Любовь на производстве времен развитого социализма

18+
Отрывок.
— А теперь — минуту внимания! — Начальник участка Анатолий Никитович выглядел совершенно нетипично для себя. Куда девались его суровость и неизменная непроницаемость при разговоре с подчинёнными? Он широко и по;доброму улыбался, глядя на девушку в чистеньком брезентовом костюме, робко стоящую у дверей мастерской.

— К нам направлена по распределению из профтехучилища на постоянное место работы Надежда Николаевна Кузьмина. Она будет работать в нашем подразделении электросварщицей четвёртого разряда…

По мастерской раздались недовольные возгласы, общий смысл которых объяснила фраза, единственная сформулированная наиболее полно:

— Ничего себе! Я уже третий год сварным пашу по третьему разряду, а тут девушка только пришла из ПТУ, и вы её сразу по четвёртому берёте!

Начальник оглядел сидящих за столами рабочих и спросил:

— Кто это себя таким ущемлённым чувствует, что при новом человеке, да ещё девушке, матом кроет?

В самом дальнем от начальника углу стола вскочил молодой парень в тельняшке и, бросая на стол кости домино, которые он держал до этого в обеих руках, раскладывая пасьянс, зло произнёс:

— Да она мата в училище не слышала, да и никто не собирается здесь слова подбирать при ней… Правильно, мужики?

Опять в мастерской послышался гул одобрения, а парень, приободрённый поддержкой, продолжал:

— Когда наконец мне повысят разряд? Я что, проклятый — за копейки работать в этом аду?

Лицо начальника приняло суровое выражение, и он жёстким тоном заговорил:

— Ты, Мурашов, научись вначале варить хорошо, а потом права качай. После тебя все стыки текут на трубах, а здесь нет ни нянек с тобой возиться, ни возможности останавливать из;за твоего разгильдяйства по десять раз оборудование. Или ты хочешь, чтобы я дал ход тем актам, что заказчик составлял уже два раза из;за твоего брака? Полетишь ведь с работы по статье…

— Знаете, как людям рот затыкать! — пробормотал парень и сел, уткнувшись лицом в стол.

— А Надя, — продолжал говорить АП, указывая рукой в сторону совсем смутившейся девушки и обводя взглядом сидящих перед собой людей, — лучше всех научилась варить из своего выпуска в училище и даже заняла первое место на областном конкурсе «Лучший по профессии» среди профтехучилищ.

— Вот именно, профтехучилищ, — теперь заговорил Петрович, пожилой коренастый мужчина с редкими седыми волосами на большой голове, сидящий за столом первым от торца, перед которым и стоял начальник участка. — Там любой хорошо заварит: столы, освещение, хорошие сварочные аппараты, высушенные электроды, времени немерено, а здесь — действующее производство, и бабам не место в нашей работе!

— Ты, Петрович, — совершенно по;другому заговорил начальник участка, мягким и миролюбивым тоном, — хороший бригадир, но ты не прав. Я вас месяцами прошу: приводите хороших сварщиков. Из;за их отсутствия у нас постоянный брак в работе и, соответственно, скандалы с заказчиком. Вы не знаете, чего мне стоит каждый месяц у него наряды подписывать — на вашу зарплату, между прочим. А возьмёшь хорошего сварщика, но женщину — вы её мигом выживаете с работы… Разве так можно?

— Мы что, ещё и баб должны опекать? — спросил злым голосом сидящий рядом с Мурашовым широкоплечий мужчина средних лет, не вставая. — Сварщик;баба за смену час;два поварит — и всё, сидит. Ей ни тяжести поднимать нельзя, ни на лебёдке работать, ни принести что;то…

— И за пузырьком в жизнь не пойдёт! — под общий смех выкрикнул кто;то.

— Во;во, — продолжил говорить мужчина, выждав, пока стихнет смех, — а ведь деньги получит, как и мужик, который восемь часов пашет.

— Это кто там восемь часов пашет? — язвительно спросил теперь стоящий до этого за спиной начальника мастер Иван Иванович, высокий мужчина с открытым лицом и русыми волосами, возраст которого приближался к сорока годам. При своём вопросе он выдвинулся на передний план. — Ты что ли, Строп? Не тебя ли я вчера в душевой в полчетвёртого застал помытым, а рабочий день у нас, согласно трудовому договору, до полпятого?

— Вот;вот, — сказал АП, вновь выступая вперёд. ИИ при этом сделал шажок назад. Руководители работали много лет вместе и понимали друг друга без слов. — Напиши;ка мне, Иван Иваныч, докладную про этот случай. Я ей тоже дам ход, если что, — этому правдолюбцу в урок. А ты тоже КТУ (коэффициент трудового участия) ему убавь в конце месяца, будет выступать.

— Хорошо! — сказал мастер из;за спины начальника.

— Да мы же сделали работу! — смягчая тон, сказал мужчина, фамилию которого мало кто помнил, а называли по прозвищу, полученному в местах не столь отдалённых, откуда он и пришёл на эту работу, — Строп. При этом он, так же как и его товарищ, сидящий рядом, опустил голову.

— Знаем, — заговорил опять начальник участка, — что работа у вас не сахар, и про загазованность помним, и про запылённость, и высокую температуру… Но и вы не забывайте, что именно поэтому мы часто смотрим вот так на ваши выкрутасы, — при этих словах он закрыл глаза ладонью. — Вы что думаете, мы совсем тупые и не видим, какие вы после выходных приходите? Да половину из вас нельзя допускать до работы — такие вы тяжёлые с похмелья.

— Да вы и так каждую неделю двух;трёх человек от работы отстраняете! — высказался теперь сидящий сразу за Петровичем грузный мужчина с большой головой, покрытой зачёсанными назад совершенно седыми волосами.

— Ты бы помолчал, Буров! — с досадой в голосе оборвал его мастер.

— Или мы не знаем, что вы каждый день не дорабатываете два;три, а то и все четыре часа, — будто не слыша словесной перепалки, продолжал говорить руководитель. — Уже считается чуть ли не за правило, что если задание, выданное бригаде утром, выполнено, все могут идти в душевую. Новый наряд даже предлагать заказчик боится — надоело уже с вами собачиться. И мы в большинстве случаев молчим…

— Да, это так! — согласился сидящий первым с другой стороны стола бригадир Демьянов. Сидящий напротив него Петрович кивнул головой, сказав:

— Всё верно, Никитич…

— А что касается отстранения от работы, — начальник всё же решил ответить на последнюю реплику и смотрел теперь на высказавшегося последним рабочего, — то отстраняем мы уже откровенно пьяных, говоря вашим же языком. Нам что, в тюрьму идти, когда вы калечитесь, а в больницах потом говорят, что были пьяны до безобразия? — Он на минуту замолчал, переглянулся с мастером и продолжил свою речь, буквально сверля глазами рабочего с фамилией Буров. — Может, ты уважаемый и опытный бригадир, Николай Петрович, но это не даёт тебе права приходить на работу едва стоящим на ногах. Тебе напомнить, из;за кого Иван Иванович стал мастером, а я — начальником участка?

— Да знают тут все! — сказал Буров и тоже уткнулся лицом в стол.

— Только благодаря врачам случилось так, что Иван Иваныч стал мастером, а не заключённым: они вытащили тебя буквально с того света… — Анатолий Никитович говорил теперь с гневом, всё больше распаляясь от воспоминаний.

— Ну, хватит, Никитич, — поднял голову Буров, — я уже искупил и исправился.

— Ты исправился? — изумлению начальника, казалось, нет предела. — О чём тогда весь этот базар? Через пять минут смена начинается, а ты тут обиды высказываешь?

Начальник сделал небольшую паузу, оглядывая притихших рабочих.

— Я неделю назад отстранил тебя от работы как человека, неспособного не то что выполнять порученную работу, но и еле стоящего на ногах. А ведь года не прошло, как ты пьяный упал с двенадцатиметровой высоты…

Он опять помолчал и, не слыша больше возражений, решительно сказал:

— На многое мы закрываем глаза, но пьяных мы будем отправлять домой и, соответственно, наказывать.

— Вот показали себя новому человеку… — с досадой добавил он после небольшой паузы, но тут же деловым тоном сказал: — Давай, Иван Иванович, завершай разнарядку…

— Задания и наряды все получили… А сварщицу мы поставим в бригаду…

— Давайте к нам её, — воспользовавшись небольшой заминкой в речи мастера, выкрикнул Строп, — я над ней шефство возьму и многому обучу…

Отступивший было назад начальник вновь выдвинулся на передний план и, чеканя слова, сказал:

— Хочу сразу предупредить: все, кто хоть словом, а тем более делом обидит нашу единственную девушку;рабочую, будет иметь дело со мной. Минимум, что я обещаю для такого случая, — разбитую морду, увольнение с работы, а особо ретивым — тюремный срок.

В комнате на несколько мгновений повисла тишина, прерванная сказанной самым молодым бригадиром Андреем Ветровым.

— Да ладно, Никитич, так серьёзно;то… Никто её не обидит, мы же не совсем отмороженные, на самом деле;то… — произнёс Андрей Ветров.

Но начальника эта фраза не удовлетворила. Он обошёл стол и остановился возле Стропа.

— Ты понял, что я сказал, Морозов?

— А что Морозов;то сразу? Если человек оступился один раз, будете намекать всю жизнь?

— Ты нам зубы не заговаривай, а отвечай, — зло оборвал его разгневанный руководитель. — Понял или нет?

— Да понял, понял, начальник…

Мастер подождал, пока начальник вернулся к столу, что;то шепнул тому на ухо. Когда тот кивнул в ответ, мастер сказал:

— Будешь работать, Надежда, в бригаде Ветрова. Покажись, Андрей.

Бригадир, только что обещавший заступничество новому человеку, привстал из;за стола — он сидел в середине, лицом к двери, — и помахал рукой глядящей на него девушке.

— Вы же мне её обещали? — сказал, вставая, Демьянов. — Я хоть не в восторге от женщины в бригаде, но кто варить у меня будет сегодня? Вы вон и наряд дали со сварными работами. — Он выставил при этих словах руку с зажатым в ней листком некачественной бумаги коричневого цвета. На таких бланках выписывались наряды на ремонтные работы заказчиком.

— Ничего страшного, — ответил мастер. — Сварщик из бригады Петрова будет теперь работать у тебя. Вы как раз по возрасту все соответствуете — всем от 35 до 40 лет. Будете понимать, может, наконец, друг друга, а то вечно что;то делите. И у Петрова будет полное соответствие — чисто молодёжная бригада. Бригадиру — 25 лет, слесарю Мише Сергееву — 22, а нашему новенькому газорезчику Саше Матвееву, только что демобилизовавшемуся из Советской армии, — двадцать. Надя Кузьмина в свои девятнадцать лет, надеюсь, впишется в новый коллектив.

— Говорила мне мама… — с досадой в голосе сказал Ветров свою любимую присказку. Если верить ей, мама парня была истинным чудовищем — столько страшных вещей и по любому поводу наговорила она. Спасало её репутацию личное знакомство многих из находящихся сейчас в мастерской мужчин с нею: добрая и мягкая женщина никогда ничего подобного не говорила, а присказка её сына относилась к некой другой, абстрактной маме. — «Ты со своим благородством ничего хорошего не добьёшься в этой жизни!» Теперь из меня няньку делают…

Девушка, стоявшая у дверей, выглядела совершенно растерянной. Заметив это, Ветров поспешил успокоить её:

— Не унывай, сестрёнка, я тебе гарантирую защиту и ни в чём больше не упрекну.

— Вот это по;мужски! — сказал удовлетворённый начальник участка и вышел из мастерской.

В комнате поднялся шум от разговоров, больше никем не сдерживаемых, и одновременного движения всех присутствующих. Рабочие вставали, открывали ящики для инструмента и доставали всё необходимое для работы.

Некоторые пояснения не по тексту

Девушка оказалась достаточно умелой сварщицей, и никто в бригаде не стал возражать против её присутствия. Напротив, мужики, все до одного, даже стали оказывать ей знаки внимания. Кабель на рабочее место она несла всего один раз — самый первый. Уже при возвращении назад в мастерскую, по завершении работы, ей не позволили это сделать. И в дальнейшем его всегда нёс кто;нибудь другой — споров на эту тему никогда не возникало.

Бывало, при большом объёме предстоящей работы требовалось доставить к ремонтируемому оборудованию массу инструмента и оснастки: ручную грузоподъёмную лебёдку, стропы для работы краном, целый ящик гаечных ключей, кислородный баллон, газопламенную аппаратуру. А для электросварки иногда требовалось чуть ли не сотни метров кабеля. В таких случаях девушку избавляли от переноса толстого и тяжёлого медного кабеля в резиновой изоляции.

— Брось, — обязательно говорил кто;нибудь девушке, когда та пыталась взять хоть какой;либо из мотков сварочного кабеля на плечо, — рожать не будешь! Без тебя унесём!

Ей разрешали переносить лишь трёхметровый кусок кабеля с держателем для электродов на конце да сварочный щиток. Собственно, без этих вещей никакой сварщик не мог обойтись, поэтому берег их и никому не доверял. Многие сварщики, уходя на обед, уносили эти свои атрибуты в мастерскую, боясь, что их украдут.

На удивление, в присутствии девушки мужики даже перестали материться — и не только бригадные, но и все в мастерской. Случалось, конечно, что увлечённый разговором мужчина выдавал какое;то бранное слово, но, спохватившись, тут же извинялся перед девушкой. Пусть порой как будто и не всерьёз, а дурачась, но после такого извинения он уже вполне обходился без тех слов.

Если же человек продолжал ругаться, на него прикрикивали, как правило, сразу несколько человек:

— Ну ты, говори нормально. Вон у Надюши уши вянут!

Или:
— Что ты материшься, как сапожник? Не видишь, женщина рядом?

И мужчина всё равно извинялся. Причём это правило касалось всех, в том числе и оказавшихся рядом посторонних мужчин. А те, кто так рьяно не желал появления девушки в родном коллективе — Мурашов и Строп — и вовсе не позволили себе ни разу произнести что;то непотребное в её присутствии, хотя считались самыми отмороженными придурками и начальством, и большинством рабочих.

У новенькой сварщицы, оказавшейся воспитанницей детдома и уже испытавшей удары судьбы в недалёком прошлом, и недавно демобилизованного газорезчика, получившего в дальнейшем высшее образование и ставшего руководителем в том же трудовом коллективе, где работал, возникли сложные отношения, продолжавшиеся много лет.