Целес

      Девочка что-то увлеченно рисовала. То, медленно шурша карандашом, расслаблялась, и лицо становилось пустым и умиротворенным, то стремительно и резко, почти разрывая бумагу, нажимала на несчастный грифель. Тот почти стонал, умоляя о пощаде.
      — Что рисуешь? — мальчик, устав гадать, подполз ближе. Как две капли воды на девочку похожий, но он смотрел на лист бумаги совсем другим взглядом. — Ау? — и поднял руку, потянувшись к лицу. Только вот дотронуться не успел — девочка вскинула голову и, часто заморгав, недовольно посмотрела на брата.
      — Целес, — сказала она и снова уткнулась к лист. Снова растворилась в своем придуманном мирке со странным названием. Мальчик знал, что тот мир наполнен запахом карандашей и свежей бумаги. И мылом, ведь девочка постоянно отрывалась, чтобы помыть почти черные, перепачканные пальцы.
      Мальчику хотелось поговорить, а сестра явно не собиралась разговор поддерживать. И уж точно ни за что не рассказала бы о своем Целесе сама. Она стала ужасно замкнутой.
      — А где этот Целес? — в надежде на ответ спросил мальчик, пододвинувшись поближе. Девочка чуть улыбнулась и потянулась за другими листами.
      — Не знаю... Может быть, только здесь, — она аккуратно дотронулась кончиком мизинца — единственного чистого пальца — до рисунка. — А может, и здесь, — вторая ладонь оставила серый отпечаток на белой футболке брата. — Ты... Не понял? — расстроено спросила девочка, видя, как нахмурился мальчик.
      Он не ответил. Он смотрел на Целес и видел целый мир, который не умещался только на бумаге. Безмолвный, лишенный цвета и движения. Этот мир казался ему знакомым, в чем-то даже родным, но ему не хватало чего-то важного, жизненно необходимого. Чего-то, чего они с сестрой лишились совсем недавно, но еще не смогли найти замену.
      Тепла и света. Музыки и смеха.
      — Тебе не понравилось! — с сожалением вздохнула девочка и, утерев глаза, бросила взгляд на свежий рисунок. А потом с каким-то отчаянием сжала карандаш.
      — Тебе так дорог этот Целес? — вдруг спросил мальчик. И девочка кивнула, глядя на неполный, несовершенный мирок в своих руках.
      — Я знаю, чего не хватает, — и мальчик, давно позабывший о музыке и тепле, вдруг вспомнил про любимую гитару, на которой им часто играла мама, на которой он сам когда-то часто играл.
      И впервые за последнее время, он забыл обо всем, что есть сейчас, и не побоялся вспомнить, что было когда-то. Непослушные пальцы начали перебирать струны, в голове заиграла знакомая с детства мелодия. Мальчик старался. Хоть и болели с непривычки руки, резались струны, мелодия звучала фальшиво и по-детски несмело, но им обоим было все равно. Они видели перед глазами все рисунки, все цвета и картинки.
      Весь Целес, который заиграл красками и наполнился звуками.
      Пол был устелен рисунками, яркими пятнами и всплесками красок из-под рук девочки, музыка из-под рук мальчика перестала дрожать и робеть. Голоса, отвыкшие от пения, перестали хрипеть. Музыка ожила. Она ветром кружилась по маленькой, заваленной комнате с выцветшими бледно-оранжевыми обоями, она путалась в белых шторах и отражалась от пейзажей полей и городов, от неба и солнца, распластавшихся на полу.
      Дети забылись. Впервые за долгое время. Дети смирились.
      Один из двух голосов сорвался, на мгновение остановилось дыхание, чтобы потом обрушить на почти уснувшее сознание радостный вскрик:
      — Эй, смотри!
      Мальчик открыл глаза и обомлел. Стены родной комнаты будто раздвинулись, освобождая пространство для целого мира. Он рассеянно выпустил из рук гитару, и она бесшумно упала под ноги.
      А музыка продолжала литься, переплетаясь с ветром. В душу закралось давно позабытое чувство восторга и радости. Что-то ждало их там, за горизонтом.
      Он не понимал, что делает, но что-то гнало его вперед, и он бежал, загребая босыми ногами теплую землю, наступая на чуть прохладную траву и вдыхая полной грудью. Сестра, обогнав на мгновение застывшего в восторге брата, с разбегу прыгнула в теплую прозрачную лужу, и капли воды оставили серые пятна на подоле сарафана. Где-то далеко послышался смех, а ветер будто укоризненно подул детям в спины.
      Они плескались в воде, бросались друг в друга травой и смеялись до хрипоты. Они заполняли собой и своим теплом мир вокруг, бегали до изнеможения и ловили руками солнце. Ветер смеялся вместе с ними и обнимал их за плечи.
      А потом дети повалились на землю под деревом и, глядя в небо, наконец-то позволили себе отдышаться.
      — У нас получилось! — девочка схватила мальчика за руку и изо всех сил сжала его ладонь. — Ты был прав!
      — Целес ожил, — согласился мальчик и улыбнулся, вдруг осознав, что ветер стих. Ветер опустился вместе с ними под деревом и замер, боясь потревожить долгожданный покой. Глаза мальчика слипались, и он видел, как начинает зевать сестра.
      Им не хотелось засыпать. Им совсем не хотелось возвращаться. Но они вспоминали обо всем, и то, от чего двое детей так отчаянно бежали, настигало их. Земля становилась холодней, а солнце больше не грело лица. В Целесе собирался дождь.
      — У тебя глаза счастливые, — прошептал мальчик, поймав последние лучи придуманного солнца. Девочка кивнула и, вздохнув, крепче сжала руку брата.
      — У тебя тоже... — прошептала она уже засыпая. Ветер окутал детей, укрыв воздушным одеялом. Ветер запел колыбельную, и под деревом зажглось маленькое солнце, согревающее двух людей в бурю.

      А тем временем в душную комнату, устеленную рисунками, зашел изнеможенный и убитый горем мужчина. Двое близнецов, отдаленно похожие на него, заснули, держась за руки, и он впервые за долгое время увидел на их лицах искренние улыбки.
      Медленно, дабы не потревожить мальчика и девочку, мужчина тихонько расцепил инвалидные кресла и переложил детей на большую кровать, незаметно поправив сползшую повязку на глазу у сына и погладив по голове дочь. Он с горькой улыбкой начал прибирать рисунки и ноты, и ему вдруг начала вспоминаться колыбельная. Та самая, которую сочинила для этих детишек мать. Тихие переливы струились по комнате незримо, неуловимо, похожие на теплый ветер. А дети во сне звали маму, позабыв, что она больше никогда не сможет к ним вернуться. Они улыбались и шевелили губами в такт музыки, словно пели колыбельную.
      Дети все еще оставались в своем Целесе.