Фенрис о Вальхейме

Помнится, мы познакомились при совершенно странных обстоятельствах. Ты тогда был молод, честолюбив, тщеславен; тебе хотелось всего и сразу, ты никогда не стоял на месте, всё время порываясь на поиски новых приключений. Ты был до смешного наивен, а я... просто поддерживал твою наивность. Мне почему-то не хотелось, чтобы ты быстро окунулся в жестокость и подлость этого совершенно не идеального мира. Иронично, не правда ли?

Собственно, как мы познакомились... Ты тогда был всего лишь начинающим Стражем, и вместе со своим наставником и другими древними, прибыл в город Перьев на экскурсию. В мой родной город. Я же был там по нелепому стечению обстоятельств: родители снова промывали мне мозги о том, что пора бы найти невесту, остепениться и оставить наследника. Мой единственный тогда друг-человек, Теодор, всё время твердил, что стоит хотя бы просто оставить потомство, без женитьбы, дескать, родителям хватит и этого. Но я был непреклонен. Почему? Потому что мне были противные женщины. Слишком мнительны, слишком лживы, слишком... Слишком много этих «слишком». И список на них явно не закончится. Ты же был... Не знаю, как это передать. Молод, горяч, чертовски привлекателен. Ты выделялся на фоне остальных мужчин-древних именно тем, что в тебе не было смазливых черт. Ты был настоящим проявлением мужественности и силы, пусть твоё тело тогда и не было сильно крепким, но я знал: со временем это изменится. В отличие от большинства древних, твои глаза были золотистыми, как у оборотней. Да... Я чувствовал, что ты - полукровка, рожденный по случайной нелепости. Один из тех, кто рожден во время войны, когда все не задумывались о завтрашнем дне. Мне всегда было жаль таких детей. Они быстро становились злобными, слугами Бездушных, которые никому не нужны. Я был рад, увидев твой гордый и полный дерзости взгляд: ты явно был не таким. ты был выше этого.

К сожалению, наше первое серьёзное знакомство не было оптимистичным. Тебе тогда здорово досталось, ведь так? На тебя многое свалилось: боль от множественных переломов, боль от потери приёмной матери, боль от поглощающего тебя чувства вины... Тогда, в тот тяжёлый день, ты начал свою жизнь с чистого листа. И я начал её вместе с тобой. Тогда, в лазарете, когда я пришёл проведать тебя, ты меня узнал. Смутно, с явным сомнением, но ты узнал. Тебя сбили с толку мои глаза, а я просто не хотел говорить, что ты жив благодаря мне. Я хотел узнать тебя поближе, чтобы ты мне доверился и постепенно открылся, а не считал себя обязанным; за проданную во имя твоего спасения душу ты бы что угодно сделал, ведь так?

Открывался ты с трудом. На мои вопросы ты практически не отвечал, а если и отвечал, то кротко; порой совсем обходился одними жестами, считая, что большего всё равно сказать нечего. Я старался не давить на тебя, понимая, что потеря близкого человека для тебя как удар в спину, и мне искренне жаль, если в тот период я тебя чем-то обидел. Но я просто не мог смотреть, как ты сутками сидишь дома, завернувшись в одеяло как в кокон, и не желаешь никого видеть и ничего не делать. А ведь ты до безумства обожал изнурительные тренировки, после которых ломило тело, от которых трещали кости и ныли мышцы. Ты со свойственным тебе бесстрашием убегал в подземелья Пань Гу, торча в них часами, пока не добивался своей цели. Возвращался ты, конечно, помятый, изнурённый, но до одури счастливый и довольный собой.

Постепенно ты оживал. Уходили тоска и боль от потери матери, ты постепенно забывал о пережитом тобой кошмаре. Даже мои нечеловеческие глаза, которые явно выдавали во мне Бездушного, перестали пробивать тебя на истерику. Ты свыкся. Постепенно ты осознал, что прошлого не изменить, и сколько бы ты ни вспоминал о нём, оно не изменится никогда. Ты вычеркнул этот кошмар из своей жизни, стараясь выудить из него только хорошее. Я был рад, что весь этот ужас ты позволил мне пройти вместе с тобой. Все твои страхи, сомнения, все истерики и кошмары, которые охватывали тебя ночью - со всем этим я помогал тебе справиться. И, не скрою, я облегченно выдохнул, когда эта пытка закончилась. Нет ничего тяжелее, чем видеть, как твой любимый страдает.

Да... Тогда я не сразу осознавал, что ты был для меня не просто близким другом. Поначалу мне казалось, что я просто заинтересован тобой. Покорён, увлечён. Но я даже не подозревал, что смогу влюбиться. Для меня любви никогда и не существовало, в принципе. Всегда смешили эти «влюблённые», которые часами просто ходили и ни о чём не говорили. Которые терпели все выбрыки друг друга. А встретив тебя, я вдруг осознал, что готов стерпеть от тебя всё. Правда, ты, кажется, так и не простил мне продажу души...

Стояла холодная осень. Ты, как теплолюбивый житель Пань Гу, привычно обнаружился на диване, укутанный во все пледы, которые только нашел в доме. Этой осенью, кстати, мне всё-таки удалось уговорить тебя переехать ко мне. Всяко просторнее, чем в твоей квартирке, да и твоим котам-чудовищам нашлась отдельная комната, чтобы не теснить тебя в холодные дни. ты встретил меня напряженным взглядом золотистых глаз, и я понял, что намечается серьезный разговор. Казалось бы, что я все эти долгие годы сложной дружбы был готов к этому разговору, но на практике... Всё оказалось куда страшнее.

— Может, всё-таки расскажешь мне, что с твоими глазами? - ты сильнее укутался в плед, укрывающий спину и плечи, но я понимал, что тебе не холодно: ты просто пытаешься скрыть своё волнение. — Ты давно обещал рассказать, когда я буду готов, и... Мне кажется, что я вполне готов.
— Ты... Это было очень давно. Мы тогда друг друга толком не знали. Точнее, я знал о тебе достаточно, а ты знал лишь досужие слухи обо мне, - я сел в кресло, которое так неудачно стояло напротив тебя. Надо будет не забыть передвинуть его. — Я ещё тогда думал о том, чтобы стать одним из Бездушных. Знаешь же, как мои родители пилили меня, что я не хочу потомства. В каком-то смысле, это выматывало меня, и я решил, что если уж они от сына-мужеложника не отказались. то от сына-Бездушного точно должны. К слову, я не ошибся, - я позволил себе тихую усмешку, но твой взгляд всё ещё оставался напряжённым, поэтому я лишь выдохнул и, взъерошив волосы, продолжил. — В общем, узнал я о том, что ты полетел вниз со скалы и здорово так приложился. Говорят, тебя даже по кусочкам собирали, особенно твой позвоночник. Путь Стража тебе был заказан: жрецы говорили, что ты хорошо если сидеть сможешь. И я не мог этого допустить. Ты тогда только-только познал начало этого сложного пути, и чтобы всё вот так закончилось... Я отправился в Морай, к Хэй Яо, и заключил с ним сделку: моя душа в обмен на твою жизнь. Уже чуть позже, спустя где-то пару лет, я смог доказать Бездушным, что управлять мной не так-то легко и я не типичный рядовой сид. Словом, мне дали волю выбора, и я сказал, что пока ты живёшь и дышишь, пока ты борешься за этот мир, я буду бороться вместе с тобой. Романтично до одури, но... Прости меня, Вальхейм. Я не мог допустить твоей смерти.
— То есть... Я правильно понимаю? Ты продал свою душу, чтобы спасти того, кого даже не знал толком? - я чувствовал в твоих словах сомнение. Ты даже не поверил мне, я понимал это.
— Кое-что я о тебе всё-таки знал. Ты полукровка, рождённый в самом разгаре войны. Ты вряд ли знаешь, но твой отец - зооморф не из самого слабого клана, Кровавого когтя. Этим, кстати, вполне объясняется твоя вечная жажда битвы. Он всё ещё жив, но я сильно сомневаюсь, что он о тебе знает. Про твою мать узнать было сложнее, - я осторожно присел рядом с тобой, и ты даже не попытался отодвинуться. Только повернулся ко мне, чтобы я мог видеть твоё лицо. — Она погибла спустя пару месяцев после твоего рождения. Имени я не помню, извини, но, скорее всего, кроваво-красными волосами ты пошёл именно в неё - от отца у тебя только глаза. Я имел возможность общаться с ним лично, - в качестве объяснения добавил я, увидев твой вопросительный взгляд. — Ты был подброшен в приют города Единства, где и рос. Позже тебя забрала Туидхана, ну а дальше свою жизнь ты лучше меня знаешь.
— То есть ты следил за мной?
— С самой первой минуты нашего столкновения. Я хотел узнать, почему твоя жизнь тебя не сломила. Почему твой взгляд остался таким же гордым и дерзким. И я узнал. Стойкость зооморфов к тягостям жизни - это лучшее, что могло тебе достаться от твоего отца. Но...
— Если бы не ты, я бы не пережил смерть Туидханы, - ты осторожно приподнялся, чтобы уткнуться носом мне в шею. Я сразу почуял приятный запах миндаля, и один только Пань Гу знает, каких мне стоило усилий не завалить тебя в ту же минуту. — Спасибо тебе, Фис...

Казалось, что ты понял и принял моё решение, но в ту же секунду я ощущал, что ты осуждаешь меня. Ведь и правда, отдать свою душу тому, кого даже толком не знаешь... Впрочем, мне не казалось, что я ничего не знаю о тебе. Даже наоборот, я думал, что знаю о тебе всё. Со временем ты начал открываться всё сильнее и активнее, и мне казалось, что знать о тебе больше просто невозможно. Ты позволил мне войти в твоё личное пространство, но... Всё ограничивалось лишь прикосновениями и поцелуями. Решиться на что-то большее ты не мог. Не знаю, боялся ли ты, или тебя гложили какие-то сомнения, но с каждым месяцем мне было всё труднее сдерживаться. Ведь весь мой дом напоминал о твоём присутствии: временами я находил красные выпавшие волосы, но меня это нисколько не напрягало. В холодильнике все чаще стал храниться любимый тобой виноград, а морозильник был забит мясом до отказа - ты ведь просто до одури обожаешь мясную пищу. То тут. то там я натыкался на оставленный плед: ты сильно мерзнешь, предпочитаясь не одеваться потеплее, а просто укутаться в плед. Я даже прикупил парочку лишних, что лишь добавило бардака в дом. Но это был такой нужный мне бардак...

Я уже и не помню, что именно сподвигло тебя довериться мне неимоверно сильно. Помню, что разговор был как в тумане. Я лишь услышал то, что хотел - твое одобрение и разрешение. Естественно, с меня было взято честное слово о том, что я остановлюсь, как только ты почуешь неладное. Помню всё ка через красную пелену. Казалось, что спроси меня сейчас о том разе, и я лишь буду опираться на ощущения: на твоё шумное и сбивчивое дыхание; на тихие стоны, которым ты выражал свои эмоции, казалось. что ты просто проглотил язык или же вовсе не желал говорить что-то. Помню, как ты останавливал меня, до боли сильно стискивая руки, но разве это может остановить Бездушного, ждущего лакомства настолько долго? Сорок шесть лет, Вальхейм... Сорок шесть чертовых лет я терпел, я ждал, я буквально жил этим моментом, и я был настроен решительно. Я собирался взять все, что принадлежит мне. Все - то есть тебя. Ты сопротивлялся, желая ослабить мой напор, но меня это лишь подстегивало, раззадоривало, заставляя лишь сильнее на тебя давить и, в конце-концов, мне удалось подмять тебя под себя.

Никогда не забуду твой стон... Сколько в нем было боли и сомнения, но в противоречие всему ты терпел, буквально заставлял себя свыкнуться, и я был чертовски тебе благодарен за это. Словно бы читая мои мысли, ты лишь сильнее сжал меня за пояс, руками цепляясь за плечи и доверяясь. И я старался быть максимально нежным, как бы сильно мне не хотелось показать весь тот огонь и всю ту страсть, которые меня гложили почти полвека. Ты просто представить себе не можешь, как я изнывал, Вальхейм... Как мне хотелось коснуться каждой татуировки на твоем крепком теле; как мне хотелось ощутить тугую вязь мышц и осознать, что это не очередная эротическая фантазия, что это правда. Ты был настолько податлив, что позволил лепить из тебя, как из глины, то, что мне хотелось... И до чего же был забавен твой злобный взгляд, когда наутро все следы от зубов и засосы превратились в багровые синяки, которые ни одна одежда полностью не скроет. Помнится, ты месяц меня к себе не подпускал, и я сполна потом отыгрался за это.

А сейчас... Сейчас ты стоишь на склоне обрыва, любуясь открывающимся тебе видом: город Единства, окутанный осенним лесом, в закатных лучах солнца как будто бы пылал. Ты всегда считал себя истинным представителем Стражей, хоть никогда и не отрицал своего родства с оборотнями. Ты с присущей древним отвагой бросался в самую гущу событий, огребая по первое число, но это тебя лишь закаляло. Спустя пятьдесят лет ничего не изменилось.

Разве что глаза у тебя стали другие.

Бездушные.