Грязными лапами

Когда Милорадовы вернулись из Европы, они сразу поехали на дачу. Стояло неподвижное, жаркое лето. Целый месяц они без передышки катались по материку и проехали насквозь восемь стран; в Польше они дивились тому, как похожи их народы, язык и культура; в Чехии они радовались низким ценам и вкусной кухне; в Германии быстро мчались машины; от итальянской природы захватывало дух; а во Франции, бог мой, а во Франции было хорошо, кажется, всё; они видели огромные, величественные столицы и крошечные горные деревушки; они переправлялись на пароме, ездили на машине, мчались в поезде; видели тысячи, нет, скорее, миллионы и миллиарды людей, слышали грохот музыки из баров, слышали топот многолюдной толпы, крики детей, шепот попрошаек и смех молодежи. И вот, они подошли к даче, толкнули калитку, вошли в беседку и поставили сумки наземь. Здесь было тихо, очень тихо. Они, кажется, только сейчас заметили, как здесь зелено и спокойно. Там, в Европе, время бежало вперед вместе с ними; здесь же оно застыло в летней неподвижности. Несколько часов они, как призраки, бродили по участку, не зная, чем занять себя, и прислушивались к себе и пытались понять, хорошо ли здесь, дома. Всё было родным, но очень непривычным.

Ах, а как Милорадов был рад повстречать Сбруевича! Первое знакомое лицо, раньше ничем не замечательный Сбруевич вдруг показался таким родным и домашним. Он стоял, оперевшись на калитку, и держал во рту соломинку, и пока Милорадов шел к нему, глаза Сбруевича всё больше щурились от радости, а губы всё сильнее улыбались.
— Вернулись? — спросил Сбруевич.
— Ага, да, — улыбался во всю ширь Милорадов. Он крепко пожал Сбруевичу руку. — Где были-то? — Сбруевич сплюнул и выкинул соломинку.
— В Европе.
— О-о. И как та Европа? Стоит, хе-хе?
— Стоит, еще как стоит. Иван Федорович, я сейчас за луком, — суетился Милорадов,
— вы заходите вечером на чай, Иван Федорыч, поговорим.
И Сбруевич зашел. Жена Милорадова расставила на столе чашки с цветочками,
достала вафельный тортик и, зная Сбруевича, поставила два блюдца: одно с семечками, второе для шелухи. Милорадов поставил бутылку воды. Они сели за стол и начали пить чай.
— Какие новости? — спросил Милорадов.
— Да-а, — махнул рукой Сбруевич, — ничего нового. Ну чего там, в Европе-то?
— Красота, Иван Федорович! — сказала жена Милорадова, — вы сами бывали?
— Не, — мотнул тот головой.
— Мы в первый раз были, — сказала она.
— Где были? Пряничек можно? — спросил Сбруевич.
— Конечно-конечно, берите, — она подвинула к нему блюдце, — ой, много где, много.
В Италии, во Франции, в Германии...
— Короче, всю Европу объездили, — сказал Милорадов.
— Ну, и чего там? — спросил Сбруевич.
Милорадов с женой принялись наперебой рассказывать о Европе.
— Улицы чисты выметены, негде грязи нет! — восклицал он.
— И повсюду цветы: на улице, на подоконниках, на столбах... — добавляла она.
— Кормят очень вкусно, и везде большие порции! — говорил он и показывал руками
размер блюда.
— А официанты очень вежливые, не чета нашим! — перебивала его жена.
— А главное — люди улыбаются, да, — заключал он, и она тут же поправляла его: — Все, кроме арабов. Арабы неприятные.

И хотя рассказ их предназначался Сбруевичу, оказалось вдруг, что они делятся
впечатлениями друг с другом, — просто нужен был третий, чтобы узнать вдруг, что многие вещи они увидели по-разному. Когда жена хвалила вкус лягушек, Милорадов начал с ней спорить и кричал, что не надо ее слушать, ведь на вкус — чистая курятина. Когда жена сбивчиво, взволнованно говорила о красоте итальянской природы, Милорадов молчал и с уважением кивал. А дороги-то какие в Германии, говорил Милорадов. А луковый суп какой вкусный, добавляла его жена. Их как-будто прорвало после трех недель в Европе, и как бы не хотелось им сделать свое повествование гладким, последовательным и захватывающим, они всё равно говорили сбивчиво, страстно и увлеченно.

Сбруевич слушал молча и щелкал семечки. За всё время он, кажется, не произнес ни слова. В десятом часу жена Милорадова ушла мыть посуду. Милорадов проводил ее взглядом, помолчал и сказал:
— Ну, теперь и выпить не грех.
Сбруевич коротко махнул рукой, мол, давай.
— Ну, будем здоровы.
Они чокнулись и выпили. Милорадов засопел, а Сбруевич вытер губы и поставил
пустую рюмочку на стол. — Еще по одной?
— С удовольствием, — ответил Сбруевич. Они выпили еще раз. Сбруевич спросил: — Ну, а как там бабы?
Милорадов растерялся.
— Бабы? Ну, очень разные, знаете ли. Он задумался.
— Во Франции, например, бывают очень интересные женщины. В Италии..
— Не, ну нормальные-то есть?
Милорадов снова задумался.
— Сложно сказать... Зависит от того, что понимать под «нормальными». Они не
такие, как наши, на русских совсем не похожи. Совсем другие, понимаете? И чем они хороши, тоже сразу и не уловишь. Хороши, конечно, не все, нет, — замахал он руками, — но во многих есть утонченность, может, какая-то. Нет, не то. Сложно сказать, — улыбнулся Милорадов.
— Да ну, чего тут думать. Нормальные бабы, хе-хе, либо есть, либо нет, так-то. Милорадов сдался:
— Нуу, в общем, есть.
— Ну вот и всё, — сказал Сбруевич весело. Лицо его даже сощурилось от веселья. Милорадов посмотрел в потолок, вспоминая, и заговорил:
— Я помню забавный случал в Париже. Я ведь французского совсем не знаю, и обычаев их тоже. — он уселся поудобнее и, всё еще смотря в потолок, продолжил: — И как-то раз в одном кафе за барной стойкой была женщина. Я подошел попросить кофе. И черт меня дернул обратиться к ней «мадам». Мадам, говорю, гив ми ван кофи, плиз. Она начала варить кофе, а я что-то разыгрался совсем, и снова говорю: мадам! — решил спросить, принимают ли они карточки. А тут проходящий мимо официант заглядывает мне в лицо, пальчик подымает и говорит: «Мадмуазель, нот мадам!». А та, знаете ли, засмеялась и посмотрела на него так игриво! Мда..
— Да надо было сказать «Водки дай», хе-хе, и всё.
Милорадов извиняюще развел руками и продолжил:
— Я всё к чему: забавно всё это! Всем известно — по фильмам, по книжкам, — что
«мадам» у них замужняя женщина, а «мадмуазель» — нет. Но кто бы знал, что это на самом деле так. В Англии тоже, к примеру, «миссис»...
— Да ну, зачем все эти «мадам». «Водки дай!» и всё. Хе-хе-хе! — смеялся Сбруевич. Милорадов слабо улыбнулся:
— Водку, к сожалению, мы там не пили. Водки и дома можно выпить, правильно? Ну
вот мы и...
— Русский везде водку пьет, — сказал Сбруевич, щелкая семечки.
— Эмм... Что мы там пробовали? Ферне, абсент, вино... Что еще? Вино, конечно, там
совсем...
— Пиво-то в Германии пробовали?
— Я пиво не очень люблю, да и Светочка тоже. Как-то не довелось.
— Понятно, — сказал Сбруевич. Он смотрел в темноту за окном и щелкал семечки.
— Ну, я слышал, что очень вкусное. В Чехии, тоже, говорят, вкусное. И дешевое.
— А немки как? Страшные? Или немок тоже не видели?
Милорадов тряхнул головой и сказал:
— Честно говоря, да. Страшные, как смерть.
— Во-во, страшные, ага! Ха-ха!

Они сидели так еще минут десять. Потом пришла жена Милорадова. Скоро Сбруевич
распрощался и ушел. Милорадову было не по себе, но почему, он понять не мог.