Кукушкин сын

Глава первая.

В то лето я остался без работы и без денег, и подработка репетитором подвернулась очень кстати. Мне предстояло подготовить мальчика 14-ти лет к экзамену по математике. У нас было две недели, а значит, заниматься предстояло без продыху каждый день по несколько часов. Я потирал ручки. Когда я приехал на первое занятие, его отец спросил:
— Хотите заработать на скутер? — И сам же ответил: — Заработаете!
Впрочем, всё оказалось несколько сложнее. Сын его уже провалил экзамены. Учителя сделали для него исключение и дали вторую попытку. Позднее я понял, почему.
Мальчик был недоразвит, а может, и душевно болен. Сереже было 14 лет. Внешне он был прекрасно развит: средний, ближе к высокому рост, крепкие руки, волосатые крупные ноги, мускулистая шея. Но его выдавал наивный взгляд больших голубых глаз и глухой, блеющий и мямлящий голос. Когда он задумывался, с губы у него свисала слюна, которую он стыдливо подтирал рукавом.
Математики он побаивался, и меня заодно с ней. Когда я давал ему задание из учебника, он старательно, медленно, крупным почерком переписывал его в тетрадь и сразу же принимался решать — писал чудовищную чепуху, лишь бы не сердить учителя и написать хоть что-нибудь. Когда я просил его: «Ничего не пиши, подумай сначала, не торопись», он ставил острие ручки на лист и напряженно замирал. Он страшно нервничал, и ручка иной раз протыкала бумагу.
В очередной раз я убедился, что легких денег в моей жизни не бывает.

Глава вторая.

Дома у них жил французский бульдог, в котором дурная порода смешалась с еще более дурным воспитанием. Сережа любил собачонку, был к ней привязан и играл с ней во время перерывов. Отец же его, Александр, считал, что собака мешает занятиям, и частенько забирал ее из нашей комнаты.
— Простите, — извинялся он. — Сережина мать избаловала собаку, теперь совсем не слушается.
Однажды, когда подпихивал ее ногой к двери, она вцепилась ему в штанину. Он схватил ее за шкирку и вышвырнул в прихожую.
— Пора ее усыпить.
Сережа вскочил.
— Папа, не надо, это мамина собака…
— Видно, что мамина, — прикрикнул он. — Только мама могла так изабаловать, — и захлопнул дверь.
Весь тот день Сережа не мог сосредоточиться и работал еще хуже, чем обычно.
Экзамены были всё ближе, и я уже скакал с темы на тему, пропускал целые разделы — лишь бы запихнуть в Сережину чугунную голову хотя бы самое основное. Не могу сказать, будто бы тяжело было учить его математике, это неправда. Учить его математике было всё равно, что учить ребеночка ходить: терпение и время. Но мне нужно было за две недели научить его тому, чему нормальные дети учатся девять лет. Его отца я зачем-то успокаивал, лгал ему и уклонялся от прямых ответов. Во мне говорила жадность — мне казалось, что если я объяснюсь с отцом, признаюсь, что задача невыполнима, он откажется от меня.

Глава третья.

В наше предпоследнее занятие собака искусала Сережу. Я видел, как она вгрызлась ему в ногу, а Сережа стиснул зубы и молча терпел, пока она раздирала ему ступню.
— Она играла, — сказал он мне.
Я решил не встревать. Во время занятия Сережа был рассеянно глух к моим словам и отупело смотрел в одну точку. Я дал ему читать абзац и учебника, а сам уткнулся в телефон. Вдруг я заметил, что под столом расползается огромная лужа крови. След от нее тянулся на балкон, где его искусали.
— Позови папу.
— Не говорите папе. Он усыпит ее.
— Рано или поздно он всё равно увидит.
— Он усыпит ее. Это мамина собака, а он усыпит ее… — лицо его скривилось, из глаз покатились слезы. Он умоляюще глядел мне в лицо и шептал «Это мамина собака, он усыпит ее…»
Почему-то я спросил:
— А где мама?
— Умерла.
Он всё держал свою израненную ногу, зачем-то потряхивал ее, от чего кровь лилась еще сильнее, и глядел на меня. Я извинился и позвал отца. Тот сначала глянул на Сережу, затем на кровь, а потом спросил:
— Это она?
Я кивнул, и он унес собаку. Послышался визг. Через несколько минут он вернулся с бинтом и перекисью водорода, присел перед сыном и начал обрабатывать рану.
— Завтра я увезу ее в лес и усыплю.
— Не надо, папа, — умолял Сережа свои гнусавым голосом, — мама любила ее…
Отец остановился и вытаращился на Сережу.
— Да, сынок, очень любила. И тебя очень любила. А сегодня ее любимая собачка искалечила ее любимого сыночка. Мамочка очень боялась, что тебя искалечат, поэтому запретила отдавать тебя на бокс. Мамочка очень боялась, что тебе будет тяжело учиться с обычными детьми, поэтому тебя запихнули в класс коррекции, для умственно-отсталых. И чтобы бедненький, глупенький сыночек не скучал, она купила ему собачку. Мамочка только гладила ее и подкармливала, а когда папа пытался отучить собаку ссать в прихожей, мамочка кричала, что папа живодер, и что папе никого не жалко, ни жену, ни сына, ни даже собаку, и что у папы сердца пустое. Сынок, мамы больше нет.  Ее собака окончательно испортилась, она взбесилась и кидается на своих хозяев. Ее сына не возьмут в десятый класс и выдадут справку, с которой прямая дорога в ПТУ. А папе теперь расхлебывать.
Он снова взялся забинтовывать.
— Простите, Павел. Призрак матери не дает нам покоя.
Я извинился и ушел.

Глава четвертая.

В день экзамена я всё утро ждал звонка. В два часа Александр наконец позвонил.
— Ну что, как?
— Не сдал.
Струна, натянутая ожиданием, не лопнула от радости, а медленно, уныло распрямилась.
— Не сдал?.. Ну, что ж… А что сказали?
Я начал расспрашивать. Он отвечал неохотно. Я попытался обнадежить его, даже начал было обвинять учителей, но вдруг понял, как фальшивы и ненужны мои слова. Мы попрощались, и больше никогда он мне не звонил.
Не знаю, как сложилась их судьба. Скутер я так и не купил.