И миновал час

- И миновал час! И ждали, опустив руки… нас. А мы сквозь тени лет шли, провожая…

Замолчала. Она забыла окончание реплики. И это выводило ее из себя: актриса слегка подрагивала плечами, боясь, что, вот-вот – и заплачет.

Режиссер лишь усмехнулся:
- …истошным молчанием трибуны, забитые до отвала местными. Мы вернулись.
 
Заплакала. Она не сдержалась. Это были финальные репетиции – и не выучить текст к этому времени – верх кощунства. Она это знала и осознавала в полной мере. К тому же ее порыв подогревало давление со стороны дома. Давил огромный пресс и со стороны школы (преподаватели и хвалили ее за содействие местному театру, и высказывали свои конструктивные претензии. А сами-то на сцену ступали – разве что поздравить выпускников).

- Переодевайтесь. На сегодня все. Расходимся. И да, забыл напомнить: выступление переносится на два дня вперед. Жду вас завтра в это же время, - и режиссер ушел. Вверх по ступеням.

Актриса, та самая, которая заплакала, тоже удалилась; причем убежала так быстро, как только могла. Остальные вовремя расступились, уступая дорогу поддавшейся меланхолии. А потом переглянулись и, хваля режиссера за то, что задержал на два часа меньше, пошли вслед за девчонкой переодеваться.

Уже в гримерке Женевьев успокоилась окончательно, умело поборола резкий приступ. Она смотрела в зеркало и хмурилась, закрывала глаза надолго, моргала, а потом жмурилась, прогоняя остатки плача. Она настолько увлеклась восстановлением пригодного вида, что и не заметила, как все, мирно проигнорировав ее выпад, уже удалились прочь по домам. Но ощущение, что кто-то (или что-то) стоит позади не покидало. Обернуться не было сил. Ни физических, ни моральных. Внезапное смятение… Ни то страх, ни то недовольство. Может, это убийца и все? Было бы неплохо. Даже славно, ведь они будут рады тому, что ее не станет. Мать, сестра, отец. Знакомые. Она успокоила хоть бы чье-то эго. Зависть, увы, губит людей. Она видела, как они гниют, разлагаются, сидя там, в зале. Они говорили ей это в лицо. Перед дебютом, по утрам, в детстве.

Женевьев схватили за руку и дернули на себя. Она закрыла глаза и приосанилась.

- Доброго вечера. – Женевьев кивнула. – Смею вас просить пройти за мной. Вы ведь не против?

Незнакомец замолчал и повел актрису в тесную комнатушку, которая была битком забита костюмами, старыми лохмотьями и мелким реквизитом.

- Милейшая Женевьев. – Девушка поджала губы и склонила голову. – Вы же не будете возражать, если первым пройду я?

Она отрицательно покачала головой. Незнакомец потянул ее за собой в шкаф.

Женевьев, опираясь свободной рукой о стенку подобия прихожей, аккуратно встала на единственную полку, которая находилась чуть ниже середины шкафа. Незнакомец остановился и сел рядом с Женевьев.

- Не будете ли вы любезны присоединиться? – он протянул актрисе руку, та, улыбаясь, приняла очередное приглашение галантного незнакомца.

Они бы просидели так и до утра, разговаривая. Но Женевьев вовремя посмотрела на наручные часы. Это было печально, но иллюзию вымышленного друга пришлось развеять, стоило ей открыть глаза.