Иона и Фёдор

     Чуть забрезжил рассвет, деревня ещё спала, досматривая сны, отдыхала после напряжённого дня, хотя, что там говорить, лёгких дней у ней никогда не было, за исключением двух престольных праздников в году Иванова и Михайлова дней. А этот, прошедший день всколыхнул всю округу. С утра летучий отряд военных с красными звёздами на шапках-будёновках, на подводах и верхами, наконец-то достиг Иваньково, слухи-то о нём бежали впереди. Отряд этот занимался заготовкой сельхозпродуктов в рамках политики военного коммунизма, проводимой советским государством в двадцатые годы, то есть изъятием излишков, в том числе и хлеба, как у богатых так и бедных крестьян, совместно с членами местных советов, которые заранее составляли списки о наличии продовольствия в крестьянских дворах. Так уж случалось, что в эти списки попадали и очень бедные, кто за что, кто за свой язык и норов, а кто за то, что просто косо посмотрел на неправедные действия начальства.

     Вот такими товарищами по несчастью стали два закадычных друга, Иона Харчевников и Фёдор Кулешов. У одного отобрали последние пол мешка муки, оставив без хлеба шестерых детей, а у второго мешок ржи, так как больше взять было нечего. Жили они большими семьями впроголодь, как и многие в деревне, кормясь с личного огорода картошкой и случайными заработками у зажиточных, самостоятельных крестьян.

     Ничто не могло остановить, разжалобить экспроприаторов, ни слёзы детей, ни мольба матерей, ставших на колени, ни вцепившиеся в мешки руки отцов., понимавших, на какую жизнь они обречены. Изъятое погрузили на телегу и увезли в сельский совет. Всего лишь день поработали незванные гости, а вечером уже держали путь в село Малинки.

     В семьях, Харчевниковых и Кулешовых никто не спал всю ночь, думали про житьё-бытьё, что делать, где искать правду, как прожить стучавшуюся в дверь зиму, на печке-то лежали мал мала меньше.

     Утром Иона и Фёдор пошли по домам таких же бедных и обобранных, уговаривая их идти жаловаться в волость на действия, как своих местных советчиков, так и продотряда, власть-то вроде установилась народная. Но члены сельского совета испугались и послали гонца вдогонку, убывшему отряду.

     И вот на краю слободы залаяла собака, да сильные, глухие стуки в дверь нарушили крепкий утренний сон, то вернувшиеся красноармейцы арестовывали недовольных друзей. Поместили их в подвал сельского совета, откуда длительное время слышались стоны избиваемых, да ругань военных. К обеду их вывели из подвала босиком, с кровоподтёками на лицах и ударяя прикладами повели, наверно в назидание всем, через всю деревню.

     Что творилось в душах людей, понимавших, что их ведут на расстрел, можно только догадываться. Вот и брели они еле-еле, спотыкаясь, мужественно, без звуков, перенося удары и крики конвойных, лишь изредка поднимая головы вверх, как бы оттуда прося помощи и защиты. Деревня словно вымерла, затаилась, предвидя трагедию и лишь мальчишки, гонимые любопытством сновали рядом, да случайно, вышедшая на улицу баба Матрёна, перекрестила идущих.

     Провели их, через шатающийся старый мост, с перил которого, они в детстве ныряли в холодную глубину Ясменки, через заливной луг, где пасли скотину, пекли в ночном картошку, а в сенокос косили до седьмого пота разнотравье, отдыхая, слушали жужжание, кружащих пчёл-тружениц. и на крутом берегу речки, до первых петухов, проводили время с любимыми.

     Место расстрела выбрали под глинищем, откуда брали песок и глину на строительство.


     Друзья молча обнялись, последний раз посмотрели в сторону своих изб, где навсегда остались близкие. Раздался винтовочный залп. Всё стихло вокруг и лишь, спугнутые с вётел грачи ещё долго не могли угомониться. Похоронили их тайком, ночью на деревенском погосте.

     Прошли годы и когда над Родиной нависла смертельная опасность, сыновья Ионы Ивановича и Фёдора Алексеевича добровольцами ушли на фронт, где трое геройски сложили головы за советскую власть.