Я вас всех никогда не забуду - 2

                2.
Очнулся он под утро и долго лежал с открытыми глазами, пытаясь ни о чём не думать. В низкое запылённое окно заглядывало солнце. Однако и рама, и двери были накрепко заперты, и воздух стоял в комнате тяжело и густо так, что перехватывало дыхание. Кисло пахло огурцами, уксусом, луком, застоявшимся папиросным дымом и резким потом давно не мытых человеческих тел.
Приподнявшись, мальчик увидел, что лежит он на узком топчане, возле печи, а слева от него, на тахте, раскинувшись под лёгкой  простынёй, спит Марина, рядом с похрапывающей и сопящей старухой.
Дверь в другую комнату была закрыта. Но и оттуда доносился громкий прерывистый храп, позволяющий предположить, что человек, захлёбывающийся им, неудобно лежит на спине.
Сонные, одуревшие от духоты, мухи, медленно летали по комнате, сослепу натыкаясь на паутину, которую раскинул под потолком ловкий и проворный паук. Одна из них уже неистово жужжала, запутавшись в липких нитях, и чем больше она металась, пытаясь вырваться, тем глубже и опаснее увязала в тонко вибрирующих смертельных кружевах.
Игорь потянулся, хотел встать, но передумал, и, устроившись поудобнее  на жестком тюфячке, подложил под щёку ладошку и задумался о жизни.
Он уже понимал, что и эта квартира, и люди, населяющие её, подозрительны и нечестны  не только с ним, но и друг с другом, а последний разговор Диомида с Лидией предельно опасен. Скорее всего, это какой-то притон, о которых он слышал в детском доме, но поверить до конца в это было трудно.
Смущала Марина. Игорю казалось, что она не такая, как все, и эта надежда отметала подозрения. Будет день и всё прояснится, и нечего делать из мухи слона. Просто т а к  живут люди, просто  т а к  обустроен их быт. И ты благодари, что тебя накормили и приютили, и постарайся отплатить им добром за добро и лаской за ласку.
Неожиданно он почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся.
Облокотившись на подушку, Марина рассматривал его, смешливо морща носик. Её совершенно свежие, светло озорные глаза были широко раскрыты.
Сердце мальчишки дрогнуло. Он замер, напрягся, однако взгляда не отвёл.
«Пусть не думает…»
Эта молчаливая дуэль длилась недолго. У Марины от напряжения прорезалась упрямая морщинка на переносице, глаза потемнели и заслезились. Наконец она не выдержала и фыркнула.
-Чего уставился?
-А ты?
-Мне так захотелось! А ну, давай, отвернись!
-Вот ещё…
-Отвернись. Мне одеться надо…
Она стала медленно приподнимать простыню.
Игорь вспыхнул и, натянув на голову дерюжку, которой укрывался, затаился под ней.
Тахта заскрипела, а затем послышалось лёгкое пошлёпывание босых ног по полу и торопливый шелест натягиваемого платья.
Руки у мальчишки вспотели, лоб покрылся испариной. Как загадочны и странны девчонки! Даже если в свои тринадцать лет ты немало повидал их и, кажется, знаешь обо всём, наслушавшись рассказов старших, многоопытных пацанов.
Ему стало невмоготу, он задыхался от нехватки воздуха.
-Эй, ты что там, уснул?- наконец раздался её голос.- А ну вставай, хватит нежиться!
Не успел он опомниться, как его дерюжка взметнулась в воздух и, словно плащ тореро, заколыхалась в руках Марины. Он вскочил, обхватил руками колени, пытаясь спрятать от её глаза своё худенькое тело в сатиновых тёмных трусах с перекрученной резинкой.
-Отдай!- сдавленным голосом попросил он, потянувшись за покрывалом.
-Не отдам,- засмеялась она.- Может, мне посмотреть на тебя охота. Откуда ты такой аристократ?
Она бросила дерюжку на свою постель и встала перед ним, бесстыдно и весело разглядывая его зелёными русалочьими глазами. Над верхней губой у неё темнела небольшая родинка, нежно и радостно украшая лицо.
- Вставай, не ёжься. Сейчас отовариваться пойдём.
-Куда?
-На кудыкину гору! За хлебом надо сходить… Вот!
Она запустила руку в лежащую у неё в изголовье хозяйственную сумку и небрежно вытащила оттуда пачку хлебных и продовольственных карточек.
Игорь и про трусы забыл. Такое богатство!
-Откуда у тебя столько?- прошептал он, беспокойно косясь на заворочавшуюся на тахте старуху.
-От верблюда!- вызывающе усмехнулась Марина.- Много будешь знать, скоро состаришься. А может, и сам скоро таскать начнёшь.
Она демонстративно отвернулась от него и пошла к умывальнику.
Игорь вскочил, натянул штаны и торопливо сунул ноги в ботинки, чтобы Марина не увидела, что у него нет носков.
Через десять минут они шли по безлюдной узенькой улочке, извивающейся между глинобитными высокими дувалами. Ноги утопали в густой коричневой пыли и воробьи, блаженно купающиеся в ней, выпархивали из-под ног. Где-то поблизости звенели трамваи, слышалось гудение автомашин и фырчание моторов.
Марина вновь достала карточки и пересчитала их.
-Девятнадцать… Двенадцать рабочие, остальные – иждивенцы и детские… Будем целыми буханками брать. Лизетта потом две, три на толкучке продаст. Хлеб там, знаешь, сколько стоит?
Игорь кивнул. Разговаривать расхотелось. Мысль об этих непонятных карточках смущала его.
-Слушай,- наконец заговорил он.- Ну, скажи, откуда их у вас столько?
-Ворованные!- с вызовом ответила она.
Он остановился, не веря.
-Что, не нравится?- усмехнулась Марина, не жалея ни его, ни себя.- Карманники их добывают и Лизетте по дешёвке сдают. Им с ними возиться некогда. А нам – жизнь. И сами сыты, и навар имеем.
-Но как же те… у кого их украли?- пробормотал Игорь.
-А мне-то что?- неожиданно озлобилась она.- Пускай рты не разевают. Нас ведь тоже однажды обчистили. Уж куда только мать с Лизеттой не обращались, кому не плакались…Никто не помог! Даже разговаривать не хотели. Мы две недели чуть не лебедой питались, по базарам объедки собирали. Ты не пробовал так? Не жил? А я испытала… У одного торговца кусок лепёшки попросила, так он меня этой лепёшкой в кусты заманивать стал. Старый, сволочь, а туда же…
Она внезапно остановилась, словно у неё перехватило дыхание, и прижала к прохладной глине дувала покрывшееся красными пятнами лицо.
Игорь молчал. Жизнь поворачивалась к нему ещё одной неизвестной до сих пор стороной. И он уже не удивлялся, а только ёжился от тоскливых и грозных предчувствий.
-Ладно,- сказала Марина и скомканным пёстрым платком вытерла потускневшие глаза.- Что прошлое вспоминать… пошли!
-Я не пойду,- тихо сказал Игорь.- Мне стыдно…
-Чего?- прищурилась она.- Того, что девушке поможешь? Так я же тебя не воровать прошу, а поднести… И вообще, мало ли что я могла наговорить?
Может, это карточки наших соседей, или материных подруг по работе. Сами на смене, не успевают, а мы им помогаем… Ну? Идём, идём, не задумывайся!
Она схватила его за руку и повлекла за собой…


Получив  по  рабочей, иждивенческой и  детской  карточкам первую порцию хлеба, ребята  расположились на  скамейке в скверике, возле трамвайной остановки.
-Ты ешь, не стесняйся,- сказал Марина, протянув мальчишке большой пахучий тёплый кусок. И видя, что он колеблется, успокоила:- Я же не чужим, а своим законным угощаю. Когда-нибудь, может, и ты меня вот так же накормишь. Ну!
Хлеб был нежный, похрустывающий, сладко пахнущий пшеницей, домом и добрыми мамиными руками. Игорь впился в него, но вкуса не почувствовал, ощущая во рту непонятную горечь и сушь.
-Попить бы,- трудно проглотив кусок, сказал он.
-Так вон же кран,- указала Марина.- Пей, сколько угодно.
Возле водозаборной колонки два безногих мужика на самодельных платформах с подшипниками хлебали денатурат. Разбавляя вонючую жидкость водой, отчего она тут же становилась молочно-белой, они морщились, мотая нечесаными, лохматыми головами, и матерились, занюхивая хмельную гадость рукавами драных, заскорузлых от грязи и пота гимнастёрок.
Игорь подошёл, наклонился над краном и, подставив ладонь под тугую струю, сделал несколько жадных, торопливых глотков.
Инвалиды уставились на него. Вернее, на его горбушку. Мальчишке показалось, что сейчас они подпрыгнут на своих гремучих самокатах и бросятся к нему, чтобы отнять хлеб.
Не сводя с них глаз, он попятился к скамейке и, схватив Марину за локоть, потащил к выходу из сквера.
-Бежим!
Девушка оглянулась. Вокруг было пустынно, лишь вдали, возле трамвайной остановки, стояло несколько женщин.
Один из калек, большеротый, небритый, с хитроватым выражением полупьяных глаз, уже подкатывал к ним, громко ударяя об асфальт зажатыми в ладонях твёрдыми отполированными деревяшками.
-Эй, красивый, а ну, стой; чё скажу,- сипел он, безуспешно пытаясь придать своему лицу приветливое выражение.- Да не бойсь, не побью… поговорить надо! Эй, вы чё?
-Гуляй, дядя!- на бегу обернулась Марина и погрозила преследователю маленьким удалым кулачком.- Видали мы таких!
Калека ухнул, грязно выругался и в бессильной злобе швырнул ей вслед одну из своих деревяшек.
-Па-адлы! Попадётесь ещё!
-Жди -и!- крикнула девушка и носком туфли зашвырнула подкатившуюся деревяшку в кусты.- Ищи теперь, дурень!
Эту публику она не уважала. В последнее время Ташкент задыхался от наплыва бродяг. Были, конечно, среди них настоящие солдаты, безмерно порубанные войной и потому потерявшие в жизни всякие ориентиры. Но немало было и бесстыдной шушеры, попавшей в разное время по пьянке кто под поезд, кто под трамвай, а, следовательно, фронта не нюхавшей и не видевшей.
Не желая работать в артелях или жить в домах инвалидов, эти бесы, выдавая себя за пострадавших защитников Родины, заполняли вокзалы, базары, поезда. Напиваясь, они орали, качая права, попрошайничали нагло и неблагодарно, тут же поливая грязью дающих, словно те были виноваты в их мучениях и бедах.
Местные жители презирали их, эвакуированные обходили стороной, и лишь милиция ( в основном старики и девчонки) время от времени забирали наиболее горластых и диких. Но спустя пару дней они вновь появлялись в общественных местах, ещё более неопрятные и разнузданные.
Война высветила все самые лучшие и неприглядные стороны народной жизни. И в муравьиной толчее перенаселённого города на каждом шагу можно было встретить и высочайшее благородство, и нижайшую подлость.
Дня не проходило, чтобы где-то не проливалась кровь. По ночам, там и здесь, раздавались истошные крики, гремели выстрелы,- милиция и комендантские патрули ловили воров, грабителей, дезертиров. А наутро в очередях и на трамвайных остановках люди с оглядкой рассказывали, что в Кызыл -Тукмачах кто-то снова обчистил продсклад, а в районе УзБума вояки постреляли бандюг, совершивших налёт на отделение Госбанка.
И, тем не менее, не эти болевые события определяли жизнь. Не останавливаясь ни на минуту, работали заводы и фабрики, открывались всё новые и новые детские дома и госпитали, и шли, шли в сторону фронта эшелоны с войсками и боеприпасами, углем и хлопком из Ангрена, Ахангарана, Мирзачуля, Ферганской долины…


Пересаживаясь с трамвая на трамвай, переходя от магазина к магазину, ребята к полудню отоварили все карточки. В центре, возле театра Навои, они сумели добыть по талонам повидло и смальц. Игорь, как истинный рыцарь, взвалил мешок себе на спину и Марина, потрясённая его «благородством», неожиданно почувствовала к нему нежную признательность.
На сей раз они ехали в трамвае не на подножках, как раньше, а солидно и чинно, при билетах и законных местах. Трамвай трясло и раскачивало, и ребят то и дело бросало друг к другу. На секунду прижимаясь к горячему телу Марины, Игорь ощущал восторг и страдание от того, что всё это скоро закончится. Подобное состояние он испытывал впервые.
Всю жизнь мальчишки из родного двора, да и детдомовцы тоже, дразнили его «девчатником». Он любил девочек, тянулся к ним, и они отвечали ему тем же. Врут все те, кто говорит о несостоятельности детских чувств! О. как могут, умеют и мечтают любить мальчишки! Постоянно видеть «предмет» своего интереса, словно бы невзначай касаться ЕЁ руки, ощущать на своей щеке нечаянное ЕЁ дыхание, - есть ли счастье прекраснее этого?
Марина сидела у окна, разглядывая бегущие мимо дома, деревья, машины, арбы, запряжённые маленькими медлительными ишачками, старух в разноцветных шальварах и паранджах, мальчишек, играющих в «жостку», регулировщиц на перекрёстках, заборы, оклеенные приказами и объявлениями, театральными афишами и сводками Совинформбюро. Всё это пёстро проносилось перед глазами, голова была легка, и хотелось, не думая ни о чём, ехать и ехать, прислоняясь к угловатому мальчишечьему плечу, подрагивающему то ли от трамвайной качки, то ли от плохо сдерживаемого внутреннего волнения.
-Слушай,- Игорь поудобнее уложил мешок с продуктами на коленях.- А почему ты бабку свою Лизеттой зовёшь? Она что тебе, не родная?
-Родная,- раздражённо ответила Марина.- Да только уважать её не за что. Лизетта – Лизетта и есть…
Ей не хотелось сейчас говорить. Тем более, о старухе. С главой семьи её не связывало ничего, кроме крови. Да и кровь та была замешена не на родственных чувствах, а на ненависти и презрении.
Жадной карге мало было погубленной дочери. Год назад, соблазняясь большими деньгами, которые посулил ей квартирный вор Михрютка, Лизавета Марковна опоила внучку терьяком – настоем опия – и подсунула сластолюбивому негодяю.
Богат и щедр был Михрютка. Немало сотенных перешло от него в загашники Лизаветы. Правда, были у неё поначалу стыдливые сомнения. Однако, поразмыслив на досуге и вспомнив молодость, Лизавета решилась.
Сама она уже в тринадцать лет испытала «неземную» любовь к французскому моряку. А в пятнадцать неделями не вылезала из портовых кабаков, иногда по три раза на дню меняя кавалеров.
Весёлая была жизнь, мармеладная! Просмолённые рыбаки, цыгане со скрипками, голубые номера у Тартаковского… Лидка от кого-то появилась, а от кого, сам чёрт не разберёт.
А потом заметелили смуты: революции, гражданская… То Котовский, то белые, то Япончик, упокой его душу, Господи! И, наконец, этот… нынешний… великий и мудрый. А за ним исполкомы, фининспекторы, угрозыскники в кожанках… тьфу, тьфу! Надо было куда-то бежать, а куда, коли на руках уже две девки?
Лидка, по примеру матери, тоже на шестнадцатом году байстрючку принесла. «Принимай-ка, маманя! Доглядай и воспитывай!» А сама – хвост трубой и вприпрыг по Дерибасовской да по Приморскому… Шлёндра!
Так что, как не поверни, а крутая женская дорожка в семье Лизаветы – единая. С малых лет доступной дамой становиться. Конечно, лучше бы по любви да по сердечному зову. Но если их нет, так хотя бы за красивую сумму!
Так и повелось. Несколько дней Марина дурела от надёжного бабкиного пойла. Даже днём ходила чумная и сонная, держась за стены. Михрютка, презирая опасность и статью за развращение малолетних, брал своё, не стыдясь и не каясь. А старуха хрустела купюрами, любовно пересчитывая их и страшась лишь одного: чтобы дочь не пронюхала.
Однако Лилия прозрела. Возвратившись однажды  со своей  текстилки, она застала одурманенную, полуспящую дочь в объятиях подонка.
Скандал был лютый. С топором и милицией. Михрютка тот же час рванул, куда глаза глядят, и больше не появлялся. Старуха тоже трое суток  скиталась по соседским чердакам да подвалам. А затем предстала, облезлая, зачуханная, с воем бросилась в ноги дочери и внучке, рассопливясь и деря на себе нечесаные колтунистые патлы.
После этого Марину будто подменили. Всё чаще и чаще стала она покрикивать на старуху. И та покорно и зависимо склонялась перед ней, исполняя все её приказы и желания. То ли совесть проснулась у бабки, то ли поняла она, что  уже не совладать ей с двумя молодыми и резвыми. Потому и вела себя тихо, избегая драматических ссор и полемик.
Правда, иногда, особенно при посторонних, просыпался в ней гонор, и она пыталась хоть ненадолго вернуть былой хозяйский авторитет. Однако Лидия и Марина тут же ставили её на место, и старуха замолкала, терялась, горбилась, ещё более потерянная и жалкая.
-Конечная!- громко объявила очнувшаяся от полудрёмы кондукторша.- Трамвай дальше не идёт. Освободите вагон!
-Вставай, приехали,- Марина освобождено потянулась всем телом. И озабоченно поинтересовалась:- Не тяжело тебе? Дотащишь?
Игорь героически взвалил мешок на плечо и галантно протянул ей руку.
-Прошу!
-Да иди ты!- восторженно засмеялась она.- Тоже мне кавалер… Вот как загремишь с подножки…
Он обиженно поджал губы и притворно насупился.
-Не загремлю, не надейся…
И в тот же миг «загремел», зацепившись краем мешка за трамвайный поручень.
-Ну, что я говорила?- развеселилась девушка.- Горе ты моё!
Она помогла ему подняться с земли и заботливо отряхнула штаны и куртку.
-Ушибся?
-Ничего,- беззлобно пробурчал Игорь, потирая рукой саднящее колено.- А ты как ведьма… Хорошо, что хлеб не рассыпал. А то, что грохнулся, так это с каждым произойти может.
-Конечно, конечно,- с трудом сдерживая смех, согласилась она, по-женски понимая, что самолюбие мальчишки страдает.- И я бы, наверное, не удержалась. Мешок вон, какой неудобный. Помочь тебе?
-Нет.
-Тогда потопали. Дома, наверное, нас уже ждут.


«Дома» их, однако, не ждали.
Распахнув дверь, ребята остановились на пороге. Тяжёлая волна застоявшегося мёртвого воздуха ударила в лица, обволакивая и застревая в горле.
-Боже мой!- всплеснула руками Марина.- Натравили, хоть топор вешай!.. А ну, Игорь, открывай окна!- скомандовала она, брезгливо глядя на бабку, которая сидя на постели, вычёсывала частым гребнем свои жидкие седые волосы.- Лизетта! Ты, что другого времени найти не можешь? Распушилась тут, смотреть противно!
Старуха оторопело взглянула на неё, перекрестила рот зажатым в руке гребнем и послушно накинула на голову косынку.
-Що же мне в своём дому и дыхнуть уже нельзя?- оттопырив тонкие бесцветные губы, пробормотала она.- Явилась, генералиссима!
-А ты не дуйся, не дуйся!
Марина сбросила стоптанные туфельки и босиком прошлась по комнате.
-Скажи спасибо, что мы карточки отоварили. В следующий раз сама по магазинам будешь бегать. Не барыня!
-Хле-еб?!
Лизавета Марковна  споро вскочила с тахты и как была, простоволосая и неодетая, бросилась к мешку.
-Да куда же ты лезешь с немытыми лапами?- отчаянно закричала Марина и развернула бабку к умывальнику.- Совсем окостенела! Это же тебе хлеб – не навоз!
Старуха метнула  на неё быстрый ненавидящий взгляд и торопливо загремела рукомойником, ворча что-то себе под нос. Затем, вытерев руки о замызганное полотенце, схватилась за мешок. Отодвинув локтём разбросанные по столу тарелки и миски, она, суетливо вскидывая в руке, словно определяя на вес, выложила одну за другой пять прекрасных белых буханок.
-Что-то вроде кила не хватает,- словно бы в раздумье проговорила она.
-Хватает, не хватает,- грозно уставилась на неё Марина.- всё тут, не переживай. Не то помрёшь от жадности.
-А карточки где?- встрепенулась Лизетта.
-В сумке, где ж им быть. Да не трясись ты, не пропадут.
-Как бы не так,- шмыгнула носом бабка, исподлобья, по-волчьи косясь на Игоря.
Затем, помусолив корявый, с обгрызенным  ногтём, палец, пересчитала драгоценные бумажки и, завязав их в тряпицу, сунула себе за пазуху.
-Так надёжнее будет.
-Ну вот,- улыбнулась Игорю Марина.- А ты ещё спрашиваешь. Лизетта – Лизетта и есть… А эти,- она мотнула головой в сторону материной комнаты,- всё дрыхнут? Неплохо устроились!
И тут же, словно в ответ на её слова, дверь открылась и на пороге, сладко позёвывая и урча, появилась Лидия.
-Здрасьте вам! Явилась, не запылилась,- приветствовала её дочь.- Халат-то запахни, не то всё растеряешь,- бросив быстрый ревнивый взгляд на Игоря, добавила она.- Прогульщица!
Лидия вальяжно запахнула полу тесноватого халатика, из которого розово и стихийно лезло её совсем ещё молодое тело, и, теряя на ходу шлёпанцы, прошлёпала к столу.
-Который час?- певуче спросила она, не удосужась взглянуть на ходики. Затем, пошарив взглядом по тарелкам, взяла кусок солёного огурца и бросила в рот.- Ооой, башка трещит… всё тело ломит…- Она снова красиво и длинно, как кошка, потянулась, закинув руки за голову.- А мой красавчик храпит. Назюзюкался с вечера… хотя мужчина, можно сказать, достойный.
-Достойный!- презрительно фыркнула Марина.- Я тебя спрашиваю: почему на работу не пошла? Иль забыла, что за прогулы сажают? Сама же говорила…
-Ааа!- беззаботно отмахнулась Лидия.- У меня с мастером уговором имеется. Да и бюллетень Ольга Наумовна обещала. Так что не трясись, не впервой!
Игорь отчуждённо и молча сидел на лавке, наблюдая приоткрывшуюся ему чужую женскую жизнь. Всё здесь было устоявшимся, выверенным. А поскольку к постоянным квартирантам привыкли, то и внимания на него не обращали. Уйди он сейчас, никто и не заметил бы. А если бы заметил, то не поинтересовался: куда и зачем он уходит?
Одна лишь Марина, убирая со стола, время от времени поглядывала на него и тут же опускала голову, улыбаясь чему-то своему, загадочно и неуловимо.


К вечеру в квартире вновь повторился «гудёж».
Лизавета Марковна сходила на рынок, где не только продала свои буханки, но и всесторонне растратила очередную Дёмкину подачку.
Снова на столе засверкала сургучная головка «белой», мутноватый самогон и пиво, задымилась варёная картошка, политая подсолнечным маслом, залоснилась голубая тихоокеанская селёдочка с форсистым сизым лучком.
Пили, ели, потели.
-Жи-и-изнь!- восхищённо постанывал от приятно тяжести в желудке и неуёмного избытка чувств расподдавший Чугун.
Сейчас он вновь был королём. Ибо всё это роскошное изобилие, весь этот изысканный радужный стол принадлежал ему. И он, не скупясь и радуясь своей доброте, широко и прилежно угощал гостей, похваляясь богатством и щедростью.
-Й-эх, маманя, Лидоня, душа поёт, простора просит!- куражился он.- Так бы вот на века, до скончания судьбы, ни об чём не задумываясь, и нигде не споткнувшись!
-Эк форсун хватил, - на века!- ехидно вякнула Лизавета.- Да ты в своём гомонце пошуруди, на много ли осталось? Сегодня, завтра гуляешь, а потом опять бежи, шуруй, шеяку подставляй! Или в армию чеши, тебя на фронте, знать, ждут, не дождутся.
-Не уважаете, мамаша, нарываетесь,- нехорошо прищурился Диомид.- Я, можно сказать, человек исстрадавшийся, белобилетный, а вы меня моей болью корите. Не по понятиям это, не по-товарищески.
-Так я ж не за обиду, а как к слову пришлось,- усмехнулась Пиявка.- Человек предполагает, а жизнь располагает. Вот если бы рупь неразменный найти, тогда конечно. Тогда весь век на банкетке лежи и витай в облаках и амурностях. А так – извини, подвинься. Да и война кругом…
-Война…- Дёмка раздражённо вытер обрывком газеты лоснящиеся губы.- Меня война не касается. Да и вас она не очень зацепила. Одна Лидуха  мается. Сменки, пересменки, рабочий режим… А ты, бабка, как была свободной, так и осталась. Что тебе война? Что тебе моя биография? Ты ж на всём наживаешься. И всё мало, мало… Вот потребую с тебя отчёт за моё растраченное, так ты тут и споганишься. Потому как грешна!
-Да ты що, ты що,- зачастила Лизавета, сделав оскорблённую мину.- Да щоб мне век Привоза не видать! Безбожник ты! Вот приняла квартиранта… И ведь зарекалась, креветка, так нет… Рубля с тебя больше не возьму, окромя, как за проживание…
-Возьмёшь,- насмешливо процедил Диомид.- Хотя с зятька за квартиру тянуть – паскудство.
-Да какой ты зятёк?- возопила старуха.- Я вас умоляю! До первой засыпки! Погоришь на каком ридикюле и – всё!
-Каркай больше!- Дёмка с досадой швырнул вилку на стол.- А я ведь я не о том… Ты мне песню не порть! А что завтра будет, увидим. Может, я ещё сто лет на воле прокантуюсь, а ты… Э-эх!
Не жалею, не зову, не плачу…
Всё пройдёт, как с белых яблонь дым.
Увяданьем розовым охваченный,
Я не буду больше молодым… - сипловатым, но довольно приятным голосом, с хрипотцой и надрывом пропел он. Затем долгим немигающим взглядом уставился на Игоря.- Ну что, шкет, пообвык?
Игорь непроизвольно съёжился от какого-то внутреннего неудобства  и
Нервно кивнул.
-Тады лады! Тады посидим, покушаем, а там и делом займёмся. Надо тебя малость натаскать. А как фартовый куш сломим, по-новой гульнём. Тебе фортепьяно купим, мне гитару … И-и-эх!…
Собака лаяла,
Меня кусаила.
А я не знаила,
Куда деваила.
Собака лаяла
На дядю фраера…
Та-ра-ри-ра-ри-
Тара-ра-ри-ра-ра-ра…
Разведя руки в стороны, Дёмка поначалу медленно, а потом всё быстрее перебирая ногами, ловко пошёл по комнате.
-У-ух, мамаша, и на что ты меня породила!- сокрушённо мотая башкой, выкрикнул он.
И вдруг ударил мелкой рассыпистой дробью, закружился, заводясь и краснея от воровской, нежданно нахлынувшей тоски, и от выпитой водки, и от этого неожиданного безумного танца.
Враспыл, враздрызг, вразмёт били каблуки.
Тонко повизгивала и ахала за столом порозовевшая Лидия. Даже Лизавета посмирнела лицом.
А Дёмка, оборвав пуговицы на кителе, рвал на груди рубаху, словно душило его что-то невыносимо тяжкое и горькое.
Топнув в последний раз, он рванулся к столу и, схватив недопитую бутылку «свекляка», осушил прямо из горлышка. Затем плюхнулся на стул и, уронив голову на плечо Лидии, закрыл глаза.
И Лидия, видимо, проникшись его состоянием, гладила его по спине маленькой шершавой ладошкой, жалостливо приговаривая:
-Ничего, ничего… Успокойся, Демок…
От этого незатейливого, искреннего утешения Чугун печально напыжился и всхлипнул. То ли представил себя обиженным мальцом, уткнувшимся в колени бабушки, то ли ещё кем-то. Только будто треснуло внутри чугунное Чугуново сердце, и рванулись на свет избыточно копимые слёзы и страсти.
Видеть рассопливившегося поддавшего мужика было противно.
Игорь сидел, не зная, куда глаза девать. Благодетель, конечно, благодетель этот псих, только ни жалости, ни расположения к нему у мальчишки не было. И не потому, что сам в достатке наплакался за эти месяцы и к чужим слезам привык. Просто давила тупая искусственная театральность и то надрыв, с которым  Дёмка подавал себя, выпрашивая сострадание.
Эту явную фальшь уловила и Марина. Презрительно хмыкнув, она взяла Игоря за руку.
-Пойдём отсюда. Пусть они тут без нас кочевряжатся.
Ребята вышли из дома, и расположилось  во дворе на циновке, в тени развесистой пышной смоковницы.
Игорь прислонился к стволу её и засмотрелся в небо, золотящееся сквозь резные заросли листьев. Марина, оправив на коленях платьице, проследила за взглядом мальчишки.
-Иногда мне хочется превратиться в птицу, и улететь, неведомо куда,- вздохнула она.
-Мне тоже,- кивнул Игорь.- Только на самолёте. Я, когда вырасту, истребителем стану!
-Истребителем! Да ты сначала от воришек отделайся, а потом мечтай,- в её голосе послышалось раздражение.- Ведь они тебя карманником сделают. Мать и этот твой… Я подслушала, как они договаривались.
-Да-а?- Игоря передернуло от отвращения.- Значит, всё-таки воры,- задумчиво пробормотал он.- Ну, что ж, я так и подозревал. Вот только ты меня смущала.
-Я?- Марина широко раскрыла глаза.- Почему именно я?
--Ну-у, мне показалось, что ты не такая, как они.
-А я и есть не такая. Да ведь и ты не такой. Я это сразу поняла. Но только они могут заставить.
-Как?- яростно встопорщился  Игорь.- А если я не хочу7
-А тебя и спрашивать не будет. Заставят, и всё!
-Кто? Мать твоя?
-Причём тут мать?- Марина взмахнула рукой, отгоняя назойливого комара.- При чём тут мать?- повторила она.- Во-о-оры! Ты знаешь, их сколько? И все  между собой связаны. А противиться станешь, искалечат или убьют.
-Но за что? За что?
-Да мало ли,- вздохнула девушка.- Воровской хлеб ел – не отработал. В воровскую тайну проник… теперь запросто продать сможешь. А так… кражей повяжут, под статью подведут и… никуда уже не денешься. Замаранный! Иди, доказывай потом, что ты это ты!
-Но это же… это… Ну, мы ещё посмотрим,- напряжённо нахохлился Игорь.- Нет такого закона, чтобы заставлять! Не имеют права!
-Дурак ты,- беззлобно сказала она.- У них свои права и законы. Тебе сколько лет?
-Четырнадцать,- на всякий случай он прибавил себе ещё полгода, стараясь выглядеть взрослее и солиднее.
-И мне четырнадцать,- вздохнула она.- Так в наши годы Гайдар уже полком командовал.
-В шестнадцать,- поправил её Игорь.
-Пусть в шестнадцать,- согласилась она.- Всего два года разницы. Но ведь он командир, а ты…
-Что ты? Что ты? Начала, так договаривай.
-А что договаривать?- Она выпрямилась, сухая и строгая.- Глупый ты ещё, зелёный. И куда ветер подует, туда и полетишь.
-Ну а ты больно умная,- обиделся он.- Что-то по тебе не видно.
-А ты поговори со мной, тогда и разберёмся. Я, может, уже в седьмой перешла. Только в школу никак не соберусь. Но теперь решила: всё! Семилетку закончу и – в техникум! А там, если получится, то и в институт. Потому что нагляделась на своих. У маханши четыре класса, у Лизетты вообще коридор… Вот и крутятся. Одна барыга, а вторая подсобница. Раньше, правда, официанткой работала, а потом…
Марина устало провела рукой по волосам и, немного помолчав, подытожила:
-Уходить тебе надо отсюда, пока не поздно. Ты отца приехал искать, так ищи! А с деньгами я помогу. Мне один хмырь в своё время немало их насовал…
Она осеклась, вспомнив своё болевое, чёрное. Рыжеватые лёгкие волосы упали на лицо, закрыв глаза. Она откинула их нетерпеливым движением и деланно засмеялась.
-Видишь, сколько я тебе наговорила? Это потому, что ты мне нравишься. Хочешь, я тебя поцелую? Хочешь?
-Че-его?
Игорь изумлённо уставился на неё.
-Того!- бесшабашно выпалила она.- Тебе девчонкой надо было родиться. Какой из тебя мужчина? Какой?
-Такой!- неожиданно дерзко ответил он.
И схватив её за плечи, притянул к себе и неумело ткнулся губами и носом в горячую нежную щёку.
-Ооо!- резко отстранившись от него, протянула она.- Это уже что-то… Только разве так целуются? Давай я тебя научу!
Её сладкие пухлые губы осторожно коснулись его губ , постепенно засасывая. Затягивая их всё глубже и глубже.
Игорь задохнулся от неожиданности, засопел, теряя дыхание, и в этот момент неожиданная боль пронзила его. Он дёрнулся, пытаясь вырваться из девичьих объятий, и обеими руками вцепился в тянущую его за ухо старушечью руку.
-Ах ты, паразит!- верещала Лизавета Марковна, беспощадно раскачивая его из стороны в сторону.- Говорила я тебе, гадёныш, предупреждала!
-Пустите! Пустите!.. Отпустите же!- погибая от стыда и обиды, кричал Игорь, видя перед собой непримиримые глаза Марины, требующие от него подвига.
-От я тебе ухи оторву и горелку оттяпаю!- голосила старуха.- От горшка два вершка, а туда же… Кревет недоношенный! Июда! Эй, Лидка! Лидия! Бежи сюда!
Терять было нечего. Выставляться на всеобщий позор парнишка не мог. Не дожидаясь, пока на зов Лизаветы выйдут Дёмка и Лидия, он, зверея от боли и ненависти, изо всех сил ударил старуху по рукам.
Марковна охнула, ударившись плечом о ствол дерева, и поползла по нему, горемычно закатывая глаза.
-Уууууби-и-или-и!- неожиданно прорезавшимся басом затрубила она.- Замуча-а-али-и!
На сей раз из дома наконец-то выползли Диомид и Лидия.
-Кто убил? Кого терзают?- тяжело ворочая языком и хватаясь за дверной косяк, подала голос Лидия.
-Меня-а! Ме-е-еня!- взвизгнула Лизавета.- От этый байстрюк! Этый фулюган! Щоб его разорвало!
-Да ладно врать,- неохотно поднимаясь с циновки, сказала марина.- Сама виновата. Не будешь лапы распускать!
Она наклонилась, подняла с земли большую переспелую инжирину и неожиданно засунула её бабушке в рот.
-Жри и замолкни! А если ещё раз вмешаешься в мои дела, я тебя кипятком обварю, как клопиху. Ясно?
-Ха-ха-ха!- залилась смехом Лидия.- Вот это девка!
Старуха мученически поглядела на дочь, с отвращением выплюнула плод, и, видимо, уверовав в суровые угрозы внучки, торопливо закивала головой.
-Вот и ладно,- сказала Марина.- А теперь иди отсюда. Нам с Игорем поговорить надо.
-Погоди,- оборвал её Дёмка.- У нас  с ним сейчас другие дела.
Назюзюкался он крепко, глаза были пустые, дикие, но всё ещё держался, кобенился , пытаясь утвердить свой подорванный слезами авторитет.
-Иди сюда, малыш! Сейчас учиться будем… музыке!
Нетвёрдо ступая и покачиваясь, он сам подошёл к Игорю и доверительно обнял его.
-Сейчас ты все свои фортепьяны и виланчели вспомнишь.
- Музыке?- удивился Игорь.- Какой?
-Эээ!- лукаво погрозил ему пальцем Дёмка.- Это не та музыка… Ты про те свои концерты забудь. Твои пальцы для другого созданы. И как я тебе научу, так и будешь «играть». Смотри!.. Вот тут у меня гроши!- Дёмка вытащил из кармана кителя несколько купюр и помахал ими перед носом мальчика.- Твоё дело – украсть их у меня так, чтобы я не почувствовал. А как ты это сделаешь, меня не интересует. Сечёшь?
-Нет.- Игорь исподлобья смотрел на него.- как это украсть? Что я, вор?
-Х-хе!- глупо хихикнул Дёмка и обвёл глазами честную компанию, приглашая всех потешиться над этим дурачком.- Вы только гляньте на него! Он не вор! Конечно, не вор! До вора тебе ещё плыть да плыть… Ты пока ещё сявка, малявка ничтожная… Но я тебя научу!.. Вот карман… вот деньги. Давай, шевели пальчиками, работай!.. Ну, чего застыл? Шостакович!
-Не буду я делать этого, тихо, но решительно произнёс Игорь.
-Че-ево?- наклонился к нему Чугун.- Повтори, я не понял.
Игорь опустил голову.
-Не буду… И вы меня не заставите.
-Да-а?- изображая восторг и изумление, засмеялся Диомид.- Ну, ты меня насмешил. Это почему же ты не будешь? Тебе профессию дают, в люди выводят, а ты рыло воротишь… интеллигент! А что другое ты можешь предложить мне за мою доброту? «Спасибо, дядя Дёма, что кормил, поил»? Так мне на твоё «спасибо» - накласть! Ты мне тыщи верни, какие я на тебя потратил! Давай, долг возвращай! Ну?
Дёмка помотал головой, разгоняя наваливающийся хмель, и примирительно улыбнулся.
-Ну ладно, пошутили и будет. У тебя характер, у меня тоже… это хорошо. А сейчас давай учиться. Вот деньги, вот карман… Тащи!
Он оттолкнул Игоря от себя и прислонился к дереву, изображая подгулявшего мужика.
-Вот ты подходишь… А я тебя вроде не вижу. Вроде я фраер забуревший, а ты  щипач… Ну, чего застыл? Я жду!
Игорь отчаянно взглянул на застывшую в отдалении Марину, на ехидно ухмыляющуюся Лизавету Марковну, и страдальчески закусил губу.
Конечно, можно было отвязаться от этого пьяного дурака, подыграть ему, утешить, обмануть, а потом, когда он отступится; сбежать, куда глаза глядят.
Но уступить ему значило – превратиться в подонка. Пусть всего лишь на мгновение, на миг… на глазах не только этой старухи, но и Марины, которая не простит ему его трусости и срамоты.
Дёмка ждал. Терпение его истощалось. Хмель и злоба кружили голову. Однако он сдерживал себя, понимая, что если пацан не подчинится, вся его сиятельная и радостная затея развеется прахом.
-Ну-у?- угрожающе протянул он.- Будешь учиться?
-Нет!
-Бу-у-удешь!- убеждающе прохрипел Чугун.- Не можешь, так научим, не хочешь – заставим!
Он отошёл от дерева, сделал шаг вперёд и неожиданно ткнул мальчишку кулаком в лицо.
Игорь охнул и зажмурился. Боли он не почувствовал, слишком велико было нервное напряжение.
-Будешь!- заорал Дёмка и новым ударом свалил его с ног.- Будешь! Будешь! Бу-у-удешь!- рычал он, сатанея от обиды и непокорства этого строптивого зверька.
-Так его! Так!- радостно взвизгнула Лизавета.- Поучи его, Дёмушка, нехай помучится!
-Да ты чего желаешь, ду-ура?- закричала Марина и бросилась к Чугуну.
--А-а, Мариночка!- приятно удивился Диомид.- Ты что жалеешь сучонка?
Марина не ответила, а встав на колени перед Игорем, принялась вытирать платком его окровавленное лицо.
Мальчишку трясло. Дрожали руки, ноги, губы…
-Успокойся, успокойся,- жалостливо шептала она.- Ты такой молодец! Я горжусь тобой…
-Да-а?
Игорь попытался улыбнуться, но лицо исковеркала лишь жалкая плаксивая гримаса.
-Вот ты – человек, Мариночка,- торжественно провозгласил Диомид.- Что захочешь – всё исполнится. Поговори с ним, козлом, наставь на путь истинный. А ты, гундос мелкий, если меня не хочешь, её послушай. Она пацанка умная, дурного не скажет.
-Да откуда вы знаете?- взбеленилась Марина.- Может, я как раз против вас его и настраиваю! Ненавижу вас всех!
-Че-е-ево?- втянул в себя воздух Чугун.- Против урки натыриваешь? На вора в законе прёшь? Да я же и тебя, паскуду… Раздавлю и мозгов не оставлю!
Теряя над собой контроль, он занёс кулак над Мариной.
-Дё-ёма-а!- жалко закричала Лидия  и повисла у него на руке.- Ты зачем? Ты чего позволяешь?
-Отвали!
Дёмка ткнул подружку свободной рукой под ложечку, и Лидия резко скорчилась, захлебнулась и стала хватать воздух широко открытым ртом.
-Порешу!- продолжал орать Чугун.- У-уделаю!
-Ну, так бей, бей!- вскочила Марина и выпрямилась во весь рост.- Бей!
Круши! Чего ты…
Не-е-ет!- отчаянно закричал Игорь и обнял руками тяжёлый сапог вора.- Не-ет! Дядя Дёма, остановитесь! Ну, остановитесь же!
-Ааа,- Дёмка удовлетворённо хмыкнул и опустил кулак.- Осознал, гадёныш?
-Осознал, осознал…
Игорь закивал головой и, отвернувшись, сплюнул набежавшую кровавую слюну.
-Ну, хрен с тобой…- Дёмка приподнял его за подбородок и пытливо заглянул в глаза.- Ты со мной по-хорошему, и я так могу. Только запомни, я шутить не умею! Пошустришь, пошныряешь, набьёшь себе руку… а потом мы с тобой сберкассу или банк подломим! На сорок миллионов! Всех ментов в расход и фартово… классно…
Он покачнулся и икнул.
-Да, да, да…- Игорь с трудом поднялся на ноги и потащил Дёмку к дому.- И фартово, и классно…
-Идиот!- закричала Марина и закрыла лицо руками.
          -Кто идиот? Я- а?
          -Да нет, это она мне…
          Игорь упирался изо всех сил, таща отяжелевшего урку. С каким наслаждением он швырнул бы его на камни крыльца.
         -Тады лады,- бестолково прищурившись, восхитился Чугун.- Мы с тобой не фраера. А этих… шмаровозок… Бабы – они бабы и есть. С ними только день можно по-мирному, а потом – лупить! Эй, Лидоня, хватит придуриваться, пошли спать!
         Отпихнув Игоря, он приподнял с земли ещё не отошедшую от шока Лидию и, рискуя повалиться вместе с ней, поволок её дом.
          -Не пойду!- воспротивилась она.- Зверь! Бандюга! Сейчас же съедешь с постоя!
           -В-вот!- Дёмка поднёс к её носу удачно сложенный кукиш.- В-видала? Я теперь тут хозяин! И все вы у меня в долгу! Идём, пока прошу по-доброму… ну-у?
           Лидия беспомощно посмотрела на мать, на дочь. Те стояли, оцепенев, не зная, что делать.
            -Ну-у?- злобно повторил Дёмка.- Иди -и!
            Дверь со стуком захлопнулась.
            Лизавета завыла.
            -И с чего я такая несчастная? И на що я только позарилась? Побежу к участковому, нехай гада посадят!
            -Посадят, как же.- Марина метнула на неё недобрый взгляд.- Подбираешь всякую погань, а потом скулишь. Саму тебя посадить надо за все твои пакости. Уууу!
            Она прислонилась к стволу смоковницы и прикрыла глаза.
            Игорь осторожно потёр пылающее вспухшее ухо, затем бока и ноги, по которым прошлись подкованные Дёмкины сапоги.
            -Не надо, Мариночка….
            Она не пошевелилась.
            Он присел рядом с ней на корточки и сказал внятно и обдуманно:
            -Ну вот… А ты говоришь: уходи! Куда же я теперь от вас уйду?
            -Да ты в своём уме?- возмутилась она.- Я, может, впервые в людей… в тебя… поверила. А ты… на попятную… уже сдаёшься…Вместе твоего отца искать будем! И сегодня же уйдём отсюда… сейчас же! Я только вещи свои возьму, и деньги. Ты согласен? Согласен?
            Она сильно встряхнула его, онемевшего от любви и нежности к ней.
            Он кивнул. Сердце билось счастливо и часто…