Ужас собственного творения

Ночь накрыла город, словно одеялом. Одни за другим огни в пригородных домах гасли, люди ложились спать. Они жили будто по расписанию. Так жили их родители, которые научили своих детей жить так же.
С тьмой наступила и загробная тишина, даже было не слышно пения птиц в эту летнюю ночь. Но будто некто махнул волшебной палочкой и такую привычную в это время суток тишину развеяла мелодия, напеваемая приятным женским голосом. Она доносилась из дома, выделявшегося своим буржуазным видом, так гармонично сочетавшимся с готическим стилем.
Свет, так же как и в других домах был погашен, а мелодия доносилась откуда то из глубины дома. Из подвала... Эхом раздававшаяся по всему особняку.
- Тик - так, мишка крепко спи...
Внезапно раздался глухой крик, будто губам мешало что то полностью раскрыться.
Девушка стянула со рта привязанного к столу парня, грязную, с засохшей кровью тряпку.
- Тик - так, дорогой, глаза сомкни. - она пропела это с широкой улыбкой, выставляя на показ свою обкусанную нижнюю губу.
- Что ты со мной делаешь? - в агонии спросил привязанный парень.
Она приложила к его губам окровавленный указательный палец.
- Ш-ш, малыш...
Отпечатавшееся пятно крови стекала по его губам в рот, он был не в силах отплюнуть кровь, хоть всем нутром желал этого. Он чувствовал себя ватным, и чувствовал боль, перетекающую в не комфортное ощущение в области темени. Будто его сильно огрели по голове, а затем приложили пакетик льда.
С каждым мгновением его взор застилала белая пелена, а дыхание становилось редким. Он не видел её, не чувствовал, лишь слышал её нежный голос... Как она напевала мелодию.
- Эта книга... Которую ты купила у диакона Андреаса... Не стоила было тебе читать её.
Её лицо тут же появилось перед ним, она сжимала в руке книгу и тычала ему в лицо.
- Ты про эту книгу, медвежонок? - импульсивно спросила она.
Он попытался сфокусировать взгляд, но смог разглядеть отчётливо лишь пару спиц по бокам, но ему и этого хватило, чтобы удостовериться.
- Да. - шепнул он.
Её лицо с вопросительным взглядом растянулось в безумной улыбке. Пленник смотрел на неё и не узнавал... Её смех не был тем милым, словно мелодия, он превратился в скрежет, монотонный, неутихаемый, бьющий по ушам. Она поглаживала рукой свою прелесть, не обращая внимания на кровавые разводы, медленно стекающие по обложке.
- Я благодарна ему... Никогда не поздно развиваться. А эта книга поможет развить моё творчество.
Парень с трудом сглотнул слюну, будто при большой температуре и ответил:
- Ты прекрасно вязала и до этого...
Она вытащила из кармана потрёпанную вязаную игрушку, другой рукой всё ещё сжимая книгу.
- Мои зайки... Ты всегда любил их. Или врал мне, что любишь... - сказала она, пристально смотрев на него, будто желая распознать ложь.
- Я не врал! Голубой зайка. И розовый. Мальчик и девочка. Я и ты...
Он смотрел на неё, но она предсталавала перед ним лишь расплывчатым пятном, как и воспоминания о былой даме сердца. А он так бы хотел видеть её глаза. Но почему то мысленно подозревал, что не узнает их...
Она молча стояла, смотря на своего голубого зайца, цвет которого уже был далёк от голубого. Грязный с обтрепавшимися нитками, он уже не излучал того ощущения любви, с которым был связан. Каждую свою вязаную вещь она хранила в комнате, трогая их аккуратно, даже её маленькие племянники игрались с ними под её чутким присмотром. Но этот провалялся где то в пыльном, грязном углу, и лишь по случайности, по секундной вспышке воспоминаний попал в карман её штанов. Глядя на эту обтрепанную игрушку она чувствовала только отвращение.
- Они не идеальные. - она перевела на парня свой лихорадочно - безумный взгляд. - А я ненавижу всё не идеальное! - с этими словами она бросила игрушку ему на живот.
Он услышал, как его девушка взяла что то металлическое с хирургического подноса; начал суматошно качать головой, пытаясь найти её взглядом.
- Что ты собираешься со мной делать? - дрожащим голосом спросил он.
Ответам была острая боль в области темени и металлический звук, будто она бросила что то в хирургический поднос.
- Ты же любишь моё творчество, дорогой. И я даю тебе шанс поучаствовать в нём. Даже больше! - она вышла к нему с окровавленными руками. - Ты станешь частью моего творчества.
Его сердцебиение участилось, и он начал жадно ловить ртом воздух, будто задыхаясь.
Она наклонилась к нему и легко поцеловала в щёку.
- Я назову одного из них в честь тебя - Питер.
- Я люблю тебя. - прошептал он.
Она видела, как у возлюбленного накатываются на глаза слёзы. Он понимал, что она всё решила и лучше смириться с этим. Пытаться развязать верёвку у него не было сил. Хотелось только спать. Закрыть глаза и заснуть. Навсегда...
- Ну, дорогой... Я знаю как поднять тебе настроение!
Он посмотрел в её сторону, но она уже удалялась к выходу из подвала. Теперь гладила его по щеке только тонкая слеза, а скрашивали мгновения воспоминания о трёх годах с ней.
Знакомство в книжном магазине. Стоял пасмурный день, да и он не книжный червь вовсе. Возвращался с неудачного первого свидания с белокурой красавицей. Спустя пол часа он понял всё: её глаза были озабочены, прохожими, цветами в парке, он двигался ближе, почти незаметно, но она отодвигалась - это ответ. Стрелка часов всё больше мозолила глаза. Торопиться некуда, но так хочется взять и уйти. И он ушёл. "Мне нужно на встречу очень срочно". Это был первый раз, когда возникла улыбка на её лице. А он спешил подальше от неё, подальше от этой неудачной встречи. Но грянул гром, и вместе с ним хлынул ливень. Рядом было только одно более - менее уютное, тёплое здание - книжный магазин. Войдя в него он подумал "сколько же я не читал?". И правда... Его жизнь заволокли не сметаемой пургой работа, встречи, и потом дом, где он без сил сразу падал в кровать. Пройдя вперёд он смотрел на книжные полки, вырастающие вверх. Смотрел с такими глазами, будто нашёл новый мир, такой уютный мирок, в котором все укутываются пледом. Он так и дошёл до раздела "мистика", и его губы растянулись в улыбке, ведь ещё школьником он читал Лавкрафта, Блоха, и рисовал на бумаге их безумные, мрачные идеи. Взглядом зацепился за сборник рассказов Клайва Баркера, книга была массивная, он взял её, и с интересом стал листать. Всегда приятно знакомиться с новым автором, погружаться до селе не виданные дебри безумного воображения. Тут к нему подошла девушка, которая отвлекла от книги, дотронувшись рукой до его плеча. Он стразу взглянул ей в глаза, потом на губы, грудь, талию, оценивая её.
- Я новенькая в этом жанре... Не подскажете автора? - её улыбка и нежный голос заворожил Питера.
- Я сам в это плохо разбираюсь. - обычно его голос был грубым, но тут внезапно стал мягким, будто ваниль.
Слово за слово они разговорились, обменялись телефонами. Вечером Питер, конечно, позвонил. Они проговорили до трёх часов ночи, и в голове были такие романтические мысли... И её голос, прощальное "До завтра, Питер".
Сблизиться было не проблемой, но с каждым днём она представала для него совсем другой. Он даже не знал хорошо ли это... И настроение её менялось очень часто. Спустя три месяца она пригласила его к нему домой, она жила в предместье, в доме готического стиля, большим, напоминающим замок. Она сразу повела его в спальню, Питер не мог скрыть радостную улыбку, но скрывал непристойные мысли у себя в голове. Спальная комната была уютная, успокаивающего синего цвета, даже свет был синий, он сел на кровать, и слегка провалился, настолько она была мягкая. На трюмо лежал тёмный чемодан, к которому она сразу подошла. Питер с интересом пытался разглядеть из за плеча. Она обернулась с улыбающимся лицом, обернувшись полностью Питер увидел у неё среднего размера нож. Возбуждение сменилось испугом. Он сразу взглянул на приоткрытую дверь спальни, к которой приготовился бежать, если она нападёт. Она подошла ближе и уверенно провела лезвием по руке.
- Что ты делаешь? - вскрикнул Питер.
Она подошла ещё ближе, Питер отпрянул назад, сев ему на колени она облизнула свой порез, проглотив кровь.
- Ты догадываешься чего я хочу? - страстно спросила она.
Питер посмотрел на её порез, из которого вытекала кровь, на неё, и впился в кровоточащую рану  своими губами. Она издала лёгкий стон, взяла его за руку, сделала порез и так же впилась в него жадно высасывая кровь, проникая языком в рану.
В этот день он узнал о ней новую черту - страсть к этому извращению, страсть к ножам. У неё весь чемодан был заполнен ножами. На следующий день она показала своё мастерство в метании ножей, Питер же попадал в мишень лишь рукоятью.
Со всей силы захлопнувшаяся дверь вернула его из воспоминаний. Он открыл глаза, и уже более отчётливее увидел её. Растрепанная, без косметики, в одежде, в которой грязь давно смешалась с кровью, эти нежные руки были покрыты кровью, на которую она будто не обращала внимания. Кофта, которая была на ней тоже была в свежих пятнах крови, которые покрывали давно засохшие.
Другой рукой она что то прятала за спиной, и Питер пытался разглядеть что там, думая, что она ему приготовила нож, или что то ещё хуже, в этот момент он вновь вспомнил тот день, только это уже была не игра, а перед ним стояла уродливая копия той, в которую влюбился.
Она подошла ближе и положила разовую вязанную зайку к голубенькому. Она выглядела как новенькая, сильно контрастируя с уже потрепанным голубым зайцем. Кажется, Питер даже мог учуять от неё запах духов. Она взяла обе игрушки в руки, и на животе Питера стала играть ими: зайки прыгали, ходили, целовались, заключали друг друга в объятия. Питер смотрел на эту картину и переводил взгляд на неё. Лицо было настолько счастливое, что Питер мог учуять нотки безумия во всём: в её глазах, необычно широких, смехе, улыбке, вроде бы радостной, но такой зловещей, словно у печального клоуна, который прячется за маской.
- Минди и Питер вместе на всегда! Минди и Питер. Чмок - чмок!
Она взглянула на Питера, вонзилась в него своими неестественно широкими глазами. Он с ужасом смотрел на неё, ожидая следующего шага. От её пронзительного взгляда, и улыбке черишского кота по его телу пробежали мурашки. Он хотел одного в этот момент - убежать, но это лицо навсегда отпечатается в его памяти, приходя во сне.
Минди неожиданно положила розовую зайку и голубого на живот Питера, но всё ещё сидя рядом на корточках, и не сводя с него взгляд.
- Медвежонок, тебе не весело?
Он легко улыбнулся, и попытался изобразить подобие смеха.
- Ну что ты, дорогая, мне очень весело.
- Ты врёшь! - воскликнула она - Я знаю, они не идеальные... Старые работы напоминают мне, что нужно развиваться. Сделать идеальных заек... - сказала, теребя игрушки.
Теперь и такая чистая, невинная розовая зайка покрылась пятами крови. Минди будто уничтожает все светлые воспоминания.
- Зачем я тебе? Почему ты меня привязала?
- Опять ты о своём... Ты принёс мне ночью нитки и меня осенило! Мой отец Роберт, дворецкий Брюс, та противная соседка Этта... Всё не то! - она провела окровавленной руку по щеке Питера, от чего он съёжился, будто съел лимон. - Ты, ты идеальный. 
Холод пробежал по спине Питера, он окинул взглядом тёмный, почти не освещенный подвал.
- Брюс?! Что ты с ним сделала? Я думал он уволился.
- Он тоже был здесь! - радостно сообщила Минди.
- Что... Что с тобой? - он пытался найти ответ в её глазах, и он лежал на поверхности.
- Со мной?! - Я чувствую энтузиазм! Будто меня посетила муза, и теперь всегда со мной.
- Остановись! Мы... всё исправим.
- Исправим? Здесь? - спросила она, указав пальцем себе на висок.
- Посмотри на себя! Ты же леди, а не маньяк - убийца...
Она окинула взглядом свои руки, одежду и ответила:
- Я не убийца, милый... Я творец! А искусство требует жертв.
Она перешла к нему за голову и добавила:
- Знаешь, мне всегда нравились твои волосы... Тёмные, мягкие, не то, что у меня.
Минди вышла к Питеру, держа что то в руке, некую шерстяную ткань, возможно от шубы, с которой стекало что-то, он не мог разглядеть. Она надела это на свои рыжие волосы, и Питер маниакально начал дёргаться, пытаясь всеми оставшимися силами выбраться из этих оков. А она с улыбкой, не отводя от него глаз натягивала скальп, пока кровь стекала по её лбу.
- Мне идёт?
- Ты больна! Помогите! На помощь! - во всю глотку закричал Питер.
Она кинулась к нему с ножом и заткнула ладонью рот.
- Ну-ну, не кричи. Мы же не хотим, чтобы там мешали.
Питер не ожидал от неё такого. Она нависла над ним с безумной улыбкой, и скальпом то и дело сползавшем с головы, но она его поправляла, а кровь уже капала на него. Внезапно Минди схватила его губы и одну за другой отрезала, будто ломтики мяса, и швырнула на пол, из ран фонтаном хлынула кровь. Она добавила ему пощёчину и сказала:
- Никто. Слышишь?! Никто не смеет называть меня больной!
У неё уже не было улыбки, только нахмуренные брови, от чего её глаза казались ещё безумнее. Питер уже не кричал, а хрипел, захлёбываясь кровью. Она стояла и смотрела на это, не зная что делать, кажется, такое в её планы не входило.
- Порой я ощущаю себя птицей в клетке... Я могу выбраться на улицу, но всё равно ощущаю сдавливание четырёх стен, и лишь когда я поглощена творчеством, то чувствую себя свободной. Но я не хотела, чтобы так всё закончилось...
Он смотрел на неё жалобным взглядом, который с каждым мгновением затухал.
Внезапно она будто воспрянула духом и восторженно сказала:
- Я покажу тебе свои творения пока не поздно! Я хочу, чтобы ты их увидел.
Она на мгновение испарилась в темноте подвала, и вышла на свет с оранжевым зайкой. Она сжимала его в руках и произнесла:
- Это один из первых. Но я уже тогда гордилась им.
Она поднесла зайца поближе к Питеру, чтобы тот мог лучше рассмотреть, но в то же время поднесла с осторожностью, чтобы он не запачкал кровью.
На первый взгляд это был обычный вязаный заяц, только, кажется, с более тяжёлой головой, нитки которой были пропитаны кровью в одном небольшом участке.
- Тебе нравится? - с горящими глазами спросила она.
Питер в ответ лишь слабо простонал и потерял сознание. Минди изменилась в лице, она положила своё творение на чистый участок пола и бросилась к возлюбленному, одной рукой сжимая нож с металлической рукоятью. Она проверила пульс на запястье.
- Пульс есть! - она ещё дольше продержала пальцы. - Или нет...  Никогда не понимала, как это делается!
Лёгким движением, будто невзначай она полоснула ножом ему по руке, вскрыв тем самым вены. Кровь заструилась на пол.
Минди смотрела на вытекающую кровь, с ней и угасала жизнь в Питере.
- Нужно закончить... - пробормотала она, не сводя глаз со струи.
 Она перешла в его изголовье, наружу смотрел кроваво-красный мозг. Она взяла скальпель и осторожно, не делая резких движение вырезала небольшой кусочек из теменной доли. Она улыбнулась глядя на него, будто вот-вот главная мечта её жизни исполнится. Минди никогда не увлекалась медициной, но со скальпелем управлялась, как хирург со стажем.
Нужно было действовать незамедлительно, пока мозг свежий. Она положила кусочек в банку с бальзамирующей жидкостью и взяла книгу; открыла её на случайной странице, которая оказалась пустой, и небрежно вырвала её, в книге остались явные следы порчи - зубчатой полосой остаток страницы. Минди подошла к банке, в котором находился мозг, рукой, осторожно вытащила его, в этом ей помогли длинные пальчики и тонкая женственная ручка. Стряхнув жидкость с мозга, она поместила его на бумагу и завернула.
- Мой триумф, да... - приговаривала она, направляясь к выходу из подвала, сжимая в одной руке книгу, а в другой кусочек мозга.
Она была поглощена своими мыслями, шла вперёд, будто идя на зов, не видя ничего вокруг, бросив потухающее тело парня. Жизнь ещё теплилась в нём, но пошевелиться он не мог, даже открыть глаза. Он проваливался всё глубже в темноту, отдав себя в её холодные объятия. Вдох, второй, и с закрытой дверью Питер выдохнул последний раз.
Минди поднялась наверх, в свою уютную комнату. На трюмо лежал накануне связанный заяц, с ещё не дошитой головой. Она поместила кусочек мозга в это отверстие, нежно, с материнской любовью; затем взяла иглу и быстрыми движениями заштопала голову.
- Даа... Зайки - Питеры будут лучшие, я чувствую это. - она нежно смотрела на него, гладя по головке. - Ты первый, но скоро ты не будешь одинок. Я разделаю его мозг на кусочки... Маленькие кусочки, которые зародят большую жизнь!
Она отложила его на трюмо и взяла в руки книгу. Она выглядела старой, заляпанная кровью, на обложке был нарисовал клубок, вокруг которого собрались разнообразные вязаные игрушки, и спицы по бокам обложки. Минди открыла её. Её глаза засияли, будто она всем сердцем хотела эту книгу, и первый раз в жизни удалось её открыть. Её глаза любовались форзацем, на котором были изображены картинки с инструкцией как вязать кукол, как вырезать человеческий мозг и поместить в голову игрушке. Картинки были нарисованы обычными чёрными чернилами, явно новичком в  рисовании, но в глазах Минди это священное таинство, секрет успеха. И вот он у неё в руках. В её представлениях люди награждали её овациями, только лишь положительными отзывами, и она купается в популярности.
Со сверкающей улыбкой она пролистала страницы книги, они были пожелтевшие от старости, и абсолютно пустые. Больше половины страниц уже были ей вырваны, она легко поглаживала остатки вырванных страниц, вспоминая какого это было. Какого, когда скальпель легко, не спеша проникает в мозг, и тут главное не спешить, а аккуратно вырезать кусочек мозга и достать его, ещё тёплого, живого, и поместить в хрустящий лист, наделенный особыми магическими свойствами, потом повторить, но главное - делать это быстро. Мозг не живёт долго.   
Минди резко вскочила с кровати, откинула подушку, там лежала куча приготовленных разноцветных заек с ещё не зашитыми головами, она поместила их в таз, куда положила и книгу, и вернулась в подвал, где её ждало остывающее тело Питера. Но на него она не обращала никакого внимания. Он для неё был - ценным материалом, не более. Хотя капающая на пол кровь заставляла иногда посматривать на кровоточащую руку. Но она старалась полностью отдавать себя лишь мозгу, любовно разделать его на кусочки, делать это быстрее, он был очень ценен, нежели другие, поэтому она работала быстрее обычного, хотя порой пыталась замедлить себя, чтобы кусочки были ровные. Их она сразу заворачивала в вырванные листы и помещала в голову зайкам, поспешно зашив.
Наконец, когда перед ней осталась лишь пустая черепная коробка, она выдохнула, ведь успела до того, пока мозг умер, и с трепещущим сердцем взяла таз, наполненный вязаными зайцами и быстрым шагом вернулась в свою комнату. Ей не терпелось положить их к остальным и закончить эту тяжёлую ночь, хотя для неё 2 часа пролетели, как миг.
Она поставила таз на кровать и подошла к раковине, посмотрела на себя в зеркало:
- Ну что это такое. Растрепанные волосы, кровь на лице. Эх... Никогда не думала, что хобби может быть такой тяжёлой работой.
Открыв кран, она первым делом вымыла руки, затем лицо. В раковину всё лилась и лилась кровь. Когда она выглядела менее дико, то сняла с себя всю окровавленную одежду, оставив её на полу под раковиной.
Её яркие рыжие волосы спускались на обнажённые плечи, выразительная фигура сияла в свете огромной и светлой луны. Она села на мягкую кровать и взяла книгу, открыв задний форзац. Там были написанные чернилами слова, которые Минди читала каждый день перед сном: Из уродливого в прекрасное. Из конечного в вечное. Плоть и ткань будут едины. Ego obedire singulis mandatum. Palpate me. Dabo animam meam implere vota mea.
С облегчением, и всё еще не сходившей с лица улыбкой, она бережно положила книгу на трюмо, не обращая внимания на кровь, впитавшуюся в обложку. Рядом с её кроватью стоял вязаный из тросника вместительный контейнер, она открыла его, там было несчётное множество заек, и к ним она добавила новеньких, прочувствовав в руках теплоту каждого, по одному она клала их в общую кучу, с такой осторожностью, будто они были сахарные.
- Люблю вас. Как творец любит своё величайшее произведение. Как мать любит своего ребёнка. Я чувствую в вас жизнь. - сказала она, глядя на коллекцию своих вязаных заек, она знала, что они слышат её, и ответят, в своё время.
Когда Минди легла в свою тёплую постель, то сон пришёл к ней сразу, хотя до этого она чувствовала себя бодрой, готовой хоть всю ночь просидеть, если потребуется, но заснуть нужно было, ведь новый день - новая, свежая страница в жизни.
Открыв глаза она сразу почувствовала тепло, тепло не от солнца, день был пасмурный, это то тепло, которое невозможно описать. Она поднялась на когти и с изумлённым лицом окинула свою комнату: везде, на полу и на кровати лежали её вязаные зайки, они спокойно лежали, будто дремали, она не хотела их будить, просто любовалась ими, и не верила своим глазам, ей хотелось кричать от счастья, прыгать на кровати, она всегда верила, что сможет сотворить нечто вечное, о чём будут и после её смерти говорить люди. И вот. Её величайшее творение перед ней, не выдержав она радостно закричала и взяла в охапку нескольких заек.
- Да! Вы мои любимые! Я вас всех люблю! Всех!
Резко, все как один будто пробудились ото сна и направили свои пустые глаза на неё, которые были не просто нитками, они словно горели. Зайки, которые находились у ней на руках, подались к ней вперёд, показывая своими вязаными лапками, что хотят обнимашек. Если бы они умели говорить... Но они молча смотрели на неё. Она даже пожалела, что не придумала, как сделать рот, воспользовалась лишь полоской из нитки, вышитой в форме улыбки. Она спустилась с кровати и села на пол. Тут же все остальные зайки побежали к ней, и обняли. Она почувствовала всю теплоту их любви, которую никогда бы не передала словами.
- Я и не думала, что вы у меня получитесь такими милыми. - с улыбкой сказала она, на что зайки ответили нежно потеревшись об неё, словно ласковые котята, а которые были на её руках, словно младенцы прижались к пышной груди.
Её переполняли эмоции, сердце было готово выпрыгнуть из груди от радости. Она не могла произнести ни слова, от переизбытка чувств язык её не слушался. Она сидела, любовалась ими, нежно поглаживая.
- Давайте... Давайте покажем вас всем. - заикаясь сказала она и поднялась с пола.
Поднявшись, она одела красный шёлковый халат, подошла к трюмо, её взгляд застыл на зеркале. Она любовалась собой, чертами своего лица. "Какая же я неотразимая" - думала она. Рукой она поглаживала кожаный чемодан, и  словно ощущала каждый острый нож, находившийся в нём. В отражении они видела книгу, и почему то вспомнила слова диакона Андреаса: "Эта книга сделает из подмастерья мастера".
С этими словами она вспомнила тот яркий солнечный день 4 месяца назад. Снег уже давно сошёл на нет, кое где была грязная сырая земля, и где то на деревьях уже зарождалась жизнь. В тот день она с Питером были на ярмарке рукоделия, его не пришлось долго уговаривать, ему и самому были интересны изделия, сделанные руками от чистого сердца, а не чтобы продать миллион экземпляров и спать с деньгами под подушкой. Минди больше всего интересовало, конечно, рукоделие, связанное с вязанием. Рядом со стойкой из вязаных игрушек чудесной красоты она встретила пожилого мужчину, одетого в церковное одеяние. Как только она начала интересоваться вещами на витрине, то он сразу подошёл к ней.
- Здравствуйте, меня зовут диакон Андреас. Я вижу вас заинтересовали эти...прекрасные вязаные игрушки. Их смастерили дети из детского дома от нашей церкви. Там во истину талантливые ребята.   
Она сделала уважительный поклон головой и ответила:
- Добрый день. Я Минди Батори. Я сама увлекаюсь вязанием и не могла не обратить внимание на эти игрушки. Даже не верится, что когда то это были просто нитки.
Диакон Андреас улыбнулся и добавил:
- Руки творят чудеса, Минди. И раз вы ценитель, я могу отдать какую - нибудь игрушку вам. Даром.
Она с изумлением посмотрела на него и потянулась к сумочке.
- Нет, нет, что вы. Я заплачу! Подобное искусство должно быть оценено по - достоинству.
- Да, но не деньгами. Слов, и то, что на них смотрят - хороший подарок.
Минди не знала, что ответить, её рука уже была готова достать портмоне.
Диакон, будто решив что - то, кивнул головой и кинулся к прилавку ища что - то. Минди с интересом наблюдала за ним, ожидая чего - то необычного, схожего с изумительными игрушками. Выпрямившись и держа в руке книгу, он подошел к Минди и сказал, положа ладонь правой руки на обложку:
- Вот. Вот эту вещь я могу вам продать. По этой книги дети учились делать эти прелестные игрушки. И я уверен, что эта книга сделает из подмастерья мастера. Надеюсь с ней вы добьётесь успехов, и я о вас ещё услышу.
Минди даже не знала, что ответить, ей было безумно неловко, она не ожидала такого подарка, но и отказаться от него не могла. Услышав эти слова её глаза загорелись. В этот момент подошёл Питер, и, конечно был не против купить книгу, хотя не сомневался, что она блестяще справилась бы и без ней, хотя и думал о том, что диакон хочет впарить безделушку за двадцать долларов, которую можно купить в любом книжном магазине или скачать с сайта. Взяв книгу Минди почувствовала прилив энтузиазма, ей сразу захотелось молнией вернуться домой и научиться всему, что было описано в книге. Питер не принял эти эмоции за что то необычное. Все мы предаём новым вещам и сладким обещаниям сверхъестественное значение.
Выйдя из своего дома, Минди встретил поток холодного ветра. За ней вышла её армия вязаных заек, ушки которых бросало из стороны в сторону, но стояли на задних лапках крепко. Минди не могла смотреть на них без улыбки, и в этот пасмурный день они были для неё лучиками солнца, греющими её сердце.
Она сразу решила направиться к соседке. У неё двоя детей, которые наверняка оценят заек. В шёлковом халате было прохладно, ещё и эти волосы, которые из - за ветра лезут в рот... Но, наконец, она дошла до соседнего дома и постучала в дверь из красного дуба. Через мгновение она услышала стук каблуков, который приближался всё ближе, и вот, дверь отперлась, и высунулось лицо матери - одиночки, уставшее, не выспавшееся, но старательно изображающее улыбку на лице.
- Алиса! Мне нужно тебе такое сообщить! - воодушевлённо сообщила Минди.
Алиса шмыгнула носом и равнодушно ответила:
- Давай, удиви меня.
Но Минди не торопилась показывать заек. Самый сладкий момент - ожидание.
- Ты же знаешь, что я давно занимаюсь рукоделием. Ты видела моих вязаных заек. И...они были не идеальны, я это понимаю. Но! Я открыла для себя тайну. Как связать идеальных заек. Поверь, ты такого ещё не видела.
Не смотря на всё равнодушие соседки, Минди удалось немного её заинтересовать.
- Ну давай, показывай.
Минди тяжело вздохнула, словно студент перед сдачей экзамена, подняла с земли одного из свои заек. Алиса начала в него вглядываться, будто изучая его.
- А что с его глазами? - с любопытством спросила она.
- Это... Одно из нововведений. - гордо сообщила Минди.
- Одно из? - Спросила Алиса, переведя свой скептический взгляд на довольное лицо Минди. - Похоже единственное. Они внешне такие же, как и прежде. Неказисты. Уж извини...
Минди сразу изменилась в лице. Её чувства были задеты. Об идеал, в который она вложила столько стараний, вытер ноги первый же человек. Она не знала, что ответить, но чувствовала, как горькие слёзы обиды наворачиваются на глаза.
- Это всё? Я могу закрыть дверь? А то уже минут 5 холод в дом пускаю.
Ответа не последовало, и Алиса решила просто захлопнуть дверь, но тут Минди просунула свою стопу в отверстие.
- Эй! - возмутилась Алиса.
Минди аккуратно, пытаясь быть хладнокровной, положила зайку на землю.
- Минди! Убери ногу! - приказным тоном сказала Алиса.
Тут, Минди нащупала в руке нож, она достала его не заметно, даже для самой себя, и со всего размаха вонзила в грудную клетку соседке.
- Никто не смеет приказывать мне!
Алиса завопила во всё горло и попятилась назад, Минди зашла в дом и захлопнула дверь. Достав второй нож, она повалила Алису на пол грубым толчком и впилась ножом в живот.
- Никто не смеет хаять мой шедевр! Никто! - она провернула ножом и повела лезвием в сторону. - Что если бы я начала оскорблять твоих уродливых дистрофийных детей? А?! - она резко вонзила нож на всю длину, до рукояти.
На мучительный крик прибежали дети Алисы, и застыли, глядя на кровавую картину, она мучительным взглядом посмотрела на них и прохрипела:
- Прячьтесь! Звоните в полицию!
Но они не могли сдвинуться с места. Смотрели на мать, всю в крови, кровь которой заполняет прихожую. Но увидев хищный взгляд Минди, они с криками побежали наверх. Минди прислонилась к её уху и прошептала:
- Это не спасёт их. Я выпотрошу их.
Она поднялась, оставив нож в животе Алисы, и размеренным шагом пошла в спальню детей.
- Нет! Нет! - кричала Алиса, но Минди не слышала её, в её ушах был барабанящий пульс, а в глазах кровь.
В двух руках они сжимала по ножу и уже долбилась кулаком в дверь.
- Открывайте! Открывайте дверь! - истерично кричала она.
Прислушавшись, были слышны только лишь перешёптывания двух братьев. Она перестала ломиться к ним, в надежде, что они выйдут проведать мать, но они и не собирались.
- Хорошие мои... Докажите, что вы лучшие творения. - нежным голосом сказала Минди.
Четверо заек ловко полезли по деревьям, растущим около дома, перебираясь с ветки на ветку, и заметили окно ведущее в спальню братьев, оно было приоткрыто, самих братьев видно не было. Вязаные игрушки мигом, с феноменальной быстротой, что человеческий глаз мог уловить только неестественные подёргивания, заточили для себя по паре палок и прыгнули в окно, как раз пролетев через щель. Братья лежали около двери, рядом на полу был сотовый, дисплей которого ещё горел. Увидев заек, сжимающими в лапах по заточенной палке, с неестественно горящими глазами, их охватил леденящий страх и они ринулись к дверной ручки, но тут игрушки набросились на них.
Минди с улыбкой всё ещё стояла у двери и слушала крики ребят. Они судорожно долбились в дверь, забыв про запертый самок. Но тут она услышала сирену полицейской машины и тут же перевела взгляд на дверь. Машина тормознула у дома.
- Оставьте их! Мы уходим! - волнительным тоном приказала она.
Полицейский сразу же услышал крики и сообщал по рации, висящий у него на плече:
- Соседи были правы. Тут происходит насилие, пойду проверю.
С жалостным криком из окна вылетел один из детей Алисы, но приземлился на газон, который давно не стригли, и прополз несколько метров.
- Помогите! Помогите! - хрипло пытался кричать он, глядя на полицейскую машину, с надежной, что вот и помощь.
- Чёрт. - промолвил полицейский, и достав пистолет из кобуры вылетел из машины.
Он бросился к мальчику и перевернул его на спину, скривив лицо от количества крови на футболке. С помощью ножа он разрезал её, но не знал даже где начать останавливать кровь, ибо вся грудная клетка, живот были исколоты, истерзаны, там не было живого места, лишь окровавленное мясо, и хлещущая кровь.
- Держись, сынок, держись! - паникуя сказал ему полицейский и схватился за рацию дрожащими руками. - Вызываю срочно скорую! У нас тут множественные колотые раны. Боже...
Мальчик начал лихорадочно кашлять. Кровь заполняла его лёгкие.
- Мой брат наверху... - промолвил он.
Полицейский посмотрел на второй этаж, прислушался, всё стихло. Он сжал пистолет и перевёл взгляд на жертву:
- Я скоро вернусь. Только не сдавайся, скорая скоро будет.
Тут он почувствовал удар и упал на землю, придавив ноги мальчика. Минди вылезла из окна на первом этаже и обошла его. Полицейский встряхнул голову, и как только открыл глаза, увидел осколок от окна, впившийся в ладонь. Без лишних колебаний он вытащил его, но чувствовал, что это не единственный осколок в руке, но сейчас это было не важно, сзади был преступник, и он обязан задержать его. Вскочив на ноги он нацелился на девушку, которая смотрела на него взглядом, который так и кричал "хочу больше крови". Она отходила дальше, к его машине, вся окровавленная, хотя на ножах, которые она сжимала не было ни капли.
- Стоять! Не двигаться! Ни шагу назад, а то я открою огонь! - грубо выкрикнул полицейский.
Вдруг лицо Минди изменилось, превратившись в саму невинность.
- Ну, вы же не убьёте девушку.
- Если вы это сделали с мальчиком, если он умрёт, то я с удовольствием буду присутствовать на твоей смертной казни.
Минди подняла руки и ранимым голосом ответила:
- Это не я, господин полицейский. Я сдаюсь.
Он чуял смердящий запах лжи и сурово ответил:
- Бросить ножи! Вы арестованы за подозрении в покушении.
- Бросить ножи?
- Да! - импульсивно выкрикнул полицейский.
- Бросить ножи... - пробормотала Минди. - Как пожелаете.
Весь мир для неё будто исчез, все краски превратились в одно чёрное ничто, вокруг была тьма, в её глазах была лишь голова полицейского, его суровый взгляд. Она сжала нож и, он молниеносно нашёл свою цель, впившись в лоб. От такого сильного удара полицейский тут же рухнул на землю.
- Как и хотели. - произнесла Минди, ехидно улыбаясь.
Погода в конец испортилась начавшимся дождём. Пока он был грибной, но Минди чувствовала, что это только предвестие ливня. Ей было плевать на простуду - главное, чтобы её милые зайки не промокли.
Она всё ещё чувствовала это не приятное послевкусие мерзких слов соседки. Вспомнив их, она была готова убить её ещё раз.
- Милые, мы идём домой! - воскликнула Минди.
В этот момент раздался гул сирен нескольких полицейских машин, она даже не успела никуда деться, как они перегородили ей дорогу. Из трёх машин повыскакивало пара копов, с уже готовым оружием: у всех были пистолеты - стандартное оружие полицейских, но у одного был  автомат, и он уже держал её на мушке, опираясь на дверце машины. Они сразу заметили мальчика всего в крови, который на первый взгляд уже и не двигался вовсе, и убитого товарища. Минди была же наедине с единственным ножом, так крепко сжимавшимся  в руке, словно она представляла, что это пулемёт.
- Не с места! Вы окружены! Сопротивление бесполезно! - командным тоном выкрикнул один из полицейских.
Она не знала куда деться, то и дело переводя суматошно взгляд с одного полицейского на другого. Каждый держал её на мушке и был готов решительно. Бежать было некуда. Она вот уже хотела выпустить из рук нож, как увидела за колесом одной из машин своего зайку, смотревшего на неё своими огненными глазами. Тут она поняла, что дети пришли ей на помощь.
- Знаете... Обычно творец готов на всё ради своего детища. Но иногда и творение может спасти.
Полицейские с недоумевающими лицами переглянулись и один ответил:
- Что за бред вы несёте? Лучше бросайте нож!
- Это и есть бред, Майки. Ты посмотри что она натворила.
Минди осматривала каждого полицейского, за каждой машиной встали её маленькие солдатики, готовые защитить её. Она улыбнулась и залилась в безумном смехе.
- Хватит! Прекратите! - крикнул один из полицейских.
Тут разом на них набросились зайки, в полёте вонзая свои наточенные пики им в плоть, вбираясь на верх, будто скалолазы на гору, и вонзали ножи в шею им, и ещё, ещё, заливая свои вязаные тельца тёплой кровью. Полицейские как один бросили оружия, пытаясь стряхнуть их, но всё было тщетно, зайки словно клещи впились в них, так цепко, что снять их было почти невозможно.
- Снимите их! Снимите! - кричал во всю глотку и носился, один из полицейских, до шее которого ещё не добрались.
Четверо уже валялись на влажном, холодном асфальте, пока их горяча кровь хлестала на него из растерзанных глоток. Зайцы не знали жалости, они размеренно, хладнокровно разрывали шею, будто пьянея от крови, и огонь в их глазах становился словно ещё ярче и насыщенней.
Минди поднесла лезвие ножа ко рту, эротично облизнула его и вонзила в лоб визжащего от боли служителя закона. Все были мертвы. К ней подошли её зайки, все залитые кровью, из которой пробивался огонь в их глазах. Она посмотрела на них с теплотой, села на корточки и распростёрла руки, принимая своих спасителей в материнские объятия. Она чувствовала из тепло, и этот запах, который не перепутаешь ни с каким другим, она готова была использовать его в качестве духов, этот аромат, который она вдыхала от их тел. Аромат человеческой крови.
Только она мысленно отправилась в тёплые луга со своими зайчатами, как грянул гром, напомнив ей о серой, холодной реальности. Она раскрыла глаза, но перед ней не было заек, лишь жёсткая койка, неуютная, маленькая комната, покрытая белой штукатуркой. Она резко вскочила с холодного кафельного пола, вся в недоумении, её голова кружилась от непонятного смена декораций, обернувшись, перед ней предстала металлическая дверь, в которой было вырезано небольшое окно, по сути являющаяся единственным окном в этой камере, даже не комнате. С другой стороны на неё смотрели через окно пара карих глаз.
- Вы хорошо себя чувствуете сегодня, мадам Батори? - спросил женский голос, по звучанию женщине было за тридцать.
Минди с непониманием и страхом разглядывала свои покои и кинулась к двери:
- Что это за место? Как я тут оказалась?
После недолгого молчания, её будто оценивали, прозвучал ответ:
- Вы тут больше пяти лет, не нужно устраивать весь этот цирк.
И карие глаза мигом исчезли, был слышан лишь удаляющийся стук каблуков.
- Нет! Нет! - кричала Минди, от безысходности царапая дверь своими длинными ногтями.
- Как, как, как я тут оказалась... Это всё враньё. Зайки, зайки, где мои зайки! - закричала она во всё горло. - Они хотят отобрать их, присвоить всю славу себе.
Она неприкаянно металась по своей клетке, выдирая свои волосы, вспоминая что же могло произойти, она нервно тёрла ладони, которые потели всё больше, временами оглядывая свою камеру: она была пустая, лишь койка и туалет, но на стенах были видны царапины от ногтей, кое где засохшие пятнышка крови.
- Я не могла... Нет... - судорожно повторяла она.
 У неё началась самопроизвольно, от нервов, дёргаться рука, и она легла на койку, которая была безмерно жёсткая, хотя на железной кровати был матрас. Минди тут же вспомнила свою тёплую, мягкую кроватку, и закрыла глаза, говоря себе, что это только дурной сон. Её голова то и дело дёргалась, и тут она услышала звуки дождя, как он колотит по окну, и полная надежд открыла глаза, обнаружив себя на кожаном заднем сиденье полицейской машины, а сама она была пристёгнута наручниками. У неё было ощущение, будто перебралась из одного кошмара в другой. Поднявшись и сев, она выглянула в окно - на асфальте всё ещё лежали тела полицейских, кровь которых торопливо размывал дождь. Она попыталась выбраться из машины, но дверца была закрыта. "Как же я попала сюда?" - думала она. Посмотрев на соседнее сиденье она обнаружила своего зайчонка, и тут же забыла по всё. Он смотрел на неё своими огненными глазами и делал манипуляции передними лапками, просясь на ручки.
- О, милый. - нежным голосом промурлыкала она.
Минди потянулась к нему, он был всё ближе, как вдруг, она почувствовала сильный толчок и уткнулась лицом в сиденье.
- Эй! - недовольным тоном крикнула она, обернувшись посмотреть кто это сделал, но перед ней предстал некий кабинет, болотного цвета.
Панически она стала оглядываться: на одной из стен висели рентгеновские снимки органов, под ними стоял письменный стол заваленный бумагами, а обнаружила себя на хирургическом столе, рядом стоял ещё один, а на нём тело, но оно было закрыто белой простынёй. Она хотела спрыгнуть, но внизу была лишь темнота, бездна, и она с криком вцепилась в хирургический стол. С каждым мгновением тьма будто бы рассеивалась, или же она опускалась всё ниже в самое сердце этой тьмы. Она просто ждала, с ужасом смотрев вниз, как вдруг стал виднеться пол, покрытый плитками, а её стол окружила армия вязаных заек, она даже и не помнила, чтобы вязала стольких. У одного их них была хирургическая маска на лице, и в лапке он держал скальпель. В глазах Минди  больше не сияла любовь, она испытывала страх перед ними, будто не она их сотворила, она не чувствовала в них родное. Зайцы переговаривались, и в их шёпоте было что - то инфернальное, не похожее ни на один человеческий тембр. Внезапно она легла на стол, сама того не хотев, заяц в хирургической маске забрался на неё, она смотрела в его горящие глаза, и будто видела там ад, ужас, крики невинных жертв. Всё её тело кричало, чтобы убежать отсюда, но она не могла пошевелиться, даже дышать было тяжело.
- Они хотели исправить тебя. - сказал заяц, стоящий на ней, совершенно не человеческим голосом, от которого у неё пробежали мурашки и тело окоченело.
Внезапно они всей толпой подхватили её и перевернули лицом вниз, сразу же связав по рукам и ногам. Она закрыла глаза и начала думать о другом месте, она мечтала проснуться от этого кошмара, куда угодно, но выбраться отсюда, быть вновь в объятия Питера.
- Ненавижу всё не идеальное! - крикнул заяц её голосом, но искажённым, сходившим на инфернальный хрип и со всего размаха вонзил скальпель ей в голову.
Дождь смоет всё, в том числе и лишние пятна воспоминаний. Что такое гром? Так нас хаят с небес? Грозное предупреждение? И что в нас просыпается ночью, засыпая с рассветом? Где - то вдалеке безмолвно мигали сирены полицейских машин, а городской туман служил завесой, скрывающей свои тайны. Улицы, как обычно, были чистые, лишь некая книга мокла под дождём. "Продвинутое вязание" - так она называлась, на промокшей обложке был нарисовал клубок, вокруг которого собрались разнообразные вязаные игрушки, и спицы по бокам обложки. Ветер перелистывал страницы, одну за другой, будто ему было любопытно ознакомиться с содержанием этой книги. И на каждой странице был текст с подробной инструкцией вязания любого зверька, на переднем форзаце лицо автора с краткой биографией, а на задним надпись "От Лианы Кортез, диакону Андреасу от всего сердца", которая расплывалась под дождём, словно воспоминания под воздействием времени. Но долго мокнуть под дождём книге не пришлось, её , будто невзначай подхватил проходивший мимо человек в церковном одеянии, поспешно удалившись, словно тень.