Жук

         Поезд медленно остановился, совершенно пустой, пусто и на вокзале – ни пассажиров, ни кондукторов, ни свистков, ни машинистов. Стихли последние жужжалки в подбрюшье вагона, я спустился на рельсы и побрел по узкому мосточку к платформе.

       Вокзал уже лет десять как заколочен, окна зашиты фанерными листами, двери прихвачены стальными полосами, часы замерли, дорожки и тропинки заросли бурьяном – запустение началось с остановкой ТЭЦ, работавшей на местном буром угле, уголь кончился, железная дорога обезлюдела и в расписании осталось всего четыре строчки – два утренних поезда и два вечерних.

       Я шел низом вдоль высокой платформы, когда лицом к лицу встретился с Жуком – тот стоял наверху, высоко устремив могучие рога заходящему солнцу, их длинная ветвистая тень пересекала всю платформу и прочно упиралась в ящик с песком. Поджарый, смелый, на высоких лапах, никуда не едет, никого не встречает. Я поздоровался, он же меня не заметил. Хитрит или правда отошёл? Но с таким ли гордым профилем прикидываться? Я заслонил ему солнце ладонью – Жук чуть заметно пошевелил рогами, плавно качнулся, развернул скрипуче корпус и тяжело зашагал в сторону вокзальной кассы. Всю платформу накрыло объемным скрежетом чугунного панциря, под которым в диапазонах повыше заскрипели, заходили вертлуги и коленки. Я поднялся по лестнице, обошел вокруг здания и вышел навстречу. Рогач остановился, оборвав перекатывающийся по угловым стенам грохот, помедлил,  в несколько протяжных лязгов поднялся в угрожающую стойку, как и должно всякому при исполнении, широко раскинул рога, лапы, усы и мандибулы, стуканул в эхо жвалами о максиллы. Мне невольно пришлось уступить дорогу.

        Хорошо, если бы у смотрителей на всех вокзалах были такие же рогатые доспехи, а не жалкие погончики, беспомощные кокарды на глупых фуражках и дурацкие нашивки.

        Солнце тем временем опустилось за лесом, потянуло свежестью, Жук неровно ступал уже около кассы, шаги его сделались короче, стуки глуше, скоро он вовсе растворился в сумерках.