из- за вшивого гривенника задавишься!
Маруська, побледнев от злости, мотнула головой к лицу Протогены и ловко зажатой в губах писалкой полоснула соперницу по шее. Протогена только тихонько пискнула и рухнула на пол…
 - Дагше цто быго?
 - Дальше они самые не пускают…  Дальше она велела никому не рассказывать, кроме одного человека со странным старинным русским именем Ириней.
 - Погему ты думаешь, цто Игиней имеет к этому отношение?
 - Я прикинула: по возрасту он как раз и может быть сыном Протогены. Да и сказала она мне, что где-то в северных краях лет сорок назад остался в детдоме ее малолетний сынок с редким именем Ириней.
 - И он не пгопаг в детском доме?
 - Нет.
 - Кто его спас?
 - Думаю, что ангел-хранитель.