Нектар Победы

Я человек честный и своих поступков не стыжусь. Лишь одна история не дает мне покоя. Боясь разоблачения третьим лицом (Сапрыкин, я верну всё до копейки!), я с тяжелым сердцем берусь предупредить свой позор и отправляю свое признание в печать. Дело вот в чем.

Десятого мая сего года я, Кокошин Василий Петрович, находился дома. Вдруг в дверь позвонили. На лестничной площадке собрались жильцы первого этажа, а именно: Петрушин Владимир Семенович 47-ми лет от роду, программист; Вязьма Олег Кириллович, 56-ти лет, безработный; а также я. Четвертый жилец, Тамаркин Святослав Иосифович, дверь не открыл. На площадке стояла также наш управдом, Анна Павловна. Она сказала следующее:
— Жильцы! Вы знаете, кто живет в 37-й?
— Конечно. Тамаркин, — сказали мы.
— Вчера, в ночь с 9-го на 10-е мая, в этом подъезде было совершено административное правонарушение. Хорошо вы этого Тамаркина знаете?
— Нет, — сказали мы.
— Жильцы жаловались на шум в подъезде, крики, непристойные ругательства. На утро обнаружились битые об стену бутылки, матерные надписи на стенах и отсутствующую лампочку.
Мы насторожились. Анна Павловна спросила:
— Тамаркин вас беспокоит?
Мы переглянулись. Наши взгляды сошлись на Петрушине. Тот насупился и собрал всё свое красноречие.
— Ну, если выражаться…гхм… конкретно! вот, да, конкретно, то, в принципе, — в принципе! — то не так, что бы очень…
— Как не очень? А вчера вы что, не слышали этого балагана? Вы сами где были?
— На даче, — сказал Петрушин и побледнел.
Анна Павловна повернулась ко мне:
— А вы? — она заглянула мне в лицо, — вас он тоже не беспокоит?
— Время от времени, — пролепетал я.
— Граждане, жалобы на Тамаркина поступают не впервые. От имени жильцов мы подаем заявление в милицию.
Мы переглянулись. Анна Павловна подошла к нам вплотную, наклонилась и вполголоса сказала:
— А еще жильцы утверждают, будто Тамаркин был с тремя собутыльниками. Их опознать не удалось…
Петрушин громко вздохнул.
— …и есть подозрение, что это вообще нелегалы, с которыми Тамаркин водит свои делишки. Вперед.
Она протянула нам лист.
— Зачем же так сразу… — бормотал Вязьма, подписывая, — девятое мая всё-таки… день великой победы…
Мы подписали. Поднимаясь на второй этаж, Анна Павловна кряхтела:
— Хоть теперь вздохнем свободно. А то знаете, — она остановилась, тяжело дыша, и постучала себе пальцем по голове, — Тамаркин уже жизни не дает!

Вечером мы, пьяные вдрызг, сидели у Тамаркина и плакали:
— Прости нас, Тамаркин!
Тамаркин, посиневший от водки, уже ничего не соображал и только говорил:
— Нечего со мной цацкаться, я вам не девка.
— Прости, прости! — рыдали мы, — у нас же работа! дети! жены! А вон у Вязьмы жены-то даже нет! Ему-то как? Прости…