Солнечный Сфинкс

Солнечный Сфинкс.

***
  Очень рано. Совсем рано. Разница во времени с привычным все-таки сказывается. Но это и удобно. Маленькие, неприлично узкие улочки совсем пустые. Хотя и днем на них редко кого встретишь. А сейчас даже голуби спят на плечах какого-то аристократа, когда-то основавшего эту деревушку. Очень тихо, где-то внизу иногда вскрикивают птички, мелкие, серые, живущие в ивах у речки. Чуть пошатывается столик, когда сдвигаешь кофе. Ресторанчик, конечно же, еще закрыт. Он открывается после обеда и работает допоздна, пока не уйдет последний посетитель. Однако, в небольшом холле, в том подъезде, который ведет на второй этаж, в номера для туристов, есть автоматы, в том числе и кофейный. У каждого из столиков стоят большие уличные пепельницы.
  Это хорошо, когда совсем рано. Никто и ничто не мешает пить кофе, курить, рассматривать засиженный голубями памятник на маленьком пятачке, гордо именуемом площадью. Вообще, здесь все такое миниатюрное…за исключением анемонов и вьюнков. Анемоны вообще просто захватили все уличные ящики и кашпо. А вьюнки совсем ленивые. Просто валяются на камнях и вьются вокруг самих себя. Им лень искать опору. И много винограда. Везде. Только он не настоящий, какой-то декоративный вьюн. Роз почти нет, но очень много аккуратных карликовых пионов, или не пионов, но очень на них похожих цветов.
  Совсем скоро местные потянутся в церковь. Старое невысокое здание, три арки на фасаде, это как-то по-умному называется, но похоже на глухие арки - три узких окна поблескивая смотрят на служащего спальным насестом для голубей местного основателя. Скоро, это часа через четыре, примерно, может и дольше. Уличные стулья очень удобные, время на них пролетает совсем незаметно. Туристов мало. Пара немцев без возраста, совсем молоденькая азиатка, наверное, кореянка, постоянно уезжающая куда-то в стоптанных кедах на велосипеде с этюдником… ну и она – невысокая блондинка с вечным кофе, планшетом или ноутбуком, альбомом и карандашом. Её подруга, полная противоположность, модельной внешности, высокая и очень эффектная, даже сейчас, когда уже далеко за сорок, брюнетка уехала еще вчера вечером, собственно приезжала только на пару часов, повидаться. У нее подданство Великобритании и эти приезды-отъезды не доставляют никаких хлопот. За исключением пробок в тоннеле под Ла Маншем. Она очень редко куда-то выезжает из дома, всегда где-то застревая, наверное, пробки устраиваются в ее честь.
- Хорошее сегодня утро, Вы будете не против, если мы к вам присоединимся? – мужчина с милым рыжим мастиффом, в очень интересном, плетеном, разноцветном ошейнике, смотрел, ожидая ответ, чуть приподняв брови и сморщив лоб. Она уже встречала его вчера вечером, в ресторане, или в баре… Сложно сказать, к чему именно отнести это кафе. В принципе, это логично, когда владелец здания, живущий в нем же, в мансарде с отдельным входом, появляется у себя в заведении. Хоть он и всегда занят, но все-таки иногда и приезжает. И никто не обратил никакого внимания, даже потягивающая в углу пиво кореянка. Только они с подружкой решили его зарисовать, именно зарисовать… в полумраке зала все равно без вспышки не снять, да и некрасиво. Он не производил впечатление того, за кем хочется гоняться с целью добычи трофея. Красивый усталый человек, пьющий красное вино и поглядывающий в сторону окна, за стеклами которого, разумеется, притаились вездесущие анемоны.
- Конечно, я буду рада компании, - хотелось добавить – «Вашей», но неродной язык очень ограничивал, а ноутбук и планшет, помогающие с построением фраз и с нахождением нужных слов, мирно дремали на зарядках наверху. Он поставил чашку на столешницу, сел, придвинулся к столику. Рядом с автоматами был сервант с чистой посудой. То есть, кофе автомат наливал не в какой-то там пластик, а в нормальную симпатичную чашечку. Также в серванте была корзинка с конфетами. И все. Никакого сахара, никаких сливок. Кофейный автомат тоже не предлагал вариантов. В общем то, это логично. Гурманы не станут, зевая спускаться по серьезной, вроде дубовой лестнице, для того, чтобы попить кофейку. Она механически продолжала что-то черкать в альбоме. Удивительно, но сосед по столику совершенно не напрягал, вообще никак. Не возникало не паники, не чувства, что нужно о чем-то спрашивать или просто разговаривать. С этим человеком было комфортно находится рядом. Единственное – хотелось рассмотреть его, детально. Одно дело вечером в темном зале, за бокалом вина, который и заказан то был, чтобы узнать, что пьет он. Ничего, терпимо. Красное сухое вино. Не оттопыренное, не какого-то там года. Обычное столовое вино. Как за обедом. Тут вообще принято выпивать бокал другой уже за вторым завтраком.
- Вы позволите мне взглянуть? – она подняла глаза, встретившись взглядом с темными, теплыми и чуть прищуренными глазами. Очень яркими, четкими, словно подведенными. Может так и было, утреннее солнце светило ему в затылок, рассмотреть было просто невозможно. Она подвинула к нему альбом, сделала глоток кофе и стала рассеянно гладить стоявшего рядом и положившего голову на столешницу, мастиффа. Тот скосил в сторону конфеты хитрый, тоже рыжий взгляд, шумно вдохнул, дернув распластанными по столешнице брылями.
- Джино. Его зовут Джино. В честь мафиози, - заметил хозяин собаки, продолжая рассматривать рисунки.
- Не в честь Вашей работы?  Одной из Ваших работ.
- Нет, в честь самого мафиози. Хороший был парень, - он все еще продолжал разглядывать рисунки, потом поднял глаза, - Вы позволите?
- Конечно, - она не поняла, что именно позволит, но как переспросить, не совсем безграмотно не знала. Мужчина достал из кармана незастегнутой, надетой поверх простой черной майки, светлой голубой джинсовой рубашки сигареты, зажигалку. Закурил, взял карандаш.
- Вы можете двигаться, если хотите, - он обаятельно и очень иронично улыбнулся. Она смутилась, вспомнив, что вчера попросила его не шевелиться, хотя даже набросок не получился. Наверное, от волнения. Хотя, подруга вообще пошла простым путем, потом заявив, что это – абстракция и она так видит. После чего обе долго смеялись.
Мастифф продолжал гипнотизировать конфету. Она осторожно потрогала его ошейник. Удивительная вещь. Множество разноцветных кожаных полосок, сплетенных в целую широкую полосу… Собаке невероятно шло, смотрелось очень красиво, словно змея, переливающаяся на теплом песке…
- Вы очень красивы, правильной красотой. В вашей внешности нет ни одной броской черты, создающей шарм… нет ни курносого носа, ни ярких родинок, ни ямочек на щеках… чистая красота. Это редкость. Могу я узнать, откуда Вы? По вашему произношению сложно понять, Вы избегаете многих слов.
- Но я Вас полностью понимаю.
- Не сомневаюсь.
- Я из Москвы. Это в России.
- Славянка? Невероятно.
- Извините меня, но что в этом невероятного? Сейчас везде много россиян.
- Я не об этом. В вашей внешности нет ничего славянского, совсем. Возможно, что-то романское. Славянский тип совсем другой. Ваша спутница, она – славянка, Вы же – нет. Я немного изучал типы внешности, было нужно, потом заинтересовало.
- Извините, я не предполагала, что Вы рисуете. Ваши работы можно где-то увидеть?
- Нет, я не умею рисовать. У меня неплохое чувство цвета, я люблю что-то зарисовывать. Или кого-то. Но, на уровне никогда этим не занимался. Вы могли бы вернуть ваше лицо в прежнюю позицию? Благодарю. Так вот, у меня есть представление о старости. Это дом, большая терраса, красивый вид. Тишина, подвал с вином, пара собак, кошка, компьютер, или, может быть ноутбук. Тогда-то я и займусь живописью. Возможно, мои пейзажи даже станут популярны.
- У Вас одинокое видение старости, вы видите себя одним. Где же толпа любимых внуков?
- Они есть. Где-то за пределами моего домика. Я совершенно самодостаточен. Не поймите неверно, мне многое интересно. Артист вообще подобен губке, он постоянно впитывает в себя окружающее – людей, пейзаж, эмоции, ощущения. Впитывает и откладывает в голове. До нужного момента. Артист не может быть сам по себе. Он станет неправдоподобен без впитанного опыта. А живописец в этом не нуждается. Мне интересна музыка, но нет видения композитора. Хотя, я неплохой исполнитель. Но я не нуждаюсь в обществе. Ни в чьем. Поэтому дети, внуки, друзья, все там, за кадром. В кадре только то, что я сказал. Готово, взгляните.
Она взяла альбом. Обычный набросок, но что-то передающий. Она так не умела.
- Вы не разочарованы?
- Нет, я удивлена. В Вашем наброске есть смысл. Это странно видеть отображение себя с неясным себе смыслом.
- Вы допили кофе, принести Вам еще один?
- Нет, благодарю.
- Вы позволите пригласить Вас на небольшую прогулку? Джино будет рад размяться, особенно, если вы отдадите ему конфету.
- Разве ему можно конфеты?
- Совершенно не уверен. Но он всегда ест шоколад, и отлично себя чувствует, - он улыбнулся, встал, взял обе чашки, отнес на полочки для грязной посуды. Она развернула фантик и скормила мастиффу конфету. Пес втянул ее в один вдох, не сводя совершенно преданных заискивающих рыжих глаз, активно лупя себя по бокам прутом хвоста, в общем, всем видом говоря – «Дай еще. Может где есть? Еще одну конфетку, и я твой навеки».

***
  Улочка, извиваясь бесчисленными всполохами скопищ анемонов, зелеными пятнами плющей, винограда, вьюнков, спускалась вниз, к речке. Речка была узкой, утопающей в ивах, с какой-то желтой водой. Не грязной, нет, просто желтоватой. Он шел на пол-шага за ней, удивительный человек. Спокойный, уверенный, отстраненный. Хотелось сменить позиции, чтобы его разглядеть и запомнить. Но, если она замедляла шаг, он тоже его замедлял. На берегу она остановилась, осмотрелась в поисках какой-либо палки, заметила подходящую, подняла и спросила собаку на русском:
- Джино, ты нормальная собака? Будешь играть с палочкой? Или ты буржуй и сноб?
Пес завилял хвостом и глухо гавкнул, через минуту уже догоняя полетевшую палку.
- У Вас есть собака?
- Почему Вы так подумали?
- Так поступают только те люди, у которых есть собаки. И не декоративная мелюзга, а вполне серьезные животные. Скорее всего, у Вас собака-компаньон, может быть, тоже мастифф.
- Вы готовитесь к Шерлоку Холмсу? Извините, Вы же не раз играли детективов.
- Простите, я Вас задел, это бестактно. Я действительно наблюдателен. А Вы интересны, Вы вызываете желание думать, строить гипотезы. Еще Вы вызываете ощущение грусти, печали. Вы напоминаете начало осени.
- Извините меня, но Вы даже не поинтересовались моим именем.
- Но и Вы не спросили меня о моем.
- Вам нет необходимости представляться.
- Даму не принято спрашивать об имени, если людей не кому представить, дама протягивает руку и говорит имя, джентльмен целует руку и в ответ называет себя.
- Вы серьезно?
- Нет, разумеется. Но Вы улыбнулись. Не нужно спрашивать, как Вас зовут. Вас могут звать только одним именем – Ангел.
- Вы удивительно галантны, даже на не родном мне языке… я просто млею от смущения.
Он сел на траву, достал сигареты и вопросительно сморщив лоб, протянул ей открытую пачку. Она улыбнулась, взяла тонкую коричневую сигарету без фильтра и тоже присела. Трава уже обсохла от росы, вообще, была очень мягкой, длинные тонкие узкие зеленые, яркие травинки, образующие ковер.
- В действительности все не так интересно. Вы остановились в моем отеле. Ваша спутница выписалась вечером, пробыв лишь несколько часов. Вот и вся дедукция. У Вас красивое имя. И тоже не славянское.
- Вы полагаете, что я сказала неправду?
- Нет, я немного знаком с русским языком, совсем мало. Достаточно, чтобы его узнать. Я слышал, как Вы говорили с Джино только что.  А вот остальное все-таки наблюдение. Вы говорите с собакой по-дружески, как с равным, не как с животным, так говорят с другом, с уважением. То есть, у Вас был пес-компаньон. Служебных собак дрессируют, интонации совсем другие. С маленькими породами возятся, словно с игрушками или с детьми, снова другой тон. Только человек, у которого была собака, первым делом найдет и кинет что-то, чтобы поиграть.
- Я ошибаюсь или Вы говорите в прошедшем времени?
- Нет, не ошибаетесь. Вас задело предположение о собаке, значит, не есть, а была.
- Удивительно, а я всегда считала себя внимательной. Но Вы поразили, как в кино.
- Это и есть наблюдательность артиста. Мало запомнить интонацию, нужно впитать в себя то чувство, тот факт, который породил ту эмоцию, которую видишь и откладываешь. По-другому просто не будешь знать, к чему применить этот опыт.
- Вы слышали о Станиславском?
- Разумеется.
- В наших вузах предпочитают обучать так, чтобы актер сам пережил какое-либо чувство, запомнил свои ощущения и потом выдал их в нужный момент. Допустим, запомнил эмоцию от зубной боли и использовал её изображая расставание с любимой.
- Это неплохо, я понимаю, о чем Вы говорите, я знаком с историей актерского мастерства. Но это ограничивает артиста. Основываясь только на себе, многое упустишь и рискуешь стать однотипным. Этот метод подразумевает пустой флакон, который станет наполнять режиссер. Но, не каждый режиссер может наполнить. Вы позволите, если я сменю тему?
- Конечно, извините меня, теперь бестактна была я, - она подняла глаза. Он смотрел на воду, и наконец-то можно было хорошенько его рассмотреть. Темные, теплые и непрозрачные, как хороший крепкий кофе, глаза. Очень яркие, четкие. Не подведенные, сейчас солнце светило прямо в лицо, видно было хорошо. Невероятно много морщинок. Они разбегались паутинками от глаз по всему лицу. Даже на скулах были сеточки. Совсем тонкие. Вероятно, не будь хорошего освещения, их и не заметить. Либо же под софитом не видны, наверняка. Но на солнце – отчетливо ясна каждая. Словно легкие нити многих паутинок, встречающиеся друг с другом. Глубокие резкие бороздки покрыли лоб. Сколько же ему лет? Она не помнила. Ведь он далеко не молод уже. Сильная резкая шея. Красиво лежит на плечах рубашка. Руки гитариста. Хотя, он ведь и есть гитарист. Помимо того, что актер. Светлые брюки, бежевые мокасины. Никаких колец, никаких браслетов. Только кольцо сережки. Ни цепочки. Ни какого-нибудь шнурка. Очень красивый, обаятельный, не суетливый. Человек, не совершающий лишних движений, жестов. Задумчивый, так как думают ни о чем. Просто внешне выглядит, словно размышляешь, а на самом деле – просто смотришь куда-то и все. Он напоминал Сфинкса. Залитого теплым солнцем, загадочного Сфинкса. Кто придумал, что Сфинкс – это статуя перед пирамидами в Гизе? Сфинкс – это еще и образ, характеристика, описание. Таким она его и запомнит – Сфинкс, теплый темный лукавый взгляд -  Солнечный Сфинкс на ярко-зеленой траве над желтой водой с сереющей аркой древнего моста чуть сбоку.
- Извините меня, могу я спросить?
- Разумеется.
- Вы сравнили меня с осенью… я старею?
- Я сравнил Вас с грустью, такой же, какую вызывает ранняя осень. В самом начале. Когда нет и следа увядания. Вы боитесь старости?
- Да. Я боюсь внешности в старости.
- Вы актриса?
- Нет. Я бармен. Бывший. Бывший администратор.
- Бар — это сцена и поле для наблюдений. Я сам люблю стоять за стойкой.
- Жаль, что не удалось Вас за ней увидеть.
- Вы были увлечены своим ноутбуком. Потом что-то обсуждали с подругой, потом за ней приехало такси, и Вы не вернулись.
- Вот он, вред гаджетов.
- Вы уверены в том, что не актриса?
- Я не стала ею. Не закончила обучение, а потом не сложилось.
- Вы были бы органичны в кадре. А чем Вы занимаетесь? О баре я понял, но это прошло, что сейчас?
- Ничего. Пробую что-то писать. Вы знаете, у меня тоже есть представление о старости. Может, Вы слышали об Анжеле Ленсберри? У неё есть роль в телесериале «Она написала убийство». Мне хотелось бы такую старость.
- Вы хотите стать детективом?
- Вы знаете этот сериал? Извините, я очень удивилась.
- Вы его не внимательно смотрели. Либо же, просто не видели одну из ранних серий.
- Вы там играли?
- Небольшая эпизодическая роль, насколько я помню, даже без слов. Но, давайте о Вас, Вы хотите находить мертвецов?
- Нет, что Вы. Все остальное. Домик в штате Мэн с белым забором, свежих лобстеров на рынке, и, главное, продаваемые за хорошие деньги книжки. А декорации, вот внутри дома хочу тоже самое. Только вместо пишущей машинки, конечно, ноутбук.
- Вы писательница?
- Нет, писатели продают книги. Я просто строчу рассказы. Может быть, осенью что-то получится, и я смогу называться писателем.
- Вы вряд ли пишете детективы.
- Почему же?
- Вы очень красивы. И Вы полностью самодостаточны. Вам комфортно одной. Это подразумевает созерцание, описание чего-либо. О чем Вы пишете?
- О любви. Короткие рассказы. Для одной поездки. А издательствам нужен объем.
- Странно. Обычно хотят написать длинный и умный бестселлер.
- Вот как-то так.
- Неопределенная игра слов. Я не настолько хорошо знаком с вашим языком.
- Извините, я увлеклась. Ваше присутствие не напрягает, поэтому сложно не забыться. Я сказала, что у меня все всегда не так, как у нормальных людей.
- Почему же? Очень многие американские авторы просто выдают сборники рассказов. Фантасты середины прошлого века этим увлекались. Но жаль, что Вы пишете не по-английски. Это ограничивает рынок сбыта и, соответственно, гонорары. А для Вашего видения старости необходим англоязычный рынок.
- Вы всегда ищете пути решения вопроса?
- Да, я уверен, что в этом мире нет вообще ничего невозможного. Нужен лишь верный путь.
- Вы же не знаете, как я пишу.
- Я видел ваши рисунки, пишете Вы, наверное, так же, оригинально и увлеченно, не доводя до финала, без последней точки. Это не очень хорошо в рисунке, но великолепно в книге, остается место для фантазий и мыслей. 
   Она смотрела на очень старый римский мост. Удивительно красивая аккуратная и такая основательная громадина, ушедшая в землю, траву, мох. Но все равно, хоть и небольшое сооружение, а громадина.
- Вам тоже приглянулся этот мост? Я люблю на него смотреть. Когда-то по нему шли легионы.
- Я заметила ширину. Жаль, не на что его снять. Зарисовать так, как вижу, у меня не получится.
- Этот мост стоит тут тысячелетие с лишним, поверьте, он подождет, когда Вы вернетесь.
- Он то подождет, только я вряд ли вернусь.
- Вы не пройдете ради него несколько улиц?
- Пройду. Сегодня я уезжаю, и боюсь, что мне уже пора собираться, я без часов, Вы тоже, а солнце уже не совсем утреннее.
- Вы любите акварель?
- Как вы догадались? Я все люблю, но если бы умела нарисовать так, как вижу… Этот мост был бы в акварели. Наброском, полунамеком… не знаю таких слов, извините.
Он встал, подал ей руку. Очень сухая ладонь, шершавая и теплая. Рыжий мастифф, развалившийся в траве, поднялся недовольно дыша, встряхнулся, захлопав брылями.
- Значит, пора в обратный путь. Вы уезжаете днем?
- Да, и мне нужно собраться. Потом не будет времени. Макияж, маникюр, - она рассмеялась.
- Зайдете перед отъездом попить кофе?
- Конечно. А Вы его приготовите?
- Приготовлю. Если Вы заглянете с запасом времени, с удовольствием составлю Вам компанию с отличным белым вином, помня Ваше выражение лица вечером, думаю, Вы не любите красное.

***
  Она взяла из его рук бокал с вином, улыбнувшись. Впереди было минут сорок, потом приедет такси. Они тут пунктуальны, особенно, если поездки связаны с аэровокзалами.
- Неужели, где-то есть человек, достойный Вашей печали?
- Трудно сказать, достоин, нет. Все что мы чувствуем, мы чувствуем для самих себя, не для других. Может, сейчас мне нужна печаль. Вы часто здесь бываете?
- Как только могу. Я люблю это место.
- Это замечательно, увидеть весь мир и потом выбрать.
- Нет, что Вы, не весь. У меня есть место мечты.
- Не может быть! А что это? Тибет?
- Я не настолько высок в своих мечтах, но сходство есть. Это Африка, в первую очередь – Египет.
- Что сложного в поездке в Каир?
- Наличие времени. Меня не устроит неделя туризма. Я хочу проехать Нил на собственной яхте, от дельты до верхних порогов, до разделения или слияния рек. Увидеть пороги и водопады верховий. Я хочу увидеть те места, которые сейчас уже совсем не в Египте.
- Вы хотите увидеть то, что когда-то было Верхним Египтом?
- Да и это тоже. Я хочу все, при этом никуда не торопясь. Что бы меня никто не ждал нигде раньше, чем через год или два.
- Я очень хотела увидеть заповедник Килиманджаро. Не сложилось.
- Африка все же не подходит для одинокой красивой женщины. Даже, если Вы возьмете в привычку одеваться, как местные.
- Почему Вы решили, что я была бы одна?
- Потому что Вы печальны. Вас не угнетает одиночество, Вам комфортно, но Вы печалитесь, значит, это не Ваш выбор. Так же, как и срок Вашей поездки. Вас это устроило, только устроило. Вы это не выбирали.
Солнце скользнуло лучом по лицу сидящего напротив. Как же много морщинок… Тонкие упрямые губы, спокойный, внимательный, теплый и загадочный темный взгляд. Взгляд Сфинкса.
- Уже Ваше такси, позволите проводить Вас?

***


   Большое железное тело, набитое людьми, чуть дернулось и окончательно остановилось. «Температура воздуха за бортом...» И так видно – серо, холодно, противно. На трапе встретил совсем не летний ветер. Она поправила шерстяной жакет, подумав, что нужно найти банкомат, потому что такси по безналу не повезет. А уже очень хочется под плед, к двум обогревателям и конфетам с ноутбуком. Да и телефон зарядить. А потом, позже, можно поехать уже к себе домой. Сейчас это еще слишком трудно, достаточно долгий перелет, да еще и такси… В деревнях нет аэропортов. Даже в цивилизованных деревнях.
  Осторожно переставляя ноги по отполированной гладкой плитке пола, она думала, какой гениальный мозг решил сделать эти самые полы скользкими? Конечно, в теннисных тапках не подскользнешься, но многие носят другую обувь. Вскрикнула от неожиданности, оказавшись в воздухе, подхваченная сильными, знакомыми руками.
- Привет.
- Привет, неожиданно, - она, уже поставленная на пол, обернулась и обвила его шею, сдувая с лица непослушные волосы.
-  Я чуть с ума не сошел, пытаясь дозвониться, - он осторожно коснулся её губ, - как долго тебя не было.
- Меньше двух дней.
- Вечность. Не хочу так, хочу, чтобы всегда была поблизости, - он рассмеялся, крепко сжал её, - совсем я обнаглел, да?
- Тебе можно. Я замерзла, поехали?
- Конечно, Звездочка. Нам нужно заехать за телефоном тебе?
- Зачем? Ты не дозвонился потому, что я его просто забыла. Мог написать.
- Не мог, было не удобно.
- Ты это серьезно?
- Конечно, нет. Ты… ты могла… ты понимаешь.
- Что? Пропустить возможность побывать в месте своей мечты? Удрать от тебя в Заполярье? Что именно я могла?
- Просто меня оставить. На время, конечно. Ты не отвечала на звонки, я решил, что тебе хочется одиночества… и не стал надоедать.
- Я всего лишь оставила телефон на столе. Зато взяла старую флешку. Еще со снимками старым опять же планшетом, - она отвернулась. Телефон лежал в её дамском рюкзаке. Она забыла шнуры для зарядки, а от планшета не подошел. Только объяснять это совершенно не зачем.
- Ты довольна?
- Спасибо тебе, это прекрасный подарок.
- Это его преддверие. Прости, что так мало.
Он повернул ключ в зажигании, большой сильный джип плавно выехал на дорогу. Она внимательно вгляделась в знакомое лицо. Веселые светлые глаза, резкая линия профиля, множество мелких морщинок лучиками разбегаются в стороны от глаз, красивые, подчеркнутые джемпером плечи, чуть подрагивающие, сильные руки гитариста. Хотя, он ведь и есть гитарист… точнее, когда-то им был.
   За стеклом летела серая, мрачная, холодная Москва…Уже почти стемнело, но даже сам свет был каким-то унылым. Даже яркие пятна вездесущих анемонов не могли вдохнуть жизнь в этот безрадостный пейзаж, полный луж, грязи, ям на дорогах, по которым бодро рулили водители выехавших на работу или едущих с неё, больших, ярко раскрашенных мусоровозов…