Когда шепчут древние камни

Когда шепчут древние камни…

(все придумано, любые ассоциации или совпадения абсолютно случайны)

***

   Она пила третий ристретто, пепельница топорщилась от сигарет. Рассказ не складывался, наверное, не стоило себя насиловать, проще прерваться. Из большого количества записанных на ходу и в пути мыслей, никак не могла соединиться мозаика. Не хватало чего-то, что все эти зарисовки объединило бы в целое. Чего-то или кого-то. Вздохнув, свернула Word и кликнула по значку игры. Кажется, так давно не заходила сюда… ровно столько, сколько не играл он. Зябко повела плечами и кликнула на «войти», надев наушники.
   Она вскрикнула, когда монитор с монстриками закрыли розы, желтые розы, так много, что не хватило взгляда, чтобы пересчитать, быстро провела пальцами по лепесткам, в следующую секунду уже отвечая на поцелуй, запрокинув голову и тая от одуряющего запаха Givenchy. Его пальцы задели провод наушников, безжалостно отбросив их в сторону, она перевернулась на диванчике лицом к нему, обвивая шею, через мгновение поднятая в воздух, сжала его ногами, сцепив их за спиной, уже через пару минут почувствовав под собой опору ввиде стола. Его пальцы блуждали по её шее, плечам, спине на грани…еще чуть сильнее и останутся синяки. Скользнув кончиками ногтей вдоль его рук, она почувствовала сталь напряжения, изо всех сил удерживаемого внутри мышц, не выпускаемого на границе судороги, а так хотелось, чтобы он стер все эти барьеры…не жалел. Не любил для нее, не напрягался и не держал себя в рамках, даже если потом не будет ни сантиметра кожи без боли… Её ногти резко вонзились в его спину, царивший в светлых глазах шторм на мгновение сменился замешательством, вопросом, неверием, тут же став бурей, вихрем, уносящим за собой…
   Сознание возвращалось медленно, руки, губы, каждый нерв упрямо цеплялись за стихающий ураган безумия, не желая из него возвращаться…
- Ты мой цейтнот, знаешь об этом? – резкое, отрывистое, бешеное сердцебиение, срывающее дыхание и голос, мелькающие всполохи стихающего шторма в светлых, совершенно безумных в каком-то первобытном счастье, глазах, на которые сбилась мокрая от пота челка… Она знала, что и её глаза сейчас не были другими, но они лишь отражали его взгляд.
- Конечно, знаю, - она нежно коснулась его щеки робким поцелуем, уставших от боли губ, - и ещё мигрень.
В светлых глазах запрыгали веселые чертенята, а пальцы сильно, будто за самые кости, сжали её плечо:
- Не будем мелочиться – диагноз, - он тихо рассмеялся, чуть отодвинулся, освобождаясь от её уже не сжимающих, а лишь мягко обнимающих ног, подхватил её на руки, на мгновенье замешкался, глядя в её глаза, потом мягко прижал к себе, и очень тихо прошептал, целуя волосы:
- Звездочка моя… Как же долго тебя не было… Опять так долго…

***

  Он рассеянно водил пальцами по её лицу, неожиданно остановился, виновато взглянув ей в глаза, очень нежно, чуть коснувшись провел по губам, стирая тонкую струйку начинающей подсыхать крови:
- Как же тебе не больно?
- А тебе больно? – она провела по буквально разодранной ногтями груди, приподнялась на локте, лаского коснувшись губами царапков, - Тебе разве не больно?
- Ты же знаешь, что нет, - он задержал дыхание, ловя её ласковое покусывание, - это только… делает все вокруг не нужным… а вот прямо сейчас ты рискуешь, Звезда моя, обеспечить себе день рождения в постельном режиме, - он рассмеялся, переворачивая её на спину.
- А почему ты считаешь, что мне этот режим не понравится? – она приподнялась, касаясь грудью его исцарапанной кожи и шаловливо, легонько укусила его губы, через секунду уже уплывая в бесконечную нежность сильных и осторожных сейчас рук…
…
   Он курил, мечтательно смотря в потолок, улыбаясь своим мыслям или просто так…это не имело никакого значения, потому что он был таким взъерошенным, таким…словно самим собой много лет назад…
- Звезда моя, - она вынырнула из своих собственных мечтаний и вопросительно взглянула в спокойные, ласкающие, немного хитрые глаза, в уголках которых спрятались веселые черти, делающие этот взгляд неповторимым, - Звездочка, ты обещала привезти мне сказку, помнишь?
- Конечно, - вдохнув, она отвела взгляд, - не получается сказка, никак не складывается…
Он взял из её пальцев сигарету, затушил, поцеловал ладонь:
- У тебя сейчас горячие руки…
- Мне не бывает холодно с тобой, ты же знаешь.
- Знаю… Говоришь, не складывается… Расскажи мне, просто так.
Она внимательно на него посмотрела, но не стала спрашивать о том, что не давало покоя уже несколько дней, почему он не поехал… он любил такие места не меньше, чем она, а замком на северном, покрытом лесом склоне, том самом, где в сырых подвалах спят вампиры, где стены помнили турецкое нашествие, он вряд ли бы пренебрег … Ему интересно, он хотел, давно хотел, но он не поехал.  А без него…без него это путешествие не имело никакого смысла.
- Придвигай к себе сигареты, мурлыкающее Солнце моей жизни, сворачивайся как кот на печке…и будем играть в Шахерезаду…
- Даже так? Тогда я схожу за вином, уж больно интригует начало, - он опять поцеловал её ладонь, отпустил руку и ушел на кухню. Вино – это хорошо, с ним будет интереснее рассказывать…и, проще скрыть напрасность этого его подарка…

***

… Когда стихает эхо последних голосов и шагов под так много раз перестраиваемыми анфиладами потолков, узкими лабиринтами переходов, когда последние шорохи убегающего в проводах электричества покидают череду старых комнат, когда в давно пустых колодцах затихает неясный отзвук гула очередного дня, и лишь мощные софиты резкой вспышкой продолжают освещать стены извне, а из-за низких туч робко показывается край луны…тогда, под древними деревьями можно ощутить неожиданное дуновение ветра, проходящего сквозь все, встречаемое на пути. Это не резко и не страшно, не тепло и не холодно…будто просто не отсюда. Только вековые деревья перешептываются тысячами листьев, словно в ответ. Это выдыхает замок, видевший очень много и переживший еще один пустой день, отвлекающий от вечной дремы и воспоминаний, противоречивых, полных гордости и стыда, злости и досады, нежности и тихого шепота старых камней.
  Если прислушаться, то в следующем дуновении можно почувствовать отзвуки музыки, а в тучах над замком заметить отсветы танцующих теней, это всего лишь просыпаются старые камни, готовые рассказать в особую, тихую и облачную ночь свою историю. Можно увидеть строительные леса и бесконечные клубки, свернувшиеся змеями, из длинных многометровых проводов, лениво передвигающихся рабочих и суетливо бегающего по стене древней крепости смешного человека, полупрозрачного в свете луны, словно смотришь старый фильм, составленный из полустертых кадров…Это говорят самые молодые, ещё не впитавшие в себя время, камни…да они и не камни вовсе, только кирпичи, рассказывающие то, что для них важно – историю реставрации, давшую новую жизнь этому месту…Они хвастают предприимчивым американцем, дальним потомком королей, давшим замку свет, водопровод, вычистившем подвалы и колодцы, о человеке, который привел первых туристов, наивно слушавших мрачные сказания, додуманные и рассчитанные на эффект… До сих пор путь пришедших в замок начинается с подвалов, где десятки гидов говорят те же самые страшилки времен немого кино на разных языках.
  Но с новым дуновением эти кичливые кадры уходят, растворяясь в провалах бойниц под тихий хохот тысячи листьев самого старого дерева… такого старого, что оно само могло бы рассказать о драконах, когда-то живших в виднеющихся вдали поросших лесом Карпатских перевалах, о марширующих по этим перевалам армиях… Солдаты несли разные штандарты, но легионеры Рима шли здесь под сверкающим в рассветных лучах Драконом… Случайность, а может и нет… Только дерево молчит, лишь выражая своё отношение к песням камней шорохом тысячи тысяч листьев.
  Внезапно, будто чуть приподнимается и вновь опускается земля, выдыхая впитанное за день тепло. Это древние камни, давно забытые среди вековых корней, устало и ворчливо перебивают говор тех, которые уже заняли тучи, показываясь мельканьем пышной мебели и танцующих силуэтов… Камни, настойчиво рассказывающие о Марии и Фердинанде, о их счастливой и такой противоречивой любви, о женщине, которой можно было все, о появившемся телефоне, о лифте и самом первом электричестве, не охватившем весь замок… они неожиданно спотыкаются о ворчание древних, забытых в земле руин и замолкают, стыдясь говорить о потере старинных оружейных, о перестройках башен и о стертом предназначении, столетиями исполняемом этими стенами – пограничного и таможенного места… Тысячи листьев негромко и ехидно шебуршат, а древнейшие, самые первые камни, оставшиеся в лабиринтах забытых подземных ходов и хранилищ, в основании старого, самого первого фундамента, еще помнящего давно ушедшие в вечность ручьи, скрипуче и глухо начинают рассказ о нескольких купцах, всего лишь торговцах, которые в самом начале тринадцатого столетия и заложили их сюда… О спешном строительстве небольшого укрепления, с двумя колодцами, большим подземельем и виляющим узким ходом, сейчас забытым среди земли и корней…с несколькими ответвлениями, выводящими на поверхность… иногда, долгими ночами, когда луна прячется за тучами, можно услышать глухое странное звучание, если его не заглушат проезжающие автомобили… Этим ворчанием, этой мрачной балладой перекликаются древнейшие камни, ведущие в самый центр Брашова. Они поют о давно ушедших из человеческой памяти защитниках торговых экспедиций, которые проходили через ущелье Рукар-Бран, пересекающее Карпаты. О спасающих по темному холодному коридору бумаги с записями, которые веками позже станут бесценными свидетельствами жизни, быта, экономики и всего, что позволяет представить, чем и как жили когда-то здесь люди… 
   Но камни поют не о цифрах, не о товарах или деньгах…нет, они поют о любви. О любви человека к своей земле, о любви людей к тому делу, которое они делали, о любви к своим семьям, о долге и мужестве, о хитрости и предательствах… о жадности и вероломстве, что тоже любовь – любовь к наживе, к скорому возвышению, к крикам и смерти…такой вот всесторонней любви, всегда живущей в людях … постепенно, как все старики, камни начинают путаться и вспоминают о венгерском короле Лайоше Великом (Людовик Первый Анжуйский), с чьей помощью жители Брашова, единые в понимании необходимости защиты границ Трансильвании, построили здесь, вокруг укрепления, замок, получивший имя Бран, который должен был стать защитой и от набегов турок, часто промышлявших разбоем, когда султан «смотрел в другую сторону», и так же мог сделать более безопасной торговлю с Валахией… древние камни начинают петь о драконах, населявших в глубокой древности эти земли и о таинственном ордене в их честь… 
   Внезапно они стихают, потому что новый выдох древних стен, словно наполненный миллионами разных звуков – криками нескончаемой боли и радостным смехом, громкими стонами и звоном мечей, проклятиями и молитвами «во здравие», этот выдох древнего замка проносится сквозь деревья, которые замолкают в немом почтении, готовые вновь и вновь услышать величайшую в этом мире историю…историю любви одного человека, любви, ставшей самой вечностью, любви, победившей время, любви, которая никогда не закончится… любви Влада Цепеша Дракулы, «сына Дракона» и «колосажателя».
  Все вокруг замирает, слушая шепот древних стен, рассказывающих о предательстве, о заговорах и вероломстве, о страшной гибели отца великого князя, преданного монахами, схваченного во время молитвы и похороненного живым внутри монастыря, перед глазами молчащих икон… О годах бесправия и частой смены «господарей», умирающих с удивительной скоростью, и пропитавших своей кровью ступени, полы и мостовые Брана… О том, что «господари» уже «принимая» титул и замок, не вспоминали о своем долге, лишь отдаваясь своей натуре и упиваясь, любя упавшую на них власть со всем отчаяньем извращенного ума, знающего о скором конце… даже торговцы стали жить хуже, так как каждый боярин вводил мыслимые и немыслимые поборы на своей земле…а их было много, очень много…
   Стены набирают силу, их голос становится все отчетливее, они поют о «пире справедливости» первом празднике в Бране, после возвращения Влада Дракулы, о торжестве, которое вся знать, все старшие в боярских родах, закончили на внутренней площади, где были и есть до сих пор два самых первых здесь колодца, где тогда собирался народ из ближайших деревушек и хуторов для торговли и сплетен, на нем бояре и закончили свой первый и последний пир с Дракулой…посаженными на колья… Часть камней робко говорит о сожжении заживо…но замолкает, подавленная величием гимна о любви…любви человека к своему отцу, к своей семье и его памяти…О поступке не забывшего ничего и вернувшего долг. Долг любви к убитому так страшно, долг любви к своей стране, раздираемой и разворовываемой этими людьми, комфортно живущими под властью и данью султана, забывшими из-за любви к собственной жадности любовь к собственной земле… Виновных.
   Стены поют о милосердии князя, не тронувшего семьи и церковников…но никогда не приходящего на молитву, лишь разговаривающего долгими часами с монахом из монастыря, где покоился прах его отца… Любовь, которая не была только словом… Любовь, ставшая поступком и первым шагом в бессмертие…
   А голос замка становится все яснее, в песне стал слышен звон мечей, топот копыт, стоны, крики брани, свист стрел… кажется, можно было даже почувствовать тошнотворный запах пожарищ, когда хутора горели с запертыми людьми… С малышами и подростками, еще только начинавшими понимать самые первые, неясные движения сердец, со старухами, похоронившими своих стариков и греющих косточки на солнце, перебирая шерсть для вечернего прядения, с женщинами, еще утром доившими корову и кормящими во дворе птицу, предназначенную к ужину, с мужчинами, только вернувшимися с сенокоса…Турки не оставляли ничего… И сотни воплей о милости и мести, о защите и воздаянии летели в этой песне камней…
   Когда солдаты султана наконец то, со всеми своими шатрами и обозами добрались до перевала, ведущего к Брану… они остановились. Весь путь был уставлен кольями с турками, шедшими впереди, топотом копыт вгоняющими в ужас все и вся на своем пути до тех пор... пока на этот путь не вышел Влад Дракула. Уходящие за горизонт ряды посаженных на кол воинов приветствовали своего султана и соратников по оружию… У князя было отменное чувство юмора.
   Любовь к своему народу, он не успел защитить всех… но он услышал их стон … их боль, предсмертный адский визг десятков простых людей, искренне любящих его и молящихся за него, верящих в него бесконечно…и знающих, что он, их «господарь» тоже любит их всем собой… и он придет, он защитит, он отомстит… Они улыбались, глядя с небес на своего князя и их мучителей, уничтоживших самое важное, что только может быть – остановивших род на этой земле… Что может быть хуже, когда твои внуки горят на твоих глазах, как забытая в очаге куропатка, а ты…ты понимаешь, что вся твоя жизнь, все, каждое мгновенье было напрасно…потому что нет тебе продолжения под этим небом… и слабой рукой ты перерезаешь горло своим кровинкам, лишь бы они не жарились заживо… И когда десятки стариков смотрели с небес на уходящие в бесконечность, в сам ад ряды кольев с извивающимися и плачущими палачами, на которых уже пытались присесть вездесущие вороны… они – сожженные старики, дети, женщины и мужчины – они улыбались. Их князь любил их… Любовь к своему народу, ставшая поступком… и ещё одним шагом в бессмертие.
   Песня камней становится лиричнее и тише… В ней скользит грусть, светлая печаль и предопределенность… Если внимательно смотреть на уцелевшую во всех перестройках смотровую башню, то в луче выбравшейся из туч луны четко видна изящная белеющая фигурка… через мгновенье летящая вниз. Стены поют о женщине, верящей в бога истого, о женщине, любящей мужчину…о женщине, любящей мужчину больше, чем собственную бессмертную душу… О женщине, получившей весть о его гибели и точно знающей, что ему не быть похороненным в освященной земле, точно знающей, что его душа будет бродить неприкаянной, не находя себе покоя… О женщине, шагнувшей вниз, чтобы и там, быть с мужчиной…а не с богом… О женщине, которая могла просто уехать… и которая шагнула вниз. О любви… О любви, которая только и имеет значение…
  В песне камней слышна боль и ярость потери, злость, способная сокрушить небеса…. Вся тоска в несмолкаемом немом то ли вое, то ли крике…Крике, который не могут описать люди, но который так четко помнят стены древнего замка… И они поют о любви к женщине, о любви, которой безразличны условности и законы…как человеческие, так и небесные…  Они поют о том, что она стала первой, похороненной в замке, в небольшой часовне, не уцелевшей в вихрях времени… в освященной земле… Самоубийца… Любовь…вновь ставшая поступком… и еще одним шагом в бессмертие.
  А камни становятся тише…в их голосе слышен стыд. Стены стыдятся того, свидетелями чего они стали… Они плачут, кричат о том, что кричали и тогда…но их никто не услышал. Они рассказывают вновь о любви к стране, к земле и народу… о союзе Влада Дракулы с римским престолом… О принятии им католичества и изгнании турок с родной земли… О собрании трясущих бородами монахов, призывающих князя отречься от Рима, от короля Венгрии, предать оказавших помощь…  И осудивших Влада Дракулу. Проклявших его душу и отлучивших от церкви… Стены поют о любви к родной земле и о том, что любовь эта выше всего, выше условностей, на этой земле царящих… О том, что цена свободы собственной страны, её людей не может быть высока… О любви истинного правителя к своему государству. Стены поют о предательстве и убийстве… В том же монастыре, под теми же иконами, теми же священниками… Они тоже любили, но по-другому… Их имена пропали… Влад Дракул, приехавший в монастырь к тому, кого считал другом и советником, убитый и расчлененный стал бессмертен… Он стал величайшей историей любви, какая только может быть на земле и в небесах, во времени и вне его….
   Песня стен, похожая на тихий плач, вновь становится четкой…старые камни печалятся о судьбе Влада Третьего, пережившего отца лишь на пару лет…и убитого во время молитвы, как и его дед… Стены плачут о минувшем величии все тише и тише… И когда, казалось, они уже замолкают…в последнем выдохе древнего замка слышится вопрос, единственный вопрос, на который камни не знают ответа… Кто именно был «колосажателем» … Влад или Радул? Кто из братьев вернулся и о ком они пели? ... На этот вопрос нет ответа у древних камней… Влад был старшим, и, если он был жив, Радул не мог наследовать титул… но мог выдать себя за Влада.
     Древнее дерево, негромко шелестя листьями, что-то шепчет, и замок успокаивается, вновь засыпая, до следующей облачной ночи… А в предрассветной туманной дымке можно увидеть мужчину и женщину, держащихся за руки и не спеша обходящих, будто на прогулке, старые стены древнего замка…

***
… Он курил, не отрывая от нее глаз.
- Все, Солнышко… - она ласково коснулась его руки, - мне больше нечего рассказать.
Он затушил сигарету, притянул ее к себе и коснувшись очень осторожно закусанных им же губ целовал так долго, что время остановилось…
… Он вышел на кухню с опустевшими бокалами, она скользнула тенью в ванную, достала из аптечки заживляющую мазь и тоже прошла на кухню. Бокалы были наполнены и стояли на столе, преломляя в себе пробивающийся сквозь стекло лунный свет… Он курил у окна, она ласково коснулась чуть вздрагивающего плеча:
- Повернись, пожалуйся, хочу смазать царапки.
- И так заживут, завтра уже и следа не будет… ты же знаешь.
- Не спорь.
Он послушно повернулся, а когда она закончила, перехватил её руку, коснувшись усталыми губами запястья:
- Так больше не будет, - он улыбнулся своей невероятной улыбкой, превращающей все вокруг в сказку, - ты больше никуда не поедешь одна, даже если…
- Если что, Солнце?
- Ничего, - он улыбнулся, и тихо поцеловал её, - просто это лето… началось не так, как хотелось бы… Но больше так не будет.
Она улыбнулась ему, зная, что сейчас возьмет запись собственного рассказа, перепечатает, а он заснет, он хорошо засыпает под стук клавиш… И тогда она уедет. Он не поехал с ней, значит, у него были причины… Не нужны ему даже незначительные затруднения… Когда-нибудь под её окнами прошелестит шинами большой черный джип…может быть, даже раньше, чем она начнет ждать.