Стол номер 16

Глава первая.

Кирилл Ефремов надеялся, что когда диетолог увидит его безразмерную омерзительную тушу, он сразу пропишет ему какой-нибудь стол № 8 и отпустит. Но всё сразу пошло не так. Когда Кирилл, тяжело дыша, хрипя и свистя после одного лестничного пролета, опустился на стул, диетолог спросил:
— На что жалуетесь?
Кирилл начал мять потные ладони. Ему стало неловко. Он и так настрадался: толстяк появляется в больничном коридоре, проходит сквозь ряды праздных глаз, переваливаясь как громадное насекомое, и наконец заходит в дверь с табличкой «Диетолог» — это ли не комично?
— Поднабрал я маленько, — он натужно рассмеялся и приподнял свое пузо.
Диетолог попросил раздеться по пояс. Кирилл порадовался, что сегодня утром надел рубашку. Кирилл, стягивающий со своего потного тела футболку, был зрелищем не из приятных.
Диетолог взял портной метр и подошел к нему.
— Не старайтесь, не хватит, — снова закряхтел Кирилл.
Но врач обхватил его, записал измерение и взял стетоскоп. Кирилл почувствовал на спине несколько холодных пятен. Его попросили одеться и присесть. Глядя в компьютер, диетолог начал допрос. Как завтракаете, как обедаете, как ужинаете, сколько раз в день принимаете пищу? Сколько часов в день гуляете? Занимаетесь спортом? Чем больше вопросов задавал диетолог, тем больше Кирилл осознавал причины своего ожирения, если его так можно было назвать. Оказывается, быть жирным не значит иметь огромное дряблое брюхо и одышку, быть жирным — это образ жизни. Кириллу приятно было отвечать на вопросы. Сейчас, в кабинете диетолога его тугие складки на животе были предметом профессионального интереса, их можно было не стыдиться, а вспомнить о них всё самое важное и точное, рассказать о них подробно, без стыда.
— Прежде, чем мы начнем лечение, сходите к психологу. Вот направление.
— Зачем? — спросил Кирилл, пробегая взглядом бумажку.
— Лишний вес зачастую имеет психологическую природу. Пивное брюшко можно согнать в спортзале, но у вас случай посложнее.
— Обижаете, доктор, —  Кирилл похлопал себя по пузу. — Здесь плещется всё пиво мира.
Диетолог взглянул на него поверх очков.
— Тем хуже. Мне нужно заключение психолога. Тогда начнем работать. Третий этаж, 303 комната.

Кирилл стукнул в дверь и заглянул в кабинет.
— Здравствуйте, — он начал протискиваться, — я по направлению от диетолога.
— Присаживайтесь, — промычал психолог, но взглянув на Кирилла, подскочил.
— Господи, ну и туша! Осторожнее, не уроните вешалку, — волновался он, пока Кирилл пробирался к стулу. — Не сломайте стул, ради бога, садитесь медленнее, медленнее! Боже, как смердит от вас!
Психолог бросился распахивать окна, те с трудом поддавались и натужно скрипели, при этом сам он фукал и отфыркивался носом.
— Жара нынче, — посмеивался Кирилл, наблюдая за ним.
— Что вам нужно?
— Направленьице вот.
— Давайте его сюда, — сморщившись от омерзения, он схватил бумажку. — И что вы хотите?
— Нужно ваше заключение.
— Моё заключение? Хорошо, вот заключение… — он начал сердито записывать. —  Готово! Нате!
На направлении красными чернилами было написано: «Отправить на бойню!».
— Ну уж нет, — сказал Кирилл. — У моей полноты психосоматическая природа, понимаете?
— Да какая тут психосоматика! Где вы слов таких понабрались?
— Доктор, я несчастен, — Кирилл приложил пухлую руку к груди. — Меня не любят женщины, у меня нет друзей.
— Да вы в зеркало-то видали себя? Полюбуйтесь!
Он сунул ему небольшое зеркало, и пока Кирилл рассматривал свои толстые губы, расплывшийся нос и маленькие глазки, психолог сокрушался:
— Конечно, у вас нет друзей, нет женщин. Вы же настоящая свинья, батюшка, миленький.
— Да, растолстел маленько, — согласился Кирилл, так и эдак поворачивая зеркальце. — Меня даже прозвали «гора белой плоти».
— Как вы омерзительны! — скривился психолог. — Вы сами-то себе нравитесь?
— «Превосходство белой расы», вот как меня еще называли, — сказал Кирилл и отдал зеркальце. — Конечно, я себе не нравлюсь. Иначе я бы не пришел. Я просто хочу быть счастливы. Как все.
— Голубчик, вы никогда не будете счастливы. Вы потерянный, конченый человек. Вы, словно огромный омерзительный червь, извиваетесь в складках и кольцах своего жира, заворачиваетесь в него всё плотнее и упиваетесь своей мерзостью. Я ни в силах вам помочь, поймите.
Кирилл вдруг рассердился.
— Доктор, последите за языком! Вы многовато себе позволяете. Я немножко поднабрал, это правда, но вы на себя поглядите — тощий старый жид, а ломается будто прелестная барышня! Тоже мне!
— Ничтожество, — зашипел психолог, но Кирилл перебил его:
— Я хочу похудеть, вот и всё. Разве я виноват, что у полноты моей психосоматическая природа?
— Хорошо, ваша взяла. Вас любила мать?
— Дайте подумать. — Кирилл задумался, приглаживая слипшиеся от пота волосы, и помотал головой. — Нет.
— Отец бил?
— Бывало, да, бывало.
— Ваши проблемы из детства. Всё. — Он протянул назад ему направление. — Больше ничем не могу помочь, я не психоаналитик, гештальты не закрываю. Подите прочь.
Кирилл грозно поднялся и оперся руками на стол. Психолог попятился.
— Я не уйду, пока вы не напишете заключение.
— Господи милостивый… — Психолог, сторонясь Кирилла, вышел из-за стола. Тот наблюдал за ним своими поросячьими глазками. — Будет вам заключение. Но я человек ответственный, работаю без халтуры. Нам придется провести исследование, психологический тест, и тогда уже я выдам вам заключение. Договорились?
— Договорились. Спасибо вам, доктор!
Он дружелюбно протянул ему обе руки, но тот брезгливо отмахнулся и открыл подсобную дверь.
— Пожалуйте в лабораторию.
— Доктор, спасибо вам, спасибо… — говорил он, входя в темное помещение, и вдруг психолог втолкнул его в комнату и захлопнул дверь. Кирилла поглотила тьма.

Глава вторая.

Кирилл ждал, пока глаза привыкнут к темноте, но та не рассеивалась, а как будто сгущалась; и если вначале еще оставались цветные отпечатки света, которые следовали за движением его зрачков, то скоро и они пропали. Он будто ослеп и оглох: в помещении стояла абсолютная тишина. Он поднес руку к лицу, но не сумел ее разглядеть: он слышал колебания воздуха, слышал, как трутся пальцы о ладонь, но перед глазами была тьма. Тишина давила на перепонки, глаза почти лопались от темноты, но скоро он привык и к тому, и к другому. Он успокоился, привалился к стене и вытянул ноги. Ему стало уютно.
— Как тебя зовут? — вдруг услышал он. Голос был совсем недалеко.
— Кирилл. А тебя?
— Володя.
Кирилл почему-то рассмеялся.
— Ну и имечко.
— Так вот меня прозвали.
— И давно ты тут?
— Не знаю… Здесь трудно считать часы и дни. Думаю, довольно давно.
— Выключатель тут есть? Или свечи?
— Нет. Я обследовал всю комнату. — В темноте его голос заполнял всё помещение, и казалось, звучит в самой голове. — На потолке висит лампочка, да и всё. Сама комната небольшая, примерно два на три метра. Стены голые, без обоев, рядом с тобой дверь. На левой стене унитаз и раковина. Вода есть. К правой стене приставлен стол. Он, кажется, привинчен к полу, я не сумел его сдвинуть. Над столом есть что-то вроде небольшой прямоугольной дверцы. Судя по всему, она открывается наружу. Я побоялся ее выломать. Собственно, вот и всё.
— Ясно.
Они помолчали. Кирилл теперь слышал, как другой человек шевелиться и шуршит одеждой.
— А ты как здесь оказался? — спросил Володя.
— Да, так… — Кирилл отмахнулся, но понял вдруг, что собеседник этого не видит. — Решил поучаствовать в психологическом исследовании.
— Понятно. И скоро оно начнется?
— Не знаю. Меня просто завели сюда и всё.
— Бедняга.
Кирилл почувствовал расположение к Володе. Он спросил:
— Как ты выглядишь?
Его собеседник тихонько хмыкнул.
— Я худой, — начал он, — среднего роста. Лет мне 34. Голову брею налысо, чтобы не было видно залысины. Сейчас уж не знаю, — Кирилл услышал шорох ладони об голову, — может, оброс.
— Можешь не стесняться, — ободрил его Кирилл. — А какое у тебя лицо?
— Женщинам не нравится. — Он подумал и усмехнулся. — Когда лицо не нравится, начинают хвалить отдельные черты. Мне, например, говорят, что у меня красивые глаза холодного, стального цвета. И губы вроде ничего. То ли пухлые, то ли сам рисунок красивый. А так всё самое обычное. Это в книжках любят описывать лица, такие-то скулы, такой-то подбородок. А я не могу вообразить, и всё. Когда снимают кино по книжке, многие ругаются, мол, Вронский же брюнет, а тут он кудрявый крашеный блондин. А мне всё равно.
— То же самое, — со вздохом согласился Кирилл.
— Я замечаю только выдающиеся черты лица. Заячью губу или начисто скошенный подбородок. А так… Вот, уши у меня оттопыренные!
— Наверно, смешно смотрится на бритой-то голове, а?
— Наверно, смешно. Руки у меня обычные. Раньше любил играть на гитаре, и подушечки пальцев были грубыми и жесткими. Но как забросил — мозоли начали слезать, да я и обгрыз их. Теперь снова мягкие, — Кирилл услышал, как он трет пальцами. — Ну, наверно всё. Надеюсь, тебя не интересуют все подробности?
— Я не из этих, не беспокойся, — ответил Кирилл самодовольно.
— Слава богу. Я, признаться, беспокоился чутка. Ну, а как ты выглядишь? Голос у тебя высокий и какой-то сдавленный, но никак не могу понять, отчего.
— Я красавец, — равнодушно ответил Кирилл. — Высокий, мускулистый, широкоплечий. Даже в спортзал не хожу — такая уж порода. Волосы короткие, небольшая щетина. Те самые подробности в полном порядке, даже слишком. От девочек отбоя нет. 
— Везет тебе.
— Да, брат, везет. А может и нет. Знаешь, тяжело так жить. Они же все одинаковые, женщины: глупые, алчные. С ними не о чем говорить, нечем заняться — ну, кроме сам знаешь чего. Всегда-то она вопрошает: куда мы сегодня пойдем? как проведем вечер? Безвольные…
— Это от воспитания, — быстро заговорил Володя. — Девочек воспитывают как…
— Может, и от воспитания, — перебил его Кирилл. — А может и от глупости. Да какая мне разница? Я люблю женщин страстных. Знаешь, бывают такие женщины, что сразу видно: рождена для любви. Бедра широкие, грудь высокая, пухлая, шейка нежная, а в лице бес… Вот таких я люблю. Пусть она не знает, какой ресторан выбрать, зато она хозяйка в постели. А я позволяю им хозяйничать со мной как угодно. Они обожают мое тело, играют с ним и так и эдак, изучают его, как неизведанную планету, никак не могут насытиться. Женщина рождена для услаждения мужчины, это уж точно.
Володя промычал что-то в ответ.
— Что ты там мычишь?
— Да так… Не согласен с тобой.
— И в чем же?
— Женщина — тоже человек. Иной раз гораздо лучше мужчины.
— Ты просто мало знал женщин, мой друг, — засмеялся Кирилл.
— Может быть… Знаешь, они не виноваты. С самого рождения в них вытравливают способность думать, а из чувства поощряют лишь похоть и корысть… Вот ты говоришь, что они не знают, чего хотят. А как они могут знать, когда с раннего детства их приучают мыслить противоречиво? Говорят: ты выбирай жениха получше, побогаче, понадежнее, с перспективами. Приучают относиться к мужчинам, как к покупателям, а к себе, как к товару. А после внушают, что надо служить мужчине, быть верной, доброй, любить его… И вот она: продалась какой-то абстрактной надежности, достатку, блестящему будущему, а ведь перед ней сидит живой человек, которого она даже не знает! И она ломает его, думает, что можно кое-что подправить, и тогда она его полюбит. И самое страшное, что женщины начинают свято верить, что таков порядок, что так правильно, и передают этот пагубный вздор дальше, своим дочерям, как мудрость и знание жизни…
— Да, братец. Мы называли это не-до-трах! Ха-ха-ха!
Володя промолчал.
— Ладно, не обижайся. Каждому свое. Надо бы мне отлить, братец. Где, говоришь, унитаз?
— По правую руку от тебя.
Кирилл наощупь пополз вдоль стенки. Нащупав ободок унитаза, он расстегнул брюки и  пустил тугую, самодовольную струю прямо в воду, с наслаждением слушал долгое, звонкое журчание. Наконец, он стряхнул последние капли, шумно застегнул молнию и вернулся на прежнее место.
— Теперь бы и пожрать не грех.
— Нечего, — ответил Володя.
— А когда нам дадут поесть?
— Не знаю. Я не ел еще ни разу.
— Ни разу? — Кирилл обмер. — Сколько же ты тут сидишь без еды?
— Я же говорил, не знаю. Полагаю, неделю и чуть больше.
— Эдак и копыта отбросить недолго.
— У нас есть вода. На воде можно продержаться месяц.
— Дудки, братец! Я голодным сидеть не собираюсь!
Володя усмехнулся.
— Коли они решат, будешь сидеть голодным, сколько потребуется.
Кирилл сцепил руки и начал перебирать большими пальцами.
— Слушай, а у тебя ничего не припрятано?
— Конечно, нет. А было бы — давно съел.
— Так может, ты плохо комнату обыскал?
— Здесь ничего нет. Не веришь — обыщи сам.
— Да нет, я верю, верю, — беспокойно ответил он.
— Во сколько тебя запустили?
— Во сколько? Часов в пять, думаю. В шесть.
— Значит сейчас уже почти ночь… Я и чувствую, меня в сон клонит.
— Да нет, мне совсем не хочется. Думаешь, уже ночь?
— Не ночь, часов десять. Ладно, я прилягу.
— Давай, — ответил Кирилл. — А может, не будешь? Поищем что-нибудь съестного-то. А то скоро жрать захочется. Надо ж заточить-то перед сном, верно?
— Мне не надо, — Володя прилег. — Ты, главное, не говори о еде. Я уже привык о ней не думать, и почти не голодаю. Как же я, наверно, похудел!..
Володя затих. Кирилл долго еще беспокойно сидел, шелестел пальцами, бормотал что-то и успокаивал себя вполголоса. Скоро он забылся тревожным сном.

Глава третья.

Они проснулись от яркой вспышки. В комнате включили свет.
— Хо! Да будет свет! — Кирилл потянулся. — Ты как?
Володя лежал на полу, закрыв лицо руками.
— Ничего. Глазам надо привыкнуть.
Кирилл подергал ручку двери.
— Алё! Эй! — крикнул он.
— Да не кричи ты, — сказал Володя. Он уже убрал руки и щурился на Кирилла. — Не такой-то уж ты красавец.
— Девочки довольны, это главное. Слушай, может, нас выпустят?
— Может, выпустят. Надо подождать.
Кирилл постучал в дверь и приложился ухом. Затем снова постучал и снова прислушался.
— Ну что? — спросил Володя.
— Ничего. Тишина.
Вдруг послышался какой-то щелчок. Дверца в стене лязгнула и открылась, появилась рука, держащая блюдо с куском мяса. Рука поставила тарелку на стол и исчезла. Щелкнул замок.
— Ну наконец-то! — воскликнул Кирилл и решительным шагом направился к тарелке.
— Подожди!
— Чего? — спросил Кирилл. Он уже схватил тарелку, пальцы его непрестанно шевелились, будто им не терпелось схватить мясо и запихнуть в жадный рот.
— Не торопись, съесть успеешь. Давай сначала убедимся, что оно не отравлено и не протухло.
Кирилл понюхал кусок.
— Ничем таким не пахнет.
— Яд никогда не пахнет.
— Откуда тебе знать?
— Пахнет только тухлятина. Подумай сам: нас заперли здесь и не выпускают, меня морили голодом черт знает сколько, а как только ты появился — сразу дали еды.
— Ну и что ж, теперь мне с голоду подохнуть?
— Нет же, говорю! Просто давай прикинем, подумаем. Это всё непроста. Кусок довольно маленький. Если б они хотели нас накормить, принесли бы две порции, или одну большую. А тут — мелкий кусочек мяса без запаха на двоих. Зачем? Чтобы мы его съели и всё? Нет, приятель, они задумали нас отравить.
— Кого из нас? — Кирилл поставил тарелку на стол, но внимательно следил за ней, готовый схватить в любую секунду и отправить в рот.
— Это и надо понять.
— Так может нам это… кинуть жребий? Камень-ножницы-бумага? Кто проиграет, тот попробует маленький кусочек. Мы посмотрим, что с ним случиться.
— Хорошо, положим так, — рассудил Володя. — Но посмотрим с другой стороны: допустим, ты попробуешь…
— Что я-то?
— Хорошо, я, я попробую. Допустим, я умру. Значит, еда отравлена. Разве ты станешь есть отравленную еду?
— Нет…
— Далее: если я съем и останусь жив, значит, мясо это порядочное, есть можно. Тогда кому же она достанется? — Он встал и начал прохаживаться по комнате с восхищенным видом. — Коварны! Либо они отравят нас обоих, либо заморят голодом, либо заставят нас убить друг друга за еду.
— Мы можем разделить ее, — неуверенно сказал Кирилл.
— Ха! Откуда ты знаешь, когда нас выпустят? Может, еды здесь как раз столько, чтобы хватило на срок заключения.
— Тоже верно, — ответил Кирилл, грустно глядя на мясо. — Но мы совсем разного телосложения! Ты вон худой, как щепка. Тебе уж конечно хватит надолго. Да и потом, ты сам сказал, что ты не чувствуешь голода, а значит, сможешь растянуть надолго. А я же голоден, черт возьми, да и брюхо у меня смотри какое! Мне хватит ненадолго.
— Да разве это брюхо?
— Конечно, брюхо! Глянь сам!
Кирилл расстегнул рубашку и потряс своим жирным, дряблым животом.
— И правда, настоящее брюхо. С другой стороны, тебе подкожного жиру хватит надолго! Твой организм неспроста запасает жир: он боится голода. Он запасливый, понимаешь? Умный. А мой же наоборот — весь жир сгоняет. Он никак не думал попасть в такое положение.
— Тоже верно… — согласился Кирилл. Он переминался с ноги на ногу, лицо его жалобно сморщилось, он глядел то на мясо, то на Володю. — И что же нам делать?
— Я не знаю… О нет.
— Что такое?
— В животе забурлило.
— Не ешь! — испугался Кирилл.
— Не буду. Да присядь уже! Не съем я твоё мясо.
Кирилл отошел на прежнее место и присел. Одно его успокаивало — тарелка стояла на ближнем в нему конце стола, и если что, он добежит первым. Он вдруг с жаром заговорил:
— Смотри: если там яд — мы оба обречены; если яда там нет — мы можем есть. Верно? Верно. Однако, — он сделал паузу, — мы не знаем, надолго ли мы здесь! Не знаем даже, в каком соотношении поделить еду. Значит, главный вопрос: когда нас выпустят?
— Браво! — Володя захлопал в ладоши. — Мне бы такой строгий ум, как у тебя! Ты, случайно, не учился на юриста?
Кирилл был очень польщен. Хотя он учился на сварщика, а работал теперь продавцом стиральных машин, ему показалось неразумным разубеждать Володю в своих способностях. Это давало ему некоторое преимущество. Володя только прикидывается дурачком. «Видно, что парень смышленый», думал Кирилл. «Пусть уж лучше думает, что у меня острый ум, и я юрист. Незачем давать ему лишний козырь. Ведь я-то не знаю, кто он». Кирилл ответил:
— Что-то вроде того.
— Сразу видно. Хорошо, что ты отделил мух от котлет. А то я уж было подумал, что ты хочешь всё сожрать в одиночку.
Кирилл смущенно отмахнулся.
— Знаешь, — продолжил Володя, — мне кажется, это добрый знак. Может, они подумали, что раз уж нас двое — а один из нас голодает больше недели — пора начать нас кормить. Мне много еды не потребуется, я буду отдавать тебе большую часть порции, раз уж ты настолько безобразно жирный.
— Уж чего не отнять, того не отнять, — Кирилл хлопнул себя по голому животу, и по всему телу пошла рябь.
— Давай так: мы подождем еще несколько часов, — в крайнем случае, день, — и посмотрим, дадут ли нам еще еды. Если да, так всё хорошо. Если нет — кинем жребий, как условились.
— А что же сейчас? — Кирилл затравленно смотрел на мясо. — Вдруг стухнет?
— Не стухнет. За несколько часов уж точно. Всё, давай на боковую. Знаешь, как говорят? Поспал — значит пообедал.
Он улегся на пол. Неожиданно погас свет. Володя тихонько рассмеялся.
— Старайся не думать о еде.

Глава четвертая.

Кирилл задержал дыхание и медленно поднялся. Он шаркнул первым шажком и замер. Попытался сделать еще шаг, но шорох его ступней в темноте звучал слишком громко и явно. Он  опустился и медленно, словно черепаха, пополз на четвереньках. Добрые пять минут он полз к столу, дыхание его дрожало, он облизывал свои потные губы и неумолимо приближался к тарелке с мясом.
Наконец он нащупал холодный металл стола. Он встал на колени, пальцы его поползли к тарелке. Он почувствовал фарфор, взял тарелку надежно, поудобнее и только собрался неслышно поднять ее, как вдруг включился свет.
Над ним стоял Володя. В руке у него был собачий поводок.
— А, Володя, как хорошо, что ты уже проснулся, — он сглотнул. — Не пришлось тебя будить. Пора кушать, Володь. А ты что, подумал, что я без тебя всё съем? Нет, — он потряс головой, и жирный подбородок его тоже затрясся, словно студень. — Я бы тебя разбудил. Я бы тебе покушать принес. Да разве б я тебя обманул, братец? Вот, смотри, всё честно, — он взял кусок мяса и начал разламывать его напополам. — Всё честно, Володь, ты погляди…
Володя размахнулся и хлестнул его пряжкой по жирным складкам. Кирилл взвизгнул и уронил мясо на пол.
— Братец, миленький, да я же не хотел…
— Знаешь, кто ворует со стола? Собака.
Он снова хлестнул. Кирилл вскрикнул и начал отползать, бормоча:
— Ну будьте ж вы людьми… Все ж мы люди…
Володя начал наступать, осыпая извивающегося Кирюшу ударами.
— Кто вы? К кому ты обращаешься? Я здесь один! — приговаривал он.  — На место! Место!
Кирилл отполз на свое место, скуля и потирая бока, руки и ноги.
— Лежать!
Кирилл лег.
— Значит, будем по-собачьи, — сказал Володя и ушел в свой угол.
Кирюша пролежал всю ночь без движения, боясь пошевелиться — только неслышно потирал места ударов. Проснувшись, он обнаружил, что ночью обмочился. Он попытался прикрыть лужу своим огромным жирным телом, но поза вышла слишком вальяжная. Он страшно испугался и не знал, что лучше: нагло распластаться по полу или обнаружить лужу. Вскоре он решил, что лужа рано или поздно вскроется, так что лучше сразу начать вести себя примерно.
Когда Володя заметил уже темное, высохшее пятно, он, ясно дело, разругался, схватил Кирюшу за волосы и начал тыкать мордой в лужу.
— Для чего здесь туалет? Грязная псина!
На третий день Кирилл жалобно и робко попросил у Володи поесть, но тот ответил, что собака — ненасытное животное.
— Сколько не дай — всё сожрет, — сказал он. — Будешь есть, когда разрешу.
На другой день он подошел к нему и сказал:
— Сидеть.
Кирюша усадил свое тело спиной к стене.
— Сидеть! — грозно повторил Володя и хлестнул поводком.
Кирюша сел по-собачьи.
— Молодец. Лежать. Молодец! — воскликнул он и похлопал Кирилла по щеке. — Теперь служить!
Кирилл сложил перед собой лапки.
— Ай, какой молодец! Ах, ты мой славный! — Он погладил его по голове. Кирюше стало приятно. — Хочешь есть?
Кирилл кивнул. Володя улыбнулся и встал. Мясо валялось на том самом месте, где три дня назад уронил его Кирилл. Оно было всё в пыли, в грязи, и уже пованивало. Володя ногой подвинул его к Кирюше.
— Можно, — и Кирилл мгновенно заглотил мясо. — Всё, место.

На другой день зашел диетолог.
— Извините, у нас неубрано… — засуетился Володя. — Прошу, садитесь.
— Я ненадолго, только проверить пациента — ответил диетолог. Кирюша напряженно замер.  — Попросите его… ну… — и он поднял ладонь.
— Встать, — сказал Володя.
Кирилл встал. Диетолог обхватил Кирюше талию и, сняв измерение, неудовлетворенно покачал головой.
— Еще работать и работать… Уж вы постарайтесь, батенька, — обратился он к Володе. — Он следует предписаниям?
— Следует, господин диетолог. Но уж больно трудный пациент.
— Уж вы постарайтесь, хорошо? — приложил он руку к груди. — Я зайду через недельку.
Он пожал Володе руку и ушел.
— Ну что, Кирюша, будем стараться еще сильнее, — задумчиво сказал Володя.

Со временем Кирилл научился сидеть, лежать, стоять, служить, «умирать» и перекатываться. «Апорт» давался ему тяжело, но на десятый день диеты он уже резво скакал через стул. Диетолог принес весы и на сей раз оказался удовлетворен: с первой их встречи Кирюша сбросил сорок килограмм, и весил теперь сто семь.
Тренировки пошли Кириллу на пользу. С каждым днем жизнь становилась все легче и приятнее, и если бы не постоянный голод, он был бы даже счастлив. Володю он полюбил и старался теперь заслужить его одобрение, и тот однажды даже извинился за то, что был вначале столь суров.
— Пойми, — говорил он, гладя Кирилла по голове, — приходится быть строгим. Ну разве ты бы слушался, если бы я был мягок?
Кирюша завилял задом, преданно глядя ему в глаза.
Володя кормил его раз в три дня. Теперь он просил для Кирюши куски пожирнее, давал ему погрызть косточки, а иной раз, когда обедал сам, бросал ему объедки под стол (о чем, впрочем, потом пожалел: Кирюша привык садится рядом с Володей и трогательно смотреть в глаза, когда тот трапезничал). Он сам ощупывал его бока, сжимал складки на животе, и если оставался недоволен, мог лишить Кирилла еды на целую неделю; если же он видел прогресс, то хвалил его и немножко подкармливал.
В очередное свое посещение диетолог сказал, что теперь вес Кирилла — 75 килограммов — соответствует его росту и телосложению, остался крайне доволен и обещал во вторник привести психолога на заключительный осмотр.
В понедельник вечером (а им повесили теперь календарь, дали весы, Володя вел дневник похудания) Володя уселся на стул и подозвал Кирилла.
— Милый мой, завтра ответственный день. От тебя зависит не только твоя репутация, но и моя.
Они несколько раз проверили все команды, и Кирюша выполнял всё безупречно, и только сальто получалось через раз. Володя заставлял его прыгать снова и снова, пока Кирюша не свалился без сил.
— Ладно, дружок, отдыхай. Будем надеяться, что завтра нас этого не спросят.
Они разошлись по углам. Кирилл расстроился. Он видел, что Володя огорчен, и огорчен из-за него. Меньше всего на свете ему хотелось посрамить Володю, и перед сном поклялся показать завтра такое сальто, что психолог с диетологом захлопают от восхищения.

Глава пятая.

Проснулся Кирилл от какого-то восхитительного запаха. Он открыл глаза и увидел, что перед ним стоит мясное жаркое: горячее, дымящееся и ароматное. Володи в комнате не было.
Кирилл осторожно присел, не сводя глаз с блюда. Запах сводил с ума, слюна заполнила рот и капала на пол, но он не смел притронуться к еде без Володиного разрешения. Вероятно, это Володин кушанье, но где же он сам?
Кирилл начал поскуливать и слоняться по комнате. Вдруг, услышав за дверью какой-то шорох, он бросился к ней, начал стучать кулаками и скрести ногтями. Но там всё замерло, не раздавалось ни звука. Кирилл долго просидел перед дверью, а затем, поскуливая, подвывая, и тяжело дыша, снова начал бродить по комнате и даже потыкался в железную стенную дверцу. Шли минуты, часы, а Володи всё не было. Жаркое давно остыло. Кирилл лег посреди комнаты и заплакал. Изо рта его вырвался вой. Он пролежал так всю ночь.

Кирилл встрепенулся: за дверью снова был шорох. На сей раз он не умолкал, и вот уже в замке поворачивается ключ. Дверь открылась. Вошел психолог, потом диетолог, а за ними появился и Володя!
Кирилл бросился к нему, рыдая от счастья, обнял его, целовал в щеки и в губы, плакал, смеялся и снова плакал.
— Тихо, тихо, малыш, — Володя похлопывал его по спине. У него самого катились слезы. — Я здесь, я с тобой.
— Я вижу, вы подружились, — улыбался психолог.
— Да как уж тут не подружиться, — отвечал Володя, вытирая глаза.
— Давайте же скорее покончим с формальностями и разойдемся.
Он повернулся к диетологу.
— Прошу вас.
Диетолог попросил Кирилла встать на весы.
— 73 килограмма. Это даже чуть меньше, чем следует при его телосложении, но в нашем случае, это даже хорошо. Будет, куда расти, — улыбнулся он.
— Прекрасно, — хитро улыбался психолог. — Ну, теперь самое главное. Владимир, прошу вас.
Володя с Кириллом посмотрели друг другу в глаза.
— Сидеть.
Кирилл сел на корточки и поставил руки наземь.
— Лежать.
Кирилл вытянулся на полу.
— На спину.
Кирилл перевернулся и скрестил руки на груди, как покойник.
— Поворот.
Кирилл перекатился два раза.
— В другую сторону.
Кирилл сделал четыре оборота назад.
— Служить.
Кирилл сел и сложил ручки.
— Голос.
— Гав, гав, гав!
Володя вздохнул.
— Сальто.
Кирилл привстал и начал покачиваться на ногах, шумно выдыхая и готовясь к прыжку. Все мышцы напряглись и напружинились. Он толкнулся и взмыл. Комната стремительно обернулась перед его глазами. Он приземлился на ноги. Его пошатнуло, он завис на пятках, но тут же вернулся в исходную стойку.
— Браво! — захлопали психолог. — Фантастика! Восхитительно!
Диетолог приобнял Володю и пожал ему руку.
— Коллега, поздравляю, — улыбался он.
— Спасибо, спасибо. Господа, вы понимаете, что у меня бы ничего не вышло, если бы не его старание, не его прилежание и усердие. —  Снова плача, посмотрел на Кирилла. Тот был совершенно счастлив, глаза его сияли. — Это наша общая заслуга. И моя, и ваша и, в первую очередь, его.
— Коллега, ваше мнение? — спросил психолог у диетолога.
— Пациент совершенно здоров.
— Я тоже так полагаю. Осталась пустая формальность. Он знает все команды?
— Все, — горячо ответил Володя. — Все до единой.
— Вы уверены?
— Клянусь своей жизнью. Да что там клясться — проверьте сами!
— Если изволите…
Психолог присел на корточки перед Кириллом и потрепал его за ухом.
— Кирилл, — он показал пальцем на Володю. — Фас!
— Доктор, что вы, зачем вы… — забормотал Володя, отступая. — Кирюша, милый мой, не надо, не слушай их…
Кирилл медленно встал и начал приближаться к Володе. Он был весь бледен, лицо его скривилось, губы сжались, а из глаз лились слезы. Володя забился в угол и с невыразимым ужасом глядел на Кирилла. Тот протянул руки. Володя начал отбиваться, кричать, умолять, но Кирилл уже сомкнул свои крепкие, сухие пальцы на шее и начал душить его.
— Предатель… Псина… — хрипел Володя, лупя его по бокам и брыкаясь ногами. — Фу… Не смей…
Когда Володя затих, Кирилл горько разрыдался. Диетолог молча взял Володю за ноги и выволок из комнаты. Психолог подобрал Володин поводок, присел рядом с Кириллом и положил ему руку на плечо.
— Коллега, — Он протянул ему поводок, — возьмите. Вы знаете, что делать.
Кирилл кивнул.
— Удачи.
Психолог хлопнул его плечу и вышел. Щелкнул замок. Кирилл подошел к стене, около которой спал Володя, и присел возле нее.
Погас свет.