18, 21, 23, 49 и 50

Никто не ждал, что Егор Семенович приедет на юбилей. Точнее, этого боялись и не хотели. Именинница Елена Сергеевна решила даже сказать ему, что ей исполнилось не пятьдесят, а сорок девять, в надежде, что Егор Семенович, который десятый год жаловался на камни в почках, не поедет из-за такого пустяка, как сорок девятая годовщина.

Но дядя Егор приехал, и купленной водки сразу стало как-то не хватать, ведь, как известно, дядя Егор всегда думал, что пьет где-то третью или четвертую, хотя шла уже бы и двадцать пятая.

За водкой послали Витеньку, племянника Елены Сергеевны. Витеньке шел двадцать второй год, то есть не туда, не сюда, и такой просьбой он был не то, чтобы польщен, но как бы облечен доверием. Его, впрочем, и раньше гоняли за водкой, но как-то неуверенно, с сомнением. Его критически осматривали, неуверенно протягивали деньги и напутствовали: «Если что — скажи, что папа отправил». А теперь же по-другому.

Паспорта у Витеньки с собой не было, но он об этом не сказал. Идя в магазин, он чувствовал себя удалым, веселым парнем. Входя в магазин, он даже приободрил себя, подумав: «Что ж я, водки захотеть не могу?».

В супермаркете было тихо, пусто и ярко. Витя взял три бутылки «Столичной», две пачки чипсов и бутылку колы. Подойдя к кассе, он положил на ленту чипсы, затем колу, а когда дошел до водки, почувствовал пристальный взгляд продавщицы.

— Восемнадцать есть? — услышал Витя.
— Конечно, — ответил он, выкладывая водку.
— А двадцать один?
— Разумеется, — фыркнул Витя.
Он поставил последнюю бутылку на ленту и попытался сделать вид, что покупка трех бутылок водки для него дело обыденное и даже скучное.
— Паспорт показываем.
Витя хотел было ответить, что паспорта нет, но неожиданно начал охлопывать себя по карманам, а затем с деланным сожалением сказал:
— Забыл. Но мне есть, — и почему-то понизив голос, добавил: — Всё в порядке.
— Без паспорта не отпускаем.
— Да ну вы что! Мне двадцать два. Там, просто, юбилей, тёте пятьдесят, сами понимаете.
— Долгих ей лет. Без паспорта нельзя.
— Да ну что ж вы, серьезно? У меня же права на машину есть. Не с собой, правда… Вы же в курсе, что машину можно с восемнадцати водить?
Не дождавшись ответа, он продолжил:
— Откуда бы я, по вашему, знал, как машину водить? Там, значит, так: повернул ключ — это чтоб зажигание включить… А, нет, сначала, значит, сцепление выжал…
— Молодой человек…
— Нет, дослушайте! Выжал сцепление, повернул ключ, потом тронулся… Чтоб тронуться, выжал, значит, сцепление, и газку, газку…
— Оглох он, что ли? Без паспорта — ни-ни!
— Да ну что ж вы, в самом деле?
Продавщица отвернулась. Витя сказал:
— Да ну ей богу!
Молчит. Витенька настаивает:
— В самом же деле, не видно по мне, что ли?
Продавщица не выдерживает:
— Юноша! У меня внук есть, и тот выглядит старше вас. А ему шестнадцать.
— Да? А может у вашего внука и борода до пола? Нет, ну раз уж вы заговорили… — Он расстегивает рубашку. — Поглядите, бывает такое у шестнадцатилетних? Бывают такие волосатые груди у внуков?
— О боги… Петрович!
— А ноги? — Витя отступил на шаг и подвернул штанину. Появился мятый черный носок  и тощая волосатая нога. — Полюбуйтесь! Ноги, положим, бывают и в раннем возрасте. Но в сочетании с грудью!…
— Петрович! — снова крикнула продавщица куда-то в зал.

Появился Петрович, низенький мужик с сальными волосами и пропитым лицом. Он шел неспеша, навострившись.
— Что случилось?
— Водки хочет без паспорта, ноги свои сует…
Петрович приобнял Витю:
— Пойдемте, молодой человек. Не надо нам тут Донбасс устраивать.
— Да куда же вы… А чипсы? Чипсы-то дайте купить, грубиян! Постойте… Я вас помню… Дядя Сережа?

Дядя Сережа, он же Петрович, остановился вдруг и начал пристально всматриваться в лицо Вити.
— Дядя Сережа! Здравствуйте! Я Витя!
— Витя?… Витька штоль?
— Ну да! Тети Лены племянник я. Я вас помню!
— Витька-то… Да как ты вымахал! Я ж тебя вот таким помню, — Петрович начал посмеиваться. Продавщица безучастно наблюдала эту сцену. — Ну и ну! Хе-хе! Водку уже пьешь? Хе-хе.
— Так у тетушки юбилей. Пятьдесят лет сегодня, м-да. Вот, — он разоблачающее указал рукой на продавщицу, — водку не продают.
— Надь, ну ты чего… — сказал ей Петрович. — Ему ж лет-то…
— Двадцать два, — подсказал Витя.
— Да ты что? — воскликнул Петрович. Он, похоже, был подвыпивши. — Я тебе когда вот таким видел, это год был… какой же год… 99-й что ли… Нет, в 99-м я на пилораме в Томске работал… Это, значит…
— Да какая разница, — добродушно сказал Витя, — я 91-го.
— А, ну вот… Так это тебе значит восемь было… да? А сейчас у нас… Так ему уж 22, Надька! — Он хлопнул Витю и по плечу и сказал: — Продай — совершеннолетний! Отвечаю.
— Без паспорта не отпускаем, Петрович. Знаешь же.
— Да вы же… — начал Витя, но Петрович с улыбкой покачал головой и сказал:
— Ладно, продай уж мне.
— Петрович, ты ж на работе.
— Да я не для того… Хотя и не грех бы, за здоровье Елены Сергевны-то… Святая женщина! Продай, короче, Надь.
— Ну смотри, Петрович, — прогундосила Надька, протягивая руку за бутылкой, — головой отвечать будешь.
— Буду, буду, — заулыбался Петрович и повернулся к Витьке. — Так что, Сергевне уже полтинник что ли?
— Ага.
— Вот ёмаё, как время-то летит…
— Молодой человек, извините.
— Что такое?
— После одиннадцати не продаем.

Витя посмотрел на часы. 23:02.