Герман Греф против российских математических школ!

Фотография конца 1960-х годов.
Птенцы гнезда Лаврентьева-Ершова-Ляпунова.
*

Возможный отец кибернетики - наш соотечественник. Хотя в начале жизненного пути Алексея Андреевича Ляпунова кибернетическая колыбель не просматривалась. Хотя некоторое количество "змей" будущему Геркулесу передавить всё-таки пришлось. В его роду, знаменитом на всю Россию, были композитор, математик, филолог-славист и физиолог.
 
Началась Великая война, и Алексей добровольно ушёл на фронт артиллеристом.
Послевоенные ветры заносят его далеко и высоко в горы, в Северо-Тянь-Шаньскую экспедицию: необходимо было интерпретировать гравитационные наблюдения и результаты углублённого сейсмического зондирования. Алексей Андреевич одним из первых понял значение и по достоинству оценил потенциальную мощь буржуазной лженауки кибернетики, стал инициатором и подвижником отечественных исследований в этой области.  Фактически, из артиллеристов он превратился в сапёра.
Понятно, да?

Весомые итоги многолетней подвижнической деятельности: оформление философии прогов и операторный метод программирования. И словно венец - надпись на реверсе медали, которая так и не нашла своего героя: "Компьютерное общество признало Алексея Андреевича Ляпунова основателем советской кибернетики и программирования".
 
Внешностью А.А. - любимец фэмэшат и сразу нескольких факультетов Новосибирского универа - поразительно напоминал Циолковского. Причём это замечал не только я. Да и сам он никогда не отрицал этого, а только скромно, интеллигентно улыбался такой забавной чёрточке и тонко шутил.
 
На лекциях Алексея Андреевича Большая физическая аудитория неизменно была переполнена: его взахлёб слушали на только математики и физики, но и преподаватели и студенты других факультетов. Народ плотно сидел на ступенях: на наших глазах совершалось некое таинство и удивительное, магическое действие. Честно говоря, не всё в каждом блистательном выступлении нам было понятно, но масштаб и нетривиальность личности лектора были очевидны и впечатляющи.
 
Именно на его лекциях мы узнали о происках Норберта Винера, о мистических чудовищах макросах, об Алголе-60, о близнецах-трансляторах Альфе и Альгибре, о программировании в макрокомандах. И сколько же проговских слёз утекло с той поры!
Но, если быть справедливым, всё это на лекциях только начиналось, получив естественное развитие в великолепных ершовских семинарах. Но это была уже епархия другого корифея Академа.
*

Верно говорят, что бывших программистов не бывает. А ведь до середины прошлого века не существовало специальности программист.
Андрею Петровичу Ершову в этом смысле крупно повезло: он стал не только аспирантом и любимцем самого Ляпунова, но оказался одним из первых программистов, получивших специальное образование.

После организации СОАН, молодой учёный оценил открывшиеся перспективы, с энтузиазмом принял приглашение и переехал в Академгородок, с которым связана вся его педагогическая и научная деятельность, создание ведущего в мире центра теоретического программирования.

Впечатляют масштабы поднятой целины: системы "Альфа", "Альфа-6", трансляторы с них, языки "Бета" и "Форт", открытый язык "Лексикон". На стыке лингвистики и программирования появляется работа Андрея Петровича "Об одном виде контакта человека с машиной", где впервые в мировой литературе точно сформулирован ряд задач реализации общения с ЭВМ на естественном языке. Следствием явилось появление проекта РИТА, который  в таком виде, как описывался учёным, не был реализован, но его основные идеи перешли в реализованные позже лингвистические процессоры и системы искусственного интеллекта.

Андрей Петрович конструктивно подошёл к проблеме общения на естественном языке, выделив из него важное подмножество языка деловой прозы. Ряд свойств деловой прозы - внутренняя формализованность, чёткость функций общения - даёт возможность научить машину полностью понимать и воспринимать этот язык. Он - один из пионеров российской корпусной лингвистики, по его инициативе начал создаваться Машинный фонд русского языка.

Всё перечисленное оказало большое влияние на одного из идеологов программирования, почётного профессора Стэнфордского университета Дональда Кнута, который вспоминал: "Это началось ещё когда я был студентом последнего курса. Тогда только появилась книга Андрея Программирование для БЭСМ, и мы, группа студентов, смогли убедить преподавателя русского языка включить её в курс в качестве одного из двух сборников текстов для изучения научной лексики".

Современная информатика как наука, очевидно, выросла из кибернетики у истоков которой стояла великолепная плеяда умов: Лаврентьев, Соболев, Ляпунов, Глушков и, конечно, Ершов. Именно их дальновидности и кругозору мы обязаны тем, что живём в информационном мире и можем сегодня говорить как о принципиально новом уровне человеческих коммуникаций, так и в целом об инфосфере - универсальной интеллектуальной среде.

Всесибирский Дед высоко оценивал научные заслуги молодого Андрея Петровича, но предпочитал держать всех сотрудников в строгости и на одном из выступлений заметил: "американцы давно завлекают Ершова, обещая зарплату в несколько тысяч долларов, а у нас всего кандидат наук." Попутно отмечу, что в те славные времена очень и очень многие инициативы, работы, идеи встречали непонимание в консервативных научных кругах. А уж среди тех, кто по долгу службы присматривал за академовским вольнодумством.

По мнению яростных борцов с "лженауками" как-то боком выходило: товарищи, ну зачем и кому нужны какие-то мутноватые трансляторы? Все эти Алефы-Альфы-Гидры-Альгибры, всевозможные автокоды со странными, неблагозвучными названиями БЕМШ-ПЕМШ или пропагандирующие не то полуголых, не то алкоголиков Алголы? И вообще эти вредоносные "ебернетические" идеи, отвлекающие от основной линии партии, на корню крамольны, подозрительны и опасны.

По сути драматические последствия для участников ершовского семинара прогов и всей Новосибирской школы теоретического программирования имела американская выставка в Академгородке на рубеже 70-х годов.
Астрономы в штатском как в воду глядели, но всё же проззявили, проглядели.
Не ведаю, знали или не знали они про цру-шный проект под условным названием посольство джаза.

А ведь музыкальные силы в нём были задействованы нехилые: и Диззи Гилеспи, и другие маэстро и джазовые гуру. Наши звездочёты шкурой чуяли, что затевается страшная, грандиозная провокация, но по привычке упустили что-то главное.
И неведомая опасность, словно шальная торпеда, прошла тогда мимо.
Служивые мгновенно расслабились. А зря.

Именно на этой выставке специально обученные американские спецы умудрились под самым носом у наших взять на заметку высококлассных программистов, которых  в 90-х годах зазвали в Кремниевую долину поработать на пингвин-пиндо-ВПК и мечту-американо и которые сменили койки в семейном общежитии на отдельные коттеджи с упряжкой авто. Но! Пожизненно и без права переписки: а будете поддерживать связи - пожалте обратно в Сибирь или отключим воду, перебросив часть стока сибирских рек в пески Средней Азии. Увы-увы-увы.

Однако партейные руководители в те дни были гораздо больше озабочены сохранением своих кресел и происками врагов на концерте Александра Галича в знаменитом кафе "Под интегралом". Действительно, какая-то подозрительная и странная музыка этот джаз, эти джем-сейшены. Студенты, аспиранты, несоюзная молодёжь - все просто приворожены.

Люди под музыку не танцуют, музыка явно не танцевальная, но и не симфоническая, какая-то невольно настораживающая и настраивающая на забугорно-заокеанскую волну. Зрители не пьют горячительного, почти не едят, желающие могут выйти на сцену и сыграть на любом инструменте без всякого разрешения... А зачем же тогда администрация? Словом, как бы чего не вышло. Всё очень подозрительно. Очень.
 
И убрать фортепьяно из общежитий, чтобы по ночам спали и джаз не играли, неча! Пусть уж лучше поигрывают в картишки: бессонная пулька в преферанс как-то понятнее и спокойней. С позиций сего дня это выглядит довольно нелепо и смешно.
Однако в той жизни подобными нелепицами у творческих людей было испорчено столько крови и отравлено столько лет.

Тем не менее цру-шный хряк настырно и капитально подрывал корни могучего дуба советской науки. Дуб долго сопротивлялся. В результате многих и многих сегодня не досчитались. Да и современная молодёжь всё упорней косит глазом вбок, за бугор.
Яду добавляет прозападный либералище Герман Греф, который категоричен в требовании закрыть все математические школы в России.
Понятно, да? И это уже не смешно.
*

Записки на манжетах во время лекций:

Не будем писать «шляпа», лучше нарисуем её.

Воображение любого человека рисует лучше, чем он сам.

Любая программа нуждается в хорошей отладке, как и женщина.

Извлекаем из толпы женщину – ничего более элементарного придумать невозможно.

Бывает, что букв для художественного произведения не хватает, тогда вводят буквы с индексами!

Мышление – термин довольно понятный, или наоборот непонятный. Качество знаний не то, что молоко: чем свежее, тем хуже.

Автобус идёт не к людям. Автобус идёт к остановке.

По большому счёту радио не нужно, но если его включают, то слушают. Вы хотите, чтобы я вас слушал? Так выслушайте же меня!

В клуб 37-ми вас приглашают: Рафаэль, Ватто, Ван-Гог, Тулуз-Лотрек, Федотов, Маяковский и невинно убиенный А.С.Пушкин.

Один мой знакомый сказал: меня предавшего в лоб целую, а не предавшего – в уста.

Сомнения Матиясевича: Каждый рекурсивно-перечислимый предикат диофантов.
Или всё-таки нет?

В Ленинграде Марков писал: «алгорифмы». Сегодня он пишет: «алгоритмы». Почувствуйте разницу.

Да "машины Тьюринга" никакие вовсе не машины!

На минутку допустим противное.

Потихоньку пробиваю брешь в то место, куда мне надо прорваться.

Наш коллега рекурсивнее любой функции.

Богу – богово, Кемеру – Кемерово.

Боюсь, что это правильно! Нет двух равновероятных правд.

Свою первую программу я отлаживал три месяца, так как не понял нюанса: нельзя требовать от ЭВМ больше, чем она может.

Вначале на программистов смотрели, как на негров.

В Америке считают очень быстро: за миллиард в секунду скоро перейдут, советские родные программисты вола…

Не прикрывайте свой позор фиговым листочком из неалголовских процедур.

Американцы давно завлекают одного из наших учёных, обещая высокую зарплату, а у нас он всего лишь кандидат наук. 

Тогда тост: за тех, кто сложил буйные сибирские головы на калифорнийщине.

У нас целый семинар богатырей-прогов полёг в Кремниевой долине.

На экзамене я начинаю ставить оценки с четвёрки, а Ляпунов - с двойки!

Некоторые из вас не коммутируют, это обидно.

В понедельник на кафедру зашёл завотделом "Распознавание образов".
Образов он не распознавал.

Аксиомы - это русские поговорки, которые нельзя забывать.

Хорошая, эротичная буква «лямбда»!

Что вам больше нравится: инвариантность или несмещённость?

Возьмем вот такую похудевшую, прямо скажем тощую единицу. А теперь возьмём в руки остаточный член. На остальные можно положить нули.

Проблема ещё не успела возникнуть, а мы утверждаем, что она непротиворечива.

Видимость научности журналисты привыкли создавать словами: максимум, минимум, оптимальность.

Дан стол и его поломанный аналог.

Суть алгоритма: таскать по одной палочке, вовремя кидая их в нужное место.

Нам нечего ждать милости от природы после того, что мы с ней сделали.