Прощёное воскресенье

1.
Субботним вечером Ефросинья привела внука в собор святого Архангела Михаила до начала богослужения. После колокольного звона она увидела юного пономаря в чёрном подряснике и подошла к нему:
— Серёженька, батюшка благословил Егорушку помогать тебе в алтаре.
Серёжа узнал щуплого Егора с непричёсанным чубом, не раз видел этого мальчишку в школе. А вот в храме — никогда.
— Подождите отца Павла.
Ефросинья с внуком остались ждать в храме.
Серёжа, возжигая лампады в алтаре, подумал: «Это хорошо, будет кому поминальные записки читать».
Егору Стрельцову, как только родители уехали на заработки, жить стало вольнее и веселее. Бабушкина затея приобщить его к церкви показалась ему занятной. Если станет неинтересно, всегда можно уйти, как это делалось не раз с разными кружками в городском Дворце детского и юношеского творчества.
В храме Егору всё было незнакомо, таинственно. Прихожане спокойные, серьёзные. Какие-то святые нарисованы на стенах. Смотрят на тебя, смотрят — будто следят за каждым твоим движением.
Появился священник с густой седеющей гривой и бородой. Серёжа взял у него благословение и сообщил о мальчике.
— Займись им, — ответил отец Павел.
Народ уже собрался. Серёжа пошёл за Егором. Тот стоял рядом с бабушкой.
— Идём!
В пономарской комнате Серёжа указал мальчику на стул, а сам пошёл в алтарь узнать, будет ли облачаться новичок в стихарь?
— Пусть пока так постоит, — сказал батюшка.
Серёжа надел поверх подрясника стихарь и стал разжигать уголёк для кадила. Егор наблюдал.
— Это тебя бабушка уговорила прийти к нам? Ты сам-то хочешь пономарить?
— Не знаю, — ответил Егор, шмыгнув курносым носом. — Наверное, да.
— Ладно. В алтарь войдёшь, положишь три земных поклона и один поясной. Я покажу, как это надо делать.
Началось вечернее богослужение. Егор стоял в алтаре и смотрел. Иногда задирал голову на свод, рассматривая роспись. Или глядел по сторонам. Особенно привлекало его внимание странное сооружение из блестящего металла на престоле, похожее на маленький дворец под прозрачным стеклянным колпаком — дарохранительница. И семисвечник завораживал горящими лампадами.
Егор чувствовал, что в храме происходит нечто важное. Это бабушкин мир, она этим живёт. Дома тоже иконок много. И молится бабушка часто. Пробовала и Егора научить молитве. Напрасно. Не мог Егор обращаться к тому, кого не видит и в кого не верит. Бабушка сказала, что надо в церковь ходить, тогда откроются глаза и ум прояснится.
«Вот теперь я здесь. И что?» — усмехнулся Егор.
Ефросинья долго ждала, когда покажется внучок в нарядной церковной одежде. И вот он появился, вышел южными, диаконскими, дверями к центральному аналою, где всех прихожан батюшка помазывал освящённым елеем. Стихаря на Егоре не было. «Неужели по размеру не нашлось? Ведь служили раньше другие мальчики такого же роста, как Егорушка, — сокрушалась Ефросинья. — И когда только его родители вернутся? Так трудно уследить за крученым внуком», — вздохнула она.
У Егора устали ноги. Как только батюшка вышел из алтаря кадить весь храм, он присел. Но Серёжа строго сказал:
— Нам в алтаре сидеть не полагается…
После службы, когда шли из храма домой, бабушка спросила:
— Ну что Егорушка, тебе понравилось?
— Не знаю. Завтра надо пораньше прийти. Так священник сказал. Это даже раньше, чем в школу вставать.
— Я разбужу, не беспокойся. Вместе пойдём.
— Если бы и Юрка, — произнёс мечтательно Егор.
— Ещё чего! Слишком он юркий, беспокойный. Хватит того, что в одном классе учитесь. Клавдия Николаевна не зря рассадила вас по разным партам.
— Вдвоём было бы веселее.
— В храм не веселиться ходят, а Богу служить, молиться… Ишь, о чём размечтался. Ты там смотри, Серёжу слушай. А уж батюшку особенно. Не посрами!
— Ну, хватит. Понял!
— Спасибо, обнадёжил.
Прошло два месяца. Егор освоился в храме. Стал громко читать «Трисвятое» во время богослужения. Бабушка любовалась внуком, который красиво смотрелся в стихаре. Серёжа обучил Егора, как правильно разжигать кадило, как выносить свечу… И на колокольню подниматься батюшка благословил Егора — вместе с Сергеем в колокола бить.
По просьбе Егора батюшка разрешил прислуживать в храме и Юре. Даже в школе заметили перемену в поведении друзей: стали тише, незаметнее. Только успеваемость не улучшалась. А бабушка была уже довольна тем, что мальчики начали немного разбираться в православной вере и в богослужениях.
Обычно самым последним из алтаря уходил по окончании службы пономарь. После уборки он запирал дверь и оставлял ключ в специальном шкафчике у выхода из храма, у дежурной. Потом охранник проверял храм: не остался ли кто-нибудь в нём? И закрывал на увесистый замок.

2.
Егору было страшно. Единственная напрестольная неугасимая лампадка тускло освещала алтарь. В тишине гулким эхом отзывался звук проезжающих машин по дороге, проходившей мимо храма. Егор напряжённо прислушивался. Ему казалось, что кто-то ходит за царскими вратами по мраморному полу собора. Но это ему только казалось.
Вдруг громкий звук открываемой входной двери раздался по всему храму. И свет фонаря запрыгал по сторонам, блеснул на расписанных стенах и сводах. И уже чётко послышались шаги.
Охранник Степан осматривал притвор, среднюю часть храма и его боковые нефы. Потом достал из шкафчика ключ от двери пономарской и алтаря, сунул его в замочную скважину… «И зачем проверять пономарскую и алтарь, если они закрыты входной дверью на ключ?» — раздражённо подумал Егор.
Находясь в алтаре, Егор услышал, как щёлкнул замок и как открылась дверь. Егор замер в ожидании. Вот сейчас охранник в пономарской. Приближается к двери алтаря. Вот и она открывается… Егор присел, сжался весь, зажмурил сильно глаза и стал представлять, что его нет, что он невидим — даже дышать перестал.
Сторож мог бы включить электрический свет, но он просто осветил фонариком алтарь. Бросил взгляд на огонёк лампадки. Затем направил луч света на потолок, на стены, перекрестился, развернулся и пошёл обратно, закрыв за собой алтарную дверь.
Егор не шевелился. Собравшись с духом, поднялся. Ему бы радоваться, что всё обошлось, но лики святых, освещаемые огоньком лампады, смотрели на него, как живые — сурово, с укором… И сердце колотилось — аж в ушах стучало…

3.
Месяц спустя, ранним воскресным утром, Сергей шёл на литургию. Солнце поднималось розовое, апрельское. Вот уже третий год, как он пономарит — с первого же дня, как открыли после реставрации собор. Трудно было поначалу, но интересно. Сам напросился. И не жалел. Как отец умер, поверил, что папа есть и всегда будет, и что придёт время, они опять обязательно встретятся — в Царствии Небесном.
Сторож Степан отворил храм. Серёжа достал из шкафчика ключ, открыл дверь пономарской комнаты. Надел подрясник и по винтовой лестнице, стал подниматься на колокольню. Пройдя мимо окна и уже поднявшись на самый верх, он вспомнил: то ли показалось, то ли на самом деле — крючок опять не был зацеплен за ушко, просто висел. Пробив в колокола и спускаясь вниз, решил проверить. Точно, не показалось. Даже металлическая оконная рама была не совсем плотно прижата, виднелась щель. Серёжа захлопнул раму окна и зажал крючком. «Когда мимо храма такие тяжеловозы с рёвом проносятся, неудивительно, что снова крючок соскочил», — подумал он.
Пришли мальчики. Юра, изучая православный календарь, прикреплённый к дверце шкафа, где хранятся стихари, удивлённо произнёс:
— Ух, ты! В этом году Пасха попадает на воскресенье!
— Да уж, повезло, — сыронизировал Серёжа. — Пасха всегда празднуется в воскресенье! Разжигайте для кадила уголёк, а я семисвечником займусь. Батюшка вот-вот появится. Три минуты до начала службы осталось.
В дверь пономарской постучали. Серёжа вышел.
— Серёженька, отец Павел пришёл? — взволнованно спросила продавец церковной лавки Валентина.
— Ещё нет. А что случилось?
Валентина прошептала:
— Нас обокрали. — И, опасливо оглянувшись, приложила палец к губам: — Тс-с-с!.. Никому не говори. Я сама батюшке сообщу.
— Ладно. Я ему скажу, чтобы к вам подошёл.
Узнав о случившемся, отец Павел велел пономарям после литургии остаться.
Когда служба закончилась, батюшка заговорил с ребятами о краже. Разумеется, никто ничего… Тогда отец Павел взял Евангелие и предложил каждому поклясться на ней в своей невиновности.
Егор, когда давал клятвенное слово, переживал, чтоб Юрка не выдал.
Для Юры это было самое страшное событие в его жизни. Обманывать он обманывал не раз. По мелочам. Даже когда мама требовала от него дать честное слово, что он не обманывает, всё равно лгал. И учительнице, и одноклассникам… Но священнику, в алтаре, на Книге… Сильно вспотев, еле выдавил из себя: «Ничего не знаю. Клянусь».
Егор и Юра шли по улице.
— Это хорошо, что ты не сознался. Иначе знаешь, что было бы? – сказал Егор.
— В тюрьму бы нас посадили, — ответил, тяжко вздохнув, Юра. — Или в детскую исправительную колонию отправили.
— Это точно…
— А Бог нас не накажет?
— Как он может нас наказать, если его нет?!
— А если есть?
— Если бы Бог был, он давно бы наказал. Помнишь, как мы…  — Егор стал перечислять их школьные проделки.
– Ой, не надо! У меня и так голова разболелась…

4.
Вечером Сергей поднялся на колокольню. Голуби шумно вспорхнули и полетели. Серёжа провожал ласковым взглядом свою любимую голубку «Белое облачко». Она покружила над куполами собора и опустилась на крышу сарайчика, рядом с деревянной лестницей. Серёжа улыбнулся и стал звонить. Потом достал из кармана пакетик с хлебными крошками, оставшимися от обеда и ужина, и, как это делал не раз, рассыпал на месте, где обычно любили сидеть голуби.
На вечернем богослужении батюшка ни разу не обмолвился о краже. Но дома Сергей долго не мог уснуть. Не давала покоя клятва на святом Евангелии: «Если это правда, что не они — мальчишки, то ладно. А если?.. Нет, кто-то посторонний остался в храме на ночь, а утром, дождавшись, когда откроется храм, улизнул… Ну а охранник… Он просто плохо проверил».
Серёжа уже засыпал, как вдруг: «Лестница!.. Голубка уселась рядом с лестницей. Да-да, я отлично помню, как правильно всегда лежала лестница, а тут… — неряшливо, как будто положили в спешке…»
Во вторник утром Сергей отправился в школу. На большой перемене вышел с одноклассниками размяться в спортивном уголке. Позанимался на брусьях, на турнике… Когда прозвенел звонок, ребята пошли в класс. На лестничной площадке Серёжа увидел Юру и Егора.
— Привет! — поздоровался Серёжа.
Юра произнёс:
— Нам на урок пора.
И убежал.
Серёжа подошёл к Егору. Тот, как будто пятясь, поднялся на несколько ступенек.
— Подожди, – остановил его Серёжа, оставаясь стоять ниже, чтобы можно было смотреть глаза в глаза. — Я знаю, как была совершена кража.
Егор насторожился. Взгляд Сергея был пронизывающим, как у тех святых, на стенах храма.
— Ты или Юра, скорее всего — ты, остался в алтаре и спрятался за престолом, когда все ушли. Открыл боковую дверь царских врат. Вышел в зал, пошёл с фонариком к лавке, достал деньги, крестики, цепочки. Прошёл в пономарскую комнату. Поднялся по винтовой лестнице, ведущей на колокольню до окошка, открыл его и вылез на крышу. Затем по лестнице, которую заранее кто-то из вас подставил, спустился на землю. Лестницу положили назад, на крышу сарая. Так?
Егор молчал.
— Вы же на святом Евангелии клялись!
Ребят застала завуч:
— Что за шум?! И почему вы не на уроке? Звонок давно прозвенел. Ну-ка, марш по классам!
Егор вернулся в класс.
— Что, нагулялся? — сказала учительница. — Садись.
Юра сидел хмурым — догадывался, отчего задержался Егор.
— Не дрейфь! — сказал ему Егор.
После школы ребята пошли на «барахолку», где продавались разные вещи.
— Он выдаст нас? — допытывался Юра.
— Никто ничего не видел. Никто ничего не докажет, — твёрдо сказал Егор, решительно шагая по аллее. — Сейчас Рыжей продадим и поделимся.
Юре нравилась уверенность Егора.
— А в церковь ходить дальше будем? — спросил он.
— Конечно. Иначе догадаются, что это мы.
— Хорошо. Мне нравится служба.
— Да, – согласился Егор, усмехнувшись. — Мне тоже с каждым разом всё интересней служить.
— Дурак, я серьёзно.
На «пятачке» возле овощного рынка шла торговля бывшими в употреблении вещами. Егор нашёл женщину в рыжем парике и подошёл к ней. Юра остался ждать в стороне. Он видел, как Егор с женщиной отошли в сторону и углубились в небольшом скверике.
— Мы же договаривались по другой цене и в долларах! — возмутился Егор, когда Рыжая сунула ему в руки деньги после того, как всё принесённое им спрятала в сумку.
— Курс изменился, дорогой.
— Неправда!
— Тогда ты, может, скажешь мне правду, где всё это взял? А?..
— Так нечестно!
— Честно-нечестно — не тебе говорить!
Егор задумался, как ему быть. Злость переполняла его.
— Всё, иди! — отмахнулась Рыжая.
— Зараза, — сквозь зубы процедил Егор.
— Ступай-ступай…
Когда Егор подошёл к Юре, возмутился уже громко:
— Вот сволочь!..
На лавочке другого сквера мальчишки поделили деньги. Зашли в магазин «Рембо». Юра купил походный ножик в красивом чехле. Егор – пружинно-поршневой пистолет для стрельбы свинцовыми пульками. Продавец оружие продал без проблем и даже показал, как им пользоваться.
— Зачем он тебе? — удивился Юра.
— А зачем тебе нож?
— Просто.
— Вот и мне просто.
Расстались на остановке. Юра поехал домой, а Егор пошёл опять к Рыжей. Сказал ей, что есть ещё товар. Они снова уединились в скверике. Но Егор потребовал:
— Сначала доплати, как договаривались.
— Ты опять?!
Егор достал пистолет и направил ствол в рыжую голову.
— Он заряжен. Доплати, или я выстрелю, — сказал решительно.
— А полиции не боишься? — ответила она, не испугавшись.
— Доплати!
– Иди лучше домой, сморчок. А то и правда полицию позову.
Егор выстрелил. Рыжая схватилась за парик:
— Ах ты сволочь!..
— Я сказал: доплати, как обещала.
— Ну и гадёныш!.. — по её лбу, огибая крашеную чёрную бровь, и по щеке потекла алая струйка крови…
— Чёрт! — ужаснулся Егор. И, брезгливо откинув пистолет, бросился наутёк.

5.
Серёжа пожалел, что наговорил Егору в школе. «Страшнее, чем принять врага за друга, принять поспешно друга за врага», — вспомнил он из прочитанного. «Возомнил себя Шерлоком Холмсом! Завтра же извинюсь».
Но в школе Егора не оказалось. И Юра не знал, где он. Уже три урока прошло, а Егора всё нет.
«Может, обиделся?» — встревожился Сергей.
— Идём к Егору, покажешь, где он живёт, — сказал Сергей Юре в конце занятий.
На звонок в квартиру Егора никто не отозвался. Соседнюю дверь открыла пожилая женщина.
— Чего надо?! — недружелюбно спросила она.
— Здравствуйте! Нам нужен Егор, — ответил Серёжа. — Или его бабушка.
— Ефросинья в больнице. А дружок ваш в полиции. Там ищите, — сказала она и захлопнула дверь.
Юра испуганно молчал.
— Странно… Ты, Юрчик, давай иди домой, а я сам разберусь.
В детской комнате полиции Сергей спросил о Егоре.
— Стрельцов? Да, есть такой стрелок, — ответил дежурный полицейский.
Пришлось позвонить батюшке…

6.
В храм с виноватыми лицами пришли Юра и Егор.
— Как там пострадавшая? — спросил Серёжа.
— Царапнуло её слегка, — пробурчал Егор.
«Слегка…» — усмехнулся Сергей.
— Я, правда, только пугнуть её хотел. Я выше целился.
— А как бабушка?
— Её скоро выпишут.
— Нас накажут? Нас в детскую колонию отправят? Егор будет сидеть в тюрьме? — тревожился Юра.
— Батюшка тебя, Егор, по своей доброте вызволил. И предложил женщине забрать заявление из полиции — она ведь тоже виновата! Но всё не так просто. Тут всё-таки уголовное преступление. И вы же на Евангелии слово давали, что ни при чём.
Мальчишки молча стояли, понурив головы.
— Ладно, — произнёс Сергей, — мне пора на колокольню, звонить.
И добавил:
— Сегодня Прощёное воскресенье! Будем друг у друга прощения просить.