Сашкина я

Она стояла на берегу заросшего озера и очарованно смотрела на чудный закат.
Ночь ещё не набрала силы, и небо было бирюзовым, по которому плыли облака причудливых форм, напоминающие ей сказки из детства.
Сполохи солнца кокетливо выглядывали из облаков и, смущаясь своей дерзости, заметно краснели.
Зеркальная гладь озера, любуясь красочной палитрой неба, завистливо отражала его в себе.

От озера тянуло вечерней прохладой, приятно обволакивающей тело. Звенящая тишина затягивала в себя, как омут, молчаливо вбирающий в себя всё зазевавшееся.
Она сдерживала дыхание, не дышала полной грудью, боясь не справиться с напором, пытающимся разорвать её изнутри.
Вечер, по хозяйски набирая обороты, поменял температуру воздуха, сместив в градуснике ртуть на два градуса ниже.

 Застегнув молнию до упора и придерживая руками воротник кофты, окончательно окинув взглядом божественную красоту, пошла по тропинке в сторону темнеющих силуэтами домов.
Шла не спеша, опустив голову, как бы выискивая что-то давно потерянное, очень важное и нужное, но не найденное до сих пор.

Она внимательным взглядом сосредоточенно оглядывала под ногами землю.
В детстве её карманы были забиты, по выражению мамы, всяческим хламом, который хорошие девочки не подбирают с земли.
Красивые или причудливой формы камушки, разноцветные, переливающиеся на солнце осколки стекла. Даже маленькие лягушки-головастики находили приют в её карманах.

Потроша карманы её вещей перед стиркой, мама говорила отцу, что не знает, что может в них найти, что оттуда на этот раз может выпрыгнуть.
"Поговори с ней, что ли."- настаивала мать.
Отец, щуря глаза и пряча улыбку в усах, только лишь чтобы успокоить мать, обещал поговорить.
Иногда забывшие в карманах на ночь головастики, жучки, кузнечики, на следующий день найденные не живыми, днём с морем слёз, закутанные в красивые лоскутики, предавались земле.

Несколько дней после таких "траурных" случаев её карманы были пусты.
Улыбаясь воспоминаниям о своём детстве она прибавила шагу.
Сумерки, подгоняемые временем, быстро надвигались на станицу.
Поздний вечер поменял колер на небе, заменив бирюзу на тёмно-синий цвет. придавшей округе немного мрачности.
Воздух заметно посвежел.
Весна этот год затяжная. Зима. с неохотой отдавала свои права.
Приятные воспоминания детства вновь нахлынули на неё.

Как-то приехавшая в гости тётя, шутя, поинтересовалась её отчеством.
Увидев подергивание плечиками, мол, не знаю, начала учить её.
"Вон, смотри: если отца зовут Иван, значит, ты Ивановна, если Николай, значит, Николаевна ты. "
"Всё поняла, поняла. Хватит меня учить. Моего папу зовут Саша, значит, я Сашкина," -  выдала она.
Все тогда засмеялись, а отец ещё долго подшучивал и, заходя вечером в её спальню, говорил: "А что это у нас Сашкина ещё не спит? А ну-ка, марш в кровать".
 
Отец с малых лет приучал её к труду.
Увидев непомытую дочерью за собой тарелку, он назидательно говорил: "У нас бананов ныма, да и прислуги тоже. Взяла доча  и помыла".
Видя, что мать готова пожалеть. сурово говорил:
"Ты хоть и моя половинка, но не встревай, если моя приговор уже вынесла".

Из калитки, весело виляя хвостом, выскочила небольшая собака.
Присев на корточки, она потрепала её за уши: "Шарик Шарик, ты мой хороший песик. Хороший, ведь правда же? Ну вот и я об этом же говорю".
Пес скулил от чрезмерной порции ласки и радостно лизал её в лицо.
"Ну. всё, хватит, хватит, неугомонный ты мой! Домой пошли, Заждались нас там уже, ох, как заждались".