Глава 2

Стук в дверь разбудил его. Четкий, пронзительный звук раскалывал его голову, которая горела от очередной выпитой бутылки виски.


- Хей, Алекс! Как ты? – ее голос звучал откуда то издалека. Черные лоснящиеся волосы, длинные и густые колыхались на ветру. Белоснежная улыбка и большие губы, изогнутые в улыбке. Синие словно волны в бурлящем море глаза. Как они были не похожи. Она и ее сестра. Рыжее солнце и черный пепел. Даже имена их резали ухо своей непохожестью, Евгения и Марина. Марик, как звал он свою жену, излучала вечную прохладу и холод и дарила тепло только ему. А Женя, ее сестра, душа компании и лучший друг для каждой собаки во дворе. Он ненавидел ее. Она жива, она пришла и улыбается, когда смысла его жизни не стало.

Ее белоснежная кожа и черные пепельные волосы резали глаза. Ее тонкая талия и небольшая грудь были идеалом для мужчин. Ее ценили и добивались, ее одаривали подарками и пытались добиться любыми средствами. Они были совсем разные. Обе красивы до боли, обе пылкие и непохожие на остальных, но идущие разными путями по жизни и так непохожие и внутренне и внешне.
- Зачем ты пришла? У меня была трудная ночь, – голос еле поддавался после месяцев без общения и заливания горя виски.

Он взял сигарету и прошел на балкон. На полу валялись пустые бутылки, пачки из под сигарет, консервы и  одежда, грязная и пахнущая потом. Он царил в хаосе, или вернее, хаос царил в нем.

- Ну и бардак у тебя! Я, конечно, понимаю, горе и прочее, но не жить же как бродяга в таком бардаке! – ее голос звучал надменно и в то ж время сочувственно. Взгляд был отстранен. Они никогда не любили друг друга. Более того, он ненавидел ее, за ее любовь к жизни, за ее вечно радостный смех и хитрый взгляд. Ее сестра отличалась безмолвием и витающей вокруг нее добротой. Евгения же отличалась гордыней и властью. Она умело пользовалась данными ей от природы качествами, брала от жизни все и не давала ничего. Он бы с легкостью обменял ее жизнь на жизнь Марика. Он бы сам убил ее и принес в жертву богам, если бы это было нужно. Он бы пожертвовал миром и собой, если бы это помогло спасти ее.

- Прочее? Ты врываешься в мою квартиру и ведешь себя так, будто потеряла не сестру, а очередного хахаля! Зачем ты пришла? –  Злость снова закипала в нем. Он хотел крушить и убивать. Хотел наказать за смерть его жены всех вокруг. И меньше всего сейчас он хотел видеть лицо Евгении, ее как всегда безукоризненно накрашенные глаза и самодовольную ухмылку.

- Тише, тише! Я всего лишь пришла проведать тебя. Мы теперь все же родственники. – Ее глаза дрогнули. Он всмотрелся в нее, вдыхая очередную порцию сигаретного яда. Ему на минуту показалось, что они наполнились слезами, но она тут же состроила привычную ухмылку и пристроилась к нему сбоку, прислонившись спиной к стене.

Ее рука коснулась его плеча, но она тут же отдернула ее, увидев его злобный взгляд. Женя не знала как себя вести. Обычно все происходило само собой. Один мимолетный взгляд, одно томное дыхание и взгляд изподлобья и мужчины готовы были положить мир к ее ногам. С Алексом это никогда не работало. Он будто читал ее насквозь, но никогда не видел самого главного.

- Родственники! Да ты даже на похороны не пришла, тебе было всегда плевать на нее! Ты шлялась со своими ухажерами и прыгала из койки в койку, пока она перебивалась на свою маленькую зарплату журналиста в этой вшивой газетенке! Не прикидывайся святой!

Она отпрянула от него и резко отвернулась. Слезы прыснули из ее глаз, и она больше не могла их сдержать. Она молча спустилась на пол и, не поворачиваясь к нему стала бесшумно рыдать, глотая слезы. Она не могла терпеть. Больше не могла. Она бы отдала все, чтобы изменить произошедшее, она бы отдала свою никчемную жизнь, чтобы вернуть ее назад.

************
Ее сестра была всегда любима, но не замечала этого. Ее кротость и простодушие покоряли людей, но и давали им также повод воспользоваться ею. И ей, старшей сестре, пришлось стать сильнее. Их было только двое на земле, и никто не в состоянии был им помочь кроме них самих. Ни родителей, ни друзей. С 14 лет они остались одни. Их тетка попрекала их каждым куском хлеба, а ее третий муж не упускал возможности пролизнуть к ним в комнату среди ночи и пощупать их молодое тело пока тетка спала. Ей было 16, когда среди ночи она услышала тихие рыдания своей младшей сестры. Их новоявленный дядя напоил их тетку снотворным и пробрался в их спальню. То, что она увидела тогда, навсегда врезалось в память Евгении.

Он закрыл рот Марика рукой, и слезы бесшумно катились по лицу ее перепуганной сестры. Его рука шарили у нее под ночнушкой и уже привычно стягивала с нее трусики. Женя не могла поверить своим глазам. Его толстое пузо нависало над ее маленьким неподвижным тельцем. Пот капал со лба, а на лице застыл оскал.  Евгения сразу поняла, что это он проделывал это уже не в первый раз. Как потом выяснилось он уже пытался ее заполучить как то раз, когда никого не было дома, но тогда тетка раньше пришла с работы и все сорвалось. Он пригрозил ей и заставил молчать. Женя рывком встала с кровати. Она понимала, что одной ей его не одолеть, а тетка не поверит ни единому ее слову и выгонит их на улицу, где их ждет еще более страшная реальность. Им было некуда идти, не на что жить, не на кого надеяться. Она подошла к кровати сестры и осторожно дотронулась до его руки, уже интенсивно ощупывавшей бедра его сестры. Он только тогда заметил ее появление и вздрогнул. О ней он вовсе не подумал. Он так хотел добиться своего, что вовсе забыл о том, что еще один человек может помешать его грязному плану. Евгения не стала кричать. Она просто легла на кровать и вытеснила собой сестру с ее половины. Она указала Марику на дверь и показала знаками держать рот на замке.

С этих пор он приходил почти каждую ночь. Два года подряд пока они еще жили в их доме. Марина спала в те ночи на кухне на полу, а Евгения молча сносила все трудности и никогда никому не сказала ни слова. Она понимала, что защитить Марика может только она. Каждую ночь она, после того как он закончив свои дела уходил, бежала в ванну и сидела там часами, пытаясь оттереть следы его прикосновений, запах и остатки его спермы. Иногда она затирала себя щеткой до крови. Ей казалось, что все это закрадывается ей под кожу и навсегда останется с нею, внутри нее, станет частью ее плоти. Марик никогда не поднимала эту тему. Она только взглядом показывала свою благодарность и иногда приходила к ней в ванну и помогала отмыться, накрывала покрывалом и гладила по волосам, пока та не уснет, лежа с ней в одной кровати. В 18 лет Женя смогла заработать на съемную квартиру и забрала свою сестру из этого дома. Больше они никогда не виделись ни с теткой ни с ее мужем. Со временем раны зажили, а Евгения стала проще относиться ко всему, что связано с мужчинами. Иногда она даже была благодарна ему за то, что лишил ее юношеских иллюзий и научил быть иной, пользоваться тем, что ей дала природа. Но даже сейчас, спустя  7 лет, ей иногда снились кошмары с этой комнатой и ночными мучениями.

Он не знал ничего из их прошлой жизни. Он не знал, что Марик жила за ее счет, что квартиру ей оплачивала Евгения, что писала она отвратительно и это Женя давала деньги журналу, чтобы те печатали ее статьи. Она всю жизнь оберегала свою младшую сестру как могла, грязными деньгами, пахнущими кровью и развратом, но только так она могла ее защитить. Она вынуждена была отдаваться мужчинам, чтобы прожить, чтобы вытащить хотя бы сестру из этой грязи. И теперь она, очерненная и падшая для всех женщина должна была терпеть его насмешки и угрозы, упреки того, кто ворвался в их жизнь отобрал у нее то единственное, чем она дорожила. Она со страхом осознавала то, что рада в какой-то степени смерти своей сестры, так как видеть ее отстраненную, в объятиях мужчины и корящую ее, ту что оберегала ее все эти годы, было больно. Марик больше не была ее единственной, она больше не была тем светлым лучиком в ее жизни, за который она всегда держалась, она дарила свой свет другому человеку. Марик больше не была ее собственностью и тем потаенным источником надежды, который она скрывала от всех все эти годы.

*************
- Я не смогла. – Выдавила она из себя через минуты сопения и всхлипывания. Я не смогла видеть ее такой….Я хотела сохранить в себе ее живой, радостной, смеющейся и улыбающейся мне. Мне! Только мне! Когда ты еще не появился в нашей жизни!
Он обернулся. Она все еще сидела на полу, подобрав ноги под себя и таращась на него своими большими синими детскими глазами, полными слез. Он осознал, почему она так нагло общалась с ним и почему так редко приходила к ним, когда он был там. Она ревновала его сестру к нему и корила его за то, что случилось. Но он не отрицал этого, это он виноват. Он и только он не защитил ее, дал ей уйти. И теперь вынужден гнаться за ее призраками в толпе. Он молча затушил сигарету, взял со стеклянного запачканного едой и окурками стеклянного столика бутылку виски и бокал, черный от потушенных об него сигарет и с остатками алкоголя на дне и вылил туда остатки виски. Он протянул стакан Жене, и она одобрительно кивнув, осушила его. Говорить или объяснять  что-то было нечего и незачем. Они прекрасно понимали все, и слова тут были лишними. Он присел на диван, покрытый горой нестиранной одежды и пледами, в которые он обычно закутывался после выпитой бутылки виски, и уставился на стену. Она так и сидела на полу, прислонившись к дивану с другой стороны.

- Мне некуда идти. Я хотела остаться здесь.

- Что, очередной хахаль выставил тебя из дома? – ухмыльнулся он. Он понимал, что ей сейчас не до сарказма и, что уколол ее больно и неожиданно, но не смог сдержаться. Его глаза сверкали злобой и ненавистью к миру. Она подошла и села на диван рядом с ним.

- Мне больше незачем так жить, –  сказала она, и он понял, что она имеет ввиду. Марика не стало, и ей больше некого было оберегать и ради кого-то стремиться быть лучше. Как и ему впрочем.

- Оставайся, если мы и убьем друг друга, то это, возможно, будет даже лучший исход.
Они так и сидели весь вечер, молча. Он нервно курил а она, прислонившись к стенке дивана, посапывала, уткнувшись в его поношенную рубашку, валявшуюся на диване среди кучи несущего сигаретным дымом и выпивкой белья.

***********
Он понимал, что долго ей оставаться тут нельзя, иначе она узнает все. Иначе она узнает его тайну. Но выгнать ее он тоже не мог, она все же была ее сестрой, сестрой той, ради кого он все это и затеял. Он решил обдумать это позже и с наступлением ночи в привычной ему манере натянул кепку и вышел на улицу. Было холодно, приближалась зима. Опавшие листья шуршали под ногами. Он поднял ворот пальто и спустился по ступенькам вниз на проезжую часть.

Их дом находился недалеко от шоссе, и маленький заброшенный садик выходил прямо на проезжую часть. Глупые проекты больших городов иногда не на шутку озадачивали их жителей. В итоге, чтобы перебраться на тротуар, нужно было пробежать сквозь поток машин мчащихся в сторону шоссе. Он всегда провожал Марика через дорогу, потому что боялся, что какой-нибудь сонный водитель грузовика не увидит ее, бегущую в своем легком наряде, и он лишится ее красоты. Как оказалось, беды стоило ждать совсем с другой стороны. Теперь он смело шагал по дороге, не боясь встречных машин и, не обращая внимание на их гудение и крики водителей. Он был бы рад умереть вот так, сразу после нее, чтобы ни день не проводить одному, не успеть осознать, что ее больше нет. Но ничего не получалось. Машины успевали притормаживать, а водители только гневно грозили ему вслед. Видать такая была у него участь нервно бродить в толпе и исполнять свой долг в ожидании встречи со своей погибелью.

Когда он вернулся рано утром домой, Жени уж не было. Квартира приобрела немного иной вид. Было заметно с первого взгляда, что тут поработали на славу. Пустые бутылки и окурки пропали. Одежду постирали и выгладили. Грязная посуда была вымыта и расставлена по местам. «Похоже она не спала всю ночь» промелькнуло в голове у Алекса. Он вспомнил про Марика и, как она любила их квартирку, маленькую с дешевой мебелью, купленной на распродаже. Она снова светилась чистотой и опрятностью, но приобрела холод, холод потери и забвения. Она будто чувствовала, что у нее больше нет души и даже тот свет, падающий на кухонный стол и греющий квартиру обычно изнутри, стал полупрозрачным и еле заметным. Он больше не одарял своим теплом, а только привносил еще больше холода в квартиру.

Ему противило новое преображение его квартиры. Он не хотел больше прикасаться к свету и ему нравилась его вонючая грязная берлога. Он нервным оскалом прошелся взглядом по комнате, зашторил все окна и в привычном положении кокона улегся прямо в пальто и кепке на диван. Он проспал весь день и когда открыл глаза и поплелся на кухню в поисках выпивки, Женя уже была дома. Она спала в их кровати, укутавшись в одеяло и развалившись по центру между двух подушек. Ему было непривычно видеть в этой кровати кого-то еще, особенно чужую женщину. Он пересилил желание схватить ее за волосы и вышвырнуть с их с Марикой ложа и закрыл дверь в спальню. На кухне лежала записка. Корявым почерком, изогнутым вправо было написано «Я понимаю, что тебе посрать, но будь добр, больше не заваливайся на диван в грязных ботинках, полных земли и еще черт знает чего. Я теперь тоже здесь живу. С любовью, твоя соседка». Он ухмыльнулся, нарочито порвал на мелкие кусочки записку, будто Женя наблюдала за его действиями из-за угла и могла видеть его к ней отношение, и выбросил кусочки в раковину. Слова «с любовью» он оставил поверх остальных кусков, чтобы она не строила иллюзий на счет их мирного сожительства.

*************
Так проходили дни и недели. Квартира наполнилась запахами еды и утренней газеты. «В городе появился маньяк. У полиции на данный момент нет зацепок» - красовалась уже вторую неделю надпись на первой полосе местной газеты.

- Когда они уже начнут наконец хоть что-то делать для его поимки! – Заметила Евгения за утренним кофе. Он только пришел домой и глушил первый стакан виски с сигаретой. Он совершенно не обращал внимания на ее попытки заговорить с ним, только привычно поставил стакан в раковину и направился в душ.

- Имей совесть, закинь свои вещи в машинку. От тебя воняет помоями.

**************
Он потерял счет дням. Скоро выпадет первый снег. А его образ жизни не менялся. Он все также уходил с наступлением ночи и возвращался с рассветом домой, ходил в душ прямо в одежде и забуривался спать под плед. Когда он просыпался, его одежда была выстирана, а обувь вычищена. Он не просил ее. Евгения все делала сама, никогда не спрашивая его, откуда у него на рукавах следы запекшейся крови или грязь на ботинках. Она молча выполняла роль его мамочки, что нередко бесило его. Но он смирился. Перечить не было смысла. В чем они со своей сестрой были похожи, так это в упрямстве. Если они за что-то брались, то доводили это до конца несмотря ни на что.

Как он понял, она устроилась на работу кассиром на ближайшую заправку и теперь сутками пропадала на работе, что было не привычно для нее. Иногда она выходила или возвращалась домой вместе с ним. Перейдя дорогу, они расходились в разные стороны и никогда не пересекались и не спрашивали друг у друга куда направляются. Она похудела и перестала сильно краситься как прежде. Иногда на ее руках появлялись синяки, похожие на следы от чьих-то сильных рук. Но его это не интересовало, за что она была благодарна ему. Он молча усмехался, видев новые следы, на что она отвечала на это легкой улыбкой в ответ. На этом их общение заканчивалось. Пока однажды ночью она не стала свидетелем его перевоплощения.