Провожающий

Сумерки

Как только большая стрелка заняла своё долгожданное место на циферблате, указывая строго наверх, окружающий народ стал резко собираться домой. Часы показали ровно шесть. Очередной рабочий день был окончен.
– Так, вроде никаких срочных дел на сегодня уже не подкинут, – бодро сказал Джеффри, сосед Роберта. – Пора собираться и нам. У тебя сегодня как обычно, всё по графику, Бобби?
– Да, Джефф, погода сегодня именно то, что нужно. На небе ни облачка, да и переходный сезон очень короток, нужно постараться успеть насладиться им в полной мере.
– Ну, как знаешь, Бобби, а мы пойдём с ребятами заскочим на пару часиков к Винсенту, у него сегодня акция на Гиннес, две пинты по цене одной. День Святого Патрика, чтоб их. Грех, нам не воспользоваться такой ирландской щедростью.
Джеффри любил сквернословить. Не то, чтобы он был плохо воспитан, или у него был дурной характер. Наоборот, он всегда слыл очень мягким и отзывчивым человеком, готовым в любой момент поддержать или помочь товарищам. Ругался же он скорее из-за некой моды, пытаясь казаться в общении кем-то, вроде старого прожжённого жизнью морского волка, видавшего виды и цинично относившегося к жизни. Нельзя не признать, что ему это действительно шло, поэтому все его даже самые грубые ругательства никто не воспринимал всерьёз. Все они были лишь частью создаваемого им самим образа.
– Тогда отлично вам провести время, я может быть тоже заскочу после, если кто-то из наших там ещё будет – приободрил его Роберт.
– Замётано, дружище – улыбнулся Джефф – смотри только не засиживайся там слишком долго, медитатор, мать твою. Твои индейские корни рано или поздно сослужат тебе недобрую службу. Вот уже ты кидаешь друзей ради своих странных обрядов.
Роберт улыбнулся, он знал, что ни Джеффу, ни кому-либо из коллег не понять истинных причин поступков Роберта. Возможно, как считает Джефф, это и в самом деле влияние старинных индейских корней, которые унаследовал Роберт от своего прадеда по материнской линии, индейца из мексиканского клана Науа, потомков великих ацтеков, но Роберт себя индейцем никогда не считал и даже внешне совсем не был на них похож.
Джеффри резкими и ловкими движениями надел свое длинное серое шерстяное пальто, шляпу, взял портфель и, до смешного похожий на шпиона 60-х годов, весёлой походкой пошагал в направлении лифта, где его уже с нетерпением дожидались четверо остальных.
Роберт тоже стал потихоньку собираться, он не хотел пропустить сегодняшний вечер, но так как располагал ещё некоторым количеством времени, то и не особо торопился. Этим вечером по плану у него было очередное свидание… Свидание с сумерками…

Роберт очень любил сумерки. Жаль только, мало, кто из друзей понимал его любовь. Он с улыбкой вспомнил, как совсем недавно спросил у своей подруги Кристи, нравятся ли ей сумерки. Она тут же стала что-то ему разъяснять про фильм, про его сходства и отличия от книги, о вампирах и оборотнях, и о прочей какой-то ерунде. После этого, Роберт окончательно убедился, что современное общество деградирует в своём большинстве. Ему было обидно за этих людей, но в то же время и радостно от того, что он не состоял в их рядах. И сумерки всегда были, есть и будут для него временем суток, а не очередным голливудским продуктом.
Всё-таки есть в них что-то мистическое, как будто это какой-то магический портал между днём и ночью, светом и тьмой. В это самое время отчего-то ощущаешь себя наиболее уязвимым, весь окружающий мир в этот момент становится каким-то холодным, безликим, не враждебным, но безучастным и отчужденным. Ты вдруг начинаешь чувствовать себя одиноким, выпавшим из общества, остаешься как будто один на один с этими сумерками. И вместе с тем, проникаясь магией сумеречного света, пропитываешься необыкновенным вдохновением, как будто становишься причастным к каким-то Вселенским тайнам бытия и мироздания…
Кстати, теперь в марте любопытная деталь состояла в том, что сумерки начинали сгущаться быстро и как бы незаметно, и в течение каких-нибудь тридцати-сорока минут поглощали дневное сияние всецело и безвозвратно. Бывает, смотришь в окно: на улице светло и нет ни намёка на темноту. А пока соберёшься и выйдешь из офиса через какие-нибудь жалкие полчаса, попадаешь в серый, глухой, заполнивший всё вокруг цвет. А ещё буквально через минут десять-двадцать, приходит темнота, зажигаются фонари и свет в окнах домов, включаются всевозможные подсветки и неоновые вывески. Наступает ночь. Причём, ночью при свете всей этой городской иллюминации ощущаешь себя более раскрепощёно и позитивнее, казалось бы, чем несколько минут назад поглощённый и раздавленный серым светом сумерек.
Вот как раз в один из таких ранневесенних ясных вечеров Роберт вышел с работы.

На улице еще был день, не в астрономическом плане, но в фактическом. Солнце плавно опускалось за горизонт, и света по-прежнему было достаточно, казалось, до наступления темноты ещё часа два. Но Роберт знал, что это лишь иллюзия, что всего через несколько минут, когда солнце полностью сядет, а все огни большого города ещё не будут зажжены, тогда наступит его время, время для раздумий, созерцаний, ощущений. Он по обыкновению любил встречать это время в Центральном парке. Там было уютно и романтично, в то же время расположенные неподалеку небоскребы создавали необычный контраст. Можно было сравнивать крохотный кусочек природы и огромный кусок цивилизации. Сравнение это всегда доставляло Роберту большое удовольствие. Но в призрачном свете сумерек обе эти ипостаси магическим образом сливались в один целый гармоничный пейзаж, а мир превращался из наполненного жизнью, движением и красками муравейника в бесцветные, словно пластмассовые декорации, в которых ты остаешься один на один с самим собой, со своими мыслями, один перед лицом Бога. По крайней мере, так всегда было для Роберта.

Он вспомнил, как раньше частенько любовался видом вечернего Манхэттена стоя на Бруклинском мосту. Символ человеческой урбанизации, каменные джунгли во главе с величественными башнями Всемирного торгового центра потрясали воображение даже самого убеждённого циника. Сумерки всегда здесь ощущались как-то по-особенному. Их наступление никогда не проходило стремительно и безоговорочно. Это, в воображении Роберта, всегда отождествлялось с эпохальной битвой между мирами. Сумрак наступал плавно и иногда как будто бы снова отступал назад, но лишь на мгновенье, а затем снова и снова медленно продвигался вперед, поглощая метр за метром оборонительные укрепления человеческой цитадели. Это зрелище было поистине захватывающим. Возможно, причиной такого затяжного продвижения сумерек служили именно громадины башен-близнецов. Ибо благодаря своей грандиозной высоте, они последними принимали ударные волны заката на себя, завершая борьбу на несколько минут позже своих товарищей…
Они каждый раз так героически сопротивлялись мощному сумеречному наступлению, что для Роберта крайне удивительной оказалась их хрупкость при примитивной человеческой атаке. И с тех пор, как башен не стало, закат Манхэттена с Бруклинского моста перестал казаться Роберту такой уж величественной картиной, и он стал ходить туда намного реже. Трагедию «одиннадцатого сентября» он пережил ещё и в таком ключе. Террористы отняли не только тысячи жизней и миллионы светлых надежд, но ещё и разрушили мощную цитадель человеческой обороны в борьбе с всепоглощающим внеземным порталом сумерек. Порталом в мир душевного одиночества и опустошающего бессилия…
Вообще Роберт не оправдывал никаких в мире войн, но войну против терроризма он считал единственно правильной миссией всех государств. Поэтому с удовлетворением принял весть о начале контртеррористической операции в Афганистане. Несмотря на всю свою политкорректность и толерантность, он с момента трагедии стал если не бояться, то уж точно остерегаться различных мусульман, арабов и даже порой обыкновенных индусов. По возможности, отслеживая события из новостей, Роберт знал, что благодаря отваге и высокому профессионализму американских солдат, прикрывающий Аль-Каиду режим талибов пал, и силы коалиции теперь уничтожают оставшихся сторонников по всему Афганистану. И он твёрдо верил, что рано или поздно совместными усилиями хороших людей терроризм удастся искоренить навсегда…

В таких глубоких раздумьях он прошагал в дальний уголок Центрального парка. Людей в этот достаточно морозный мартовский вечер было совсем немного. Он сел на свою излюбленную скамейку, окружённую с трёх сторон кустами можжевельника с великолепным видом на центральную аллею и пруд, но заодно достаточно отдалённую от фонарей, которые зажигаются здесь довольно рано. Запах можжевельника приободрял его, давал заряд энергии, прочищал лёгкие от затхлого офисного воздуха. Солнце практически уже зашло за горизонт, и Роберт находился весь в трепетном ожидании сумерек…
– Эй, братишка, закурить не найдётся? – резкий грубый голос вдруг выдернул его из накатившего по обыкновению состояния лёгкой отрешённости.
Роберт повернул голову в направлении голоса. Рядом с ним стоял коренастый парень, лет тридцати, лицо его было покрыто густой щетиной. На нем была сильно заношенная чёрная кожаная куртка, надетая на толстый вязаный свитер серого цвета. Вязаная шапочка на голове и испачканные в грязи перчатки позволяли сделать вывод о том, что перед ним стоял не очень обеспеченный гражданин. В Нью-Йорке многие работники низших уровней, грузчики, торговцы, строители и прочие носили наряды подобные этому. Кроме того в парке довольно часто можно было встретить нищих и бездомных. Всё это было, как и в любом другом крупном городе мира, в порядке вещей. Поэтому вид незнакомца не вызвал бы особенных подозрений, если бы не одно обстоятельство – постоянно бегающие глаза. Это, действительно, напрягло Роберта, он знал, чем могут кончаться такие вопросы, исходящие от человека с бегающими глазами. Моментально оглянувшись по сторонам, он увидел, что поблизости людей нет, хотя вдалеке по центральной аллее прогуливалась компания молодых людей вполне приличного вида. Роберту стало как-то не по себе, но он решил не подавать ни малейшего признака испуга. Человек стоял всего в метре от него, но в то же время он был на достаточном расстоянии, чтобы Роберт успел среагировать на его действия.
– Нет, извини, брат, не курю – как можно увереннее и беззаботнее ответил Роберт.
– Жаль… ну а мелочишки, может, подкинешь? Совсем я на нуле, брат… – вполне ожидаемо продолжал незнакомец.
– Да, конечно, держи доллар - сказал Роберт, доставая из бумажника монетку. Он решил, что лучше попытаться задобрить странного парня, чем ещё больше нагнетать обстановку. Правда, через секунду, он осознал, что показывать свой бумажник было крайне глупо. Но так как было уже поздно, оставалось рассчитывать только на удачу. Роберт максимально сконцентрировался на собеседнике. Сердце забилось с удвоенной силой.
– Спасибо, брат. Удачного тебе вечера.
Незнакомец продолжил свой путь. Роберт облегчённо выдохнул. «Надо бы поменять лавку на другую, где-нибудь в более людном месте, а то созерцание сумерек в уединении, грозит здесь нешуточной опасностью» – решил про себя Роберт.

Между тем, сумерки уже начали сгущаться. Роберт снова, отбросив неприятные мысли, стал плавно погружаться в состояние транса. Багрово-золотистые цвета и оранжевые оттенки заката на глазах как будто покрывались серой глухой вуалью, плавно окутывающей всё вокруг…
И вот он уже был один среди холодного величественного пейзажа. Все городские звуки утихли, для него теперь существовал лишь шум ветра, пронизывающего насквозь всё его существо. Как поток космической энергии проходил он через каждую клеточку тела. Все проблемы, все неурядицы обывательской жизни, все ничтожные дела мира человеческих иллюзий переставали иметь для Роберта хоть какое-нибудь значение. Он полностью растворялся в величии мира природы, того мира, каким он был создан, и каким его не каждому дано постичь. Следом за этими ощущениями накатывало то, что можно было бы назвать счастьем. Роберт был счастлив, просто чувствуя себя частью этого мира, просто осознавая свою причастность к Великим тайнам мироздания… Он растворялся в сумерках…
– Ты удивительный человек, Роберт – сквозь шум ветра неожиданно снова раздался чей-то голос.
Роберт резко повернул голову. На скамье рядом с ним сидел высокий стройный человек в белом комбинезоне. Его лицо было бледное, волосы как будто седые, а глаза же наоборот насыщенно чёрные, большие, как-то по-волчьи хищно впивающиеся в глаза Роберта. Он смотрел очень пристально, как будто бы даже насквозь, прямо в его душу, и от этого взгляда веяло какой-то мистической энергетикой. Точно такую же Роберт всегда ощущал в сумеречном трансе. Но в реальности это было для него крайне необычно.
– Вы кто?! – тихо вскрикнул Роберт от изумления, пытаясь сообразить, как этот человек здесь оказался, что ему нужно, и что он сказал. Кроме того его сильно беспокоило, что, несмотря на то, что он вышел из транса, шум ветра всё равно не только не стихал, но и наоборот, с каждой секундой нарастал всё громче… Или всё-таки ещё не вышел?..
– Да, ты удивительный человек, и ты совсем не выглядишь как ацтек, – не обращая внимания на его испуг, спокойно продолжил незнакомец – но ты умный, добрый, смелый, счастливый, а главное, ты очень близко подошёл к истине. Не каждому дано в такой короткий срок к ней приблизится, а значит, всё будет проще… Видимо, действительно, ты сможешь нам помочь… Но ты ведь хочешь, чтоб я тебе всё объяснил? Да, Роберт?
- Да кто Вы, наконец?! О чем Вы говорите? – ничего не понимая, спросил Роберт.
– Не бойся, я такой же как и ты, созерцатель, – ответил незнакомец – я обожаю сумерки не меньше тебя! Это поистине великое творение Создателя! Как будто некий портал между мирами, не правда ли?
Незнакомец пристально и, как показалось, даже насмешливо поглядел на Роберта, словно желая изучить его реакцию до малейших движений. Но Роберт оставался сидеть неподвижно.
– Откуда Вы всё это знаете? – спокойным тоном спросил Роберт.
– Прости меня Бобби… Я немного запоздал… Ты правда молодец, хоть я и сомневался поначалу… Скажу в паре слов: я пришёл тебя проводить. Надеялся, что времени будет больше, но видимо, ты и так вполне готов. Сумерки поистине великое творение Создателя для тех, кто в них посвящен. Но я тебе объясню всё чуть позже… и конечно же зря ты показал бумажник тому парню…
Роберт ничего больше не успел спросить, потому что в этот самый момент вдруг почувствовал удар и резкую жгучую боль в затылке, и всё окружающее его пространство вдруг моментально стало тускнеть и погружаться в глухой непроглядный чёрный мрак, совсем не похожий на сумеречный, как будто вдруг резко наступила кромешная ночь…

Ночь

Полная луна ярким светом озаряла безмолвные чёрные холмы долины. Её свет холодным серебряным потоком струился не только по песку, но и там, в небе, среди бесконечных звёзд. Яркая, большая, она была несомненной владычицей ночного неба, и даже сам Сириус, король безлунной ночи, безропотно тускнел в её подавляющем свете. И, тем не менее, играя, несомненно, главную роль она всё равно не вытесняла других актеров с ночной небесной сцены. Искрящаяся река Млечного Пути, протекающего неподалеку, создавала Луне образ некого маяка, зовущего на свой свет все заблудшие в бесконечности Вселенского океана корабли. А кораблей этих миллиарды и миллиарды. Большие, малые, яркие, тусклые, голубые, белые, желтые и красные…
Глядя в пучину бескрайнего космоса, трудно представить себе его реальные размеры, невозможно поверить, что даже самая блёклая, самая незаметная и крохотная пылинка, еле-еле различимая в уголке небосвода, являет собой на самом деле какую-нибудь гигантскую галактику с миллиардом звёзд в тысячи раз ярче нашего Солнца. Это осознание невольно заставляет задуматься на всевозможные философские темы. А в конце всех размышлений обязательно приходишь к выводу, что человечество ещё совершенно ничего не знает об этом мире или знает лишь какие-то примитивные азы.
- Да, несомненно, если бы не эта проклятая война, стал бы астрономом. Ведь глядя на все эти звёзды, ощущаешь величие Аллаха, как никогда сильно, – сказал задумчиво Самир, глядя в бездонное ночное афганское небо.
Треск пулемётных очередей и разрывы снарядов стали заметно реже нарушать тягучую полночную тишину долины. Штурм, начатый ещё на вечерней заре, приближался к своей логической развязке. Альянс долго готовился к этой операции и сегодня, наконец, настал долгожданный час расплаты, до Кабула осталось совсем немного…

Прошло уже восемь лет, как Самир присоединился к войскам Северного альянса, а до этого с тринадцатилетнего возраста он просто, чтобы выжить, вместе с другими оборонялся от бандитов, от русских, от талибов. Его родные и близкие давно уже были мертвы. Родной кишлак был разрушен до основания. С самого детства Самир не знал иной жизни, чем жизнь в постоянной борьбе, на волоске от смерти, у него не осталось близких друзей: старые все погибли, а новых он не торопился заводить. Всё-таки в таком аду лучше вертеться одному, ни за кого не отвечая, ни за кого не переживая, никому не отчитываясь.
Рядом раздался оглушительный взрыв. Песок комьями посыпался на лицо. Но Самир практически не дрогнул ни одной мышцей, рефлексы давным-давно притупились, а о страхе он забыл ещё с детства после своих первых же ожесточённых боёв. Да и чего ему было теперь бояться?
– Нет, определённо эта война никогда не закончится! – Тяжело вздохнул он. – Почему наш народ не может жить в мире?! Аллах не простит нам этого. Толкования законов Шариата, принципы моджахедов или понятия шахидов здесь так глубоко исковерканы, что мало кто воспринимает Джихад иначе, кроме как бесконечные убийства и кровь в войне за власть.
Самир вспомнил, как впервые решил присоединиться к Джамиати-Ислами, основной партии, входящей в Объединенный исламский фронт спасения Афганистана, или как его ещё называют «Северный альянс». Ему было почти 30 лет. Он с отрядом моджахедов, из числа сторонников Альянса, защищал одну деревушку близ Кабула от атаки войск Талибана. Бой был неравный, талибы прорывались к столице ожесточённо, сметая всё на своем пути. В их распоряжении была огромная армия, в то время как число повстанцев заметно снизилось за счёт потерь в недавних боях с коммунистами и из-за перебежчиков, примкнувших к талибам.
Кишлак захватили часа за два. Из оборонявшихся повстанцев в живых осталось человек шесть, из них почти все были ранены. Самир лично видел, как разъяренные талибы врывались в деревню, добивали раненых, поджигали и забрасывали гранатами дома, выкуривали из них мирных жителей, и тут же выгоняли их на улицы и расстреливали, как неверных. Это был не Джихад, эта была кровавая бойня. Спрятавшись на чердаке полуразвалившегося сарая, Самир чудом остался незамеченным. Пули, выпущенные талибом из автомата по чердаку, лишь слегка зацепили правое плечо. По милости Аллаха на этом они успокоились, и сжигать дотла деревню не стали. Перевязав рану рубашкой, Самир провел на чердаке всю ночь, а под утро, убедившись, что никого кроме него в кишлаке больше не осталось, он покинул деревню.
Когда он добрался до Кабула, в столице уже вовсю шли ожесточенные бои. Он сумел, незаметно от талибов пробраться в район города, удерживаемый повстанцами. Примкнув к остаткам их войск, он яростно сражался наравне со всеми, но Кабул всё равно был обречен. Они вынуждены был отойти на север. Талибан пришёл к власти, и Северный альянс снова ушёл в оппозицию, как и при коммунистическом режиме. Тогда-то Самир и решил официально вступить в Джиамати-Ислами по политическим и духовным убеждениям. Конечно, и среди членов Альянса было очень много жестоких и алчных людей, стремящихся лишь к власти и насилию. Но всё-таки их было намного меньше, чем среди сторонников Талибана, прикрывающихся искажёнными трактовками Корана в своих корыстных целях, и Альянс с теперешней поддержкой НАТО, был единственной силой, способной противостоять талибам. И, несомненно, его победа наступит уже очень скоро…

– Видишь вон ту ярко красную звезду? – Самир продолжал любоваться ночным небом. – Это планета Марс, её так назвали в честь древнего бога римлян... Бога войны... Никогда раньше этого не знал. Это мне американцы рассказали… Сегодня Марс необыкновенно яркий. Наверное, это знак Аллаха… Скажи мне, Азраил, ты же наверняка знаешь будущее. Это война закончится когда-нибудь?
Самир оторвал пристальный взгляд от небосвода, повернулся на бок, из последних сил зажимая кровоточащую рану в животе, и стал вглядываться в своего собеседника. В белом одеянии, определённо сотворенный из света Ангел Смерти пристально вглядывался в него большими чёрными глазами. Где-то поблизости снова раздался громкий раскат, талибы упорно не хотели сдаваться…
– Конечно, закончится, Самир, и тогда Аллах будет каждого судить по поступкам его, не обращая внимания, на чьей стороне тот воевал и чьи приказы исполнял. Каждый человек должен будет отвечать только за свои поступки. Поэтому войны в частности служат огромной проверкой людей на способность хранить чистоту их душ. Но чиста ли твоя душа, Самир?
Самир знал, что избежать данного вопроса ему не удастся, но он был к нему готов. Действительно, когда наступает время подвести итог своим земным делам, вспоминаешь так или иначе множество поступков, о которых как-то невольно в течение жизни забывал, откладывал в далекие уголки своей памяти. И когда они все разом вдруг снова проносятся в голове, становится немного страшно от того, сколько на самом деле имеется за тобой различных грехов. А самое главное никогда не знаешь, перекроют ли их в Судный День твои благие деяния или нет.
Грехов у Самира было предостаточно. Вообще путь моджахеда довольно опасен – очень трудно понять поступаешь ли ты по воле Аллаха или же вопреки ей. Самир всегда старался действовать по совести, он всегда остро переживал все те убийства, что был вынужден совершить. В остальном же он старался полностью следовать Корану и законам Шариата, молитвы Всевышнему он возносил гораздо чаще, чем общался с окружающими людьми. И даже, несмотря на то, что ему так и не удалось за свою жизнь совершить Хадж, Самир считал себя истинным мусульманином и вполне рассчитывал на милость Аллаха.
– Ты же сам прекрасно знаешь все мои поступки. Но я готов за них держать ответ, ибо только так я мог выжить на этой земле, где каждый день люди гибнут за идеалы, в которых ничего не понимают…
– Ты прав, Самир, мне хорошо известен весь твой путь от рождения и до этого самого момента. Но вот твоё будущее мне не ведомо, и оно будет решаться сейчас, именно поэтому я здесь. Я должен исполнить волю Аллаха. Скажи мне простую вещь, Самир – что ты сейчас чувствуешь в свой последний час? Доволен ли ты тем, как прожил эту жизнь, или ты хотел бы что-то изменить? И не лги, я это сразу пойму.
– Я ничего не чувствую, Азраил. Я знаю лишь, что занимался всю свою жизнь абсолютно не тем, чем хотел бы. Я понимаю, что Аллахом мне был уготован этот путь, путь моджахеда. Но я не хотел им становится. Вот я смотрю сейчас на это бескрайнее звёздное небо и не устаю им восхищаться. Если бы на то была моя воля, я бы наверняка связал свою жизнь с изучением звёзд и планет. Но вместо этого мне пришлось стать убийцей. Да, в том вряд ли была моя вина, ведь в этой стране ты либо убийца, либо труп, либо вечный беглец, что, на мой взгляд, далеко не лучше. Конечно, я никого не убивал по доброй воле, только по необходимости, причем точно таких же убийц, как и я, поэтому в чём-то совесть моя чиста. Но я не испытываю ни удовлетворения от прожитой жизни, ни разочарования. Друзей и близких, о которых бы я сожалел, у меня больше не осталось, поэтому и обо мне никто скорбеть долго не будет. Мне важно было лишь то, чтобы эта война когда-нибудь закончилась, и на нашей земле наступил мир. Тогда будущие поколения смогли бы иметь тот выбор, которого не было у нас. Ведь так оно и будет, правда, Азраил?
– Будет, Самир, в своё время. Что ж, я рад тому, что ты был откровенен, прежде всего, перед самим собой. Всё было именно так, как и суждено Аллахом. Поэтому не стоит корить себя за это. А любимым делом ты, возможно, сможешь заниматься уже очень скоро. Звёзды, безусловно – вещь удивительная, но скоро ты узнаешь ещё более удивительные вещи. Я расскажу тебе о них чуть позже. А пока лучше взгляни ещё раз наверх, ты прав, сегодня они как никогда прекрасны.
Самир снова посмотрел на небо. Искрящийся свет звёзд и безмятежное ровное сияние луны как будто успокаивали боль. Острая и жгучая, она вдруг становилась мягче, перерастала в тупую и ноющую, но значительно терпимее. Он смотрел на небо до тех пор, пока звёзды не начали плавно сливаться в один сплошной светящийся поток. Этот поток заполнил собой сначала весь небосвод, а затем медленно стал стекать на холмы долины, поглощая её чёрные силуэты. Самир вдруг понял, что ночь мгновенно закончилась, и рассветное зарево нового дня, победного, великого и бесконечно светлого разливалось по всему миру. И подобно этому потоку света всё его тело заполняла немеющая тупая боль, расползающаяся от живота до самых кончиков пальцев ног и настойчиво подходящая к горлу. Рассвет нарастал всё стремительней. Самир трепетно ощущал присутствие Аллаха…

Рассвет

Дрожь становилась всё сильней с каждой минутой. «Это совсем не похоже на озноб» - подумал Игорь Петрович. Он припомнил те бессонные ночи, когда обливаясь потом и сгорая от невыносимого жара, начинал вдруг испытывать цепенящий холод, и всё его тело лихорадочно дрожало. Такое за всю его жизнь случалось нередко: при гриппе, при тяжёлых отравлениях, при всевозможных лихорадках, которыми он немало переболел во времена своих путешествий по разным уголкам мира. За свои 68 лет, где он только не побывал! По долгу службы он облетал немалое количество стан Европы, Азии даже были командировки в США и в Латинскую Америку. Ну а уж Россию-матушку (СССР-батюшку) и подавно пропахал вдоль и поперёк. Так что с различного рода проблемами для здоровья, акклиматизациями, болезнями, переутомлениями и отравлениями он был знаком не понаслышке.
Вся его жизнь была с самого начала связана с геологией. Ещё в детстве он часами не вылезал из песочницы, копая ямки, траншеи, канавы, искал запрятанные в её недрах «сокровища». Если вдруг ему попадался какой-нибудь красивый камушек, осколок стекла или ржавый гвоздь, он начинал детально рассматривать его, фантазировать, каким образом могла его находка очутиться в этом месте. Такие занятия доставляли ему огромную радость. В школе, когда он неожиданно открыл для себя науку, называемую «геологией», у него не осталось сомнений, кем стать в будущем. Отслужив после окончания школы в пограничных войсках положенный срок, он поступил в Московский геологоразведочный институт. После блестящего окончания учёбы с красным дипломом и с идеальной характеристикой, Игоря Петровича взяли на должность младшего научного сотрудника в Министерство геологии СССР. Конечно, не без рекомендаций его родного дяди по отцовской линии, имевшего много дружеских связей в высших кругах, налаженных еще во время войны.

Собственно кроме этого дяди у Игоря Петровича из близких родственников никого и не было. Отец, командир танковой бригады, погиб незадолго до его рождения в битве под Курском. Мать же после тяжёлых родов сильно подорвала своё здоровье и скончалась, когда ему не было и полутора лет. К себе на воспитание его взял дядя, чудом оставшийся в живых за те ужасающие годы войны, который баловал и обожал своего племянника, как родного сына. Игорь Петрович тоже полюбил его как родного отца, потому что настоящего он знал только из рассказов дяди и видел лишь на паре сохранившихся фотографий. Дядя говорил, что отец погиб как герой, и что Родина всегда должна быть ему благодарна. В общем-то и свои личные заслуги дядя тоже никогда не принижал. Поэтому Игорь Петрович всем сердцем гордился своей героической семьёй и всегда во всём стремился стать лучшим, чтоб соответствовать славным предкам.
Работая в министерстве, он действительно довольно скоро добился большого прогресса и стал играть там весьма значимую роль уже к 35 годам. Ключевым этапом в его карьере стало участие в геологических разведках в Афганистане. Группа советских геологов, в которую он входил, смогла выявить богатейшее месторождение лазурита в этой стране. К сожалению, воспользоваться своими наработками им так и не удалось. Начало Афганской войны положило конец всем планам по мирной разработке месторождений в сотрудничестве с просоветским правительством народно-демократической партии Афганистана. Надежда на возобновление геологического партнерства между странами полностью угасла после окончательного краха коммунистического режима и прихода к власти талибов…

Однако, несмотря на все свои успехи в профессии, делая упор на карьеру и службу, постоянно находясь в разъездах и не имея много свободного времени, Игорь Петрович никак не мог обустроить свою личную жизнь. Какое-то время ещё в институте он встречался с однокурсницей Ниной, они вместе проходили практику, ездили «на картошку», выступали активистами комсомола. Казалось, что их отношения складывались крайне удачно и готовы уже были перерасти в нечто более серьёзное, чем просто ухаживания. Однако на последнем курсе Нина вдруг стала всё больше от него отдаляться, причин этого он понять не мог. И вот после успешной защиты дипломов, когда он обрисовал ей свои перспективы в дальнейшей жизни и его карьере в министерстве, она ответила, что имеет другие планы на будущее, которые никак не вяжутся с его планами. В связи с этим, она решила, что будет лучше для них обоих закончить эти отношения и вспоминать о них лишь как о части студенческой жизни.
С тех пор Игорь Петрович не торопился с поиском новой избранницы своего сердца, он решил сосредоточиться на работе, чтобы стать достойным сыном своего отца и дяди. Но к 35 годам желание завести семью стало одолевать его всё настойчивей. Среди его коллег были незамужние женщины, на которых он периодически обращал своё внимание, но ни с одной из них развить отношения в нужном ему русле у него не получилось. Дядя тоже упрекал его отсутствием стабильности в личной жизни и готов был самолично подобрать ему невесту. Но Игорь Петрович яростно убеждал его, что сам в состоянии найти себе подходящую девушку…
– Ха! Не так-то это легко, как в итоге оказалось! – Игорь Петрович вдруг услышал насмешливый возглас где-то со стороны кресла, стоявшего справа от кровати.
Он в испуге повернул голову. В предрассветной серой мгле, струящейся из окна, комната казалась наполненной чем-то вроде смога или тумана, очертания предметов сливались с заполняющим свободное пространство серым цветом, так что невозможно было определить, где кончается материя и начинается пустота и наоборот. Игорь Петрович решил включить свет, да и очки, лежавшие рядом на тумбочке, ему явно не помешали бы. Зрение давно было испорчено усердной работой, да и просто старостью. Дёрнув руку в сторону светильника, он к своему ужасу почувствовал, что просто не может ею пошевелить. Она онемела и не хотела подчиняться судорожным приказам головного мозга. Он попробовал приподняться, но резкая боль в груди, как будто копьём пригвоздила его обратно к кровати.
– Не шевелитесь, Игорь Петрович, так будет только быстрее… – снова раздался чей-то леденящий душу голос у самого уха.
– Кто здесь? – еле слышно от страха и от дикой боли прошептал Игорь Петрович. – Включите свет и позвоните, пожалуйста, в скорую. Я себя крайне плохо чувствую. Кажется у меня приступ!
– Конечно у Вас приступ, Игорь Петрович, – убийственно хладнокровным тоном кто-то произнёс. Голос как будто бы снова звучал со стороны кресла. – Вы умрёте примерно через полчаса.
– Так позвоните ж в скорую, чёрт Вас возьми! Почему Вы не звоните врачам?! Кто Вы такой?! Что Вы здесь делаете?! Что Вам нужно от меня?! – испуганно закричал, Игорь Петрович.
Он с трудом повернул голову в направлении кресла, откуда исходил этот мерзкий, бесчувственный голос. Своими близорукими глазами он стал всматриваться в серый сумрак, окутывающий то место, где должно было находиться кресло. Определенно ничего ему разглядеть не удалось. Единственное, что он для себя смог отметить, что область сумрака над креслом была выделена несколько более светлым цветом, чем окружающее его пустое пространство. И, конечно, при желании в этом белом пятне можно было разглядеть силуэт человекоподобной формы. Но ничего определённого понять было нельзя.
– Не надо так волноваться, Игорь Петрович. У Вас приступ, и Вы умираете. Я не могу вызвать врачей, потому что я не смогу это сделать, даже если очень захочу. Вы спрашиваете, кто я? Ну меня называют по-разному, у кого, на что хватает фантазии. Кто-то ограничивается религиозными демонами, ангелами и т.д., и т.п. Кто-то до самого конца принимает меня за реального человека. Кто-то, пытаясь оставаться в трезвом уме, убеждает себя в том, что я лишь плод его воображения и галлюцинация. Ну а кто-то же, копая глубже, узнает во мне свою совесть или свое альтерэго. Скажу честно, отчасти все эти утверждения являются справедливыми. К тому же, я далеко не единственный в своём роде. Мы обычно сами себя привыкли называть Провожающими, наверно это больше подходит к нашей миссии, или к «профессии», если говорить привычным для вас лексиконом.
– Что за бред?! Какие провожающие?! Куда провожающие?! Что Вам от меня надо? Я никому ничего дурного не сделал! Помогите мне, пожалуйста! Я ведь, правда, могу умереть! – в отчаянной мольбе взывал к голосу Игорь Петрович.
– Пожалуйста, успокойтесь, – Голос на этот раз прозвучал гораздо мягче, стал больше походить на человеческий, и это немного успокоило Игоря Петровича. – Признаюсь, я думал что, у Вас более крепкие нервы. Но, видимо, я ошибся. Согласен, с моей стороны, довольно глупо так бесцеремонно бросать подобные фразы в Ваш неподготовленный разум. Значит, я всё-таки вынужден прояснить всю ситуацию, хотя это отберёт у нас половину времени. Жаль, я хотел потратить его на более полезное общение… Я так понимаю, что как коммунист старой закалки, Вы принципиально не верите в Бога?
– К чему эти странные вопросы! Ну, положим, что не верю!
– А какова тогда Ваша позиция по отношению к смерти? Как и большинства атеистов – разложение трупа на атомы? И мозг вместе с памятью и со всем так называемым самосознанием умирает безвозвратно?
– Это вероятнее всего подходит к реальности. Я не понимаю, к чему Вы затеяли эту дискуссию?! Какая разница, во что я верю или же не верю вообще ни во что?! Скажите лучше, почему Вы не можете вызвать скорую?
– Видите ли, уважаемый Игорь Петрович, действительно, независимо от того, во что Вы верите или не верите, я всё-таки нахожусь здесь, а Вы всё-таки умрёте. Но раз я пришёл к Вам в этот момент, значит, это для чего-то нужно. А раз я задаю такие странные вопросы, значит, я в этом что-то понимаю. И раз я с Вами беседую на эту тему, значит, я хочу что-то до Вас донести. Так будет логичнее для Вас?
– Я… не понимаю... что Вы хотите до меня донести?
– А то, Игорь Петрович, что мир немножечко сложнее, чем представляет его вся ваша так называемая «наука», жизнь тоже несколько по-другому протекает в нём, чем представляется это химикам, физикам, биологам, психологам, врачам, патологоанатомам или Чарльзу Дарвину. И если я скажу, что после смерти Ваша личность не совсем прекращает своё существование, то Вы мне, как ярый коммунист-атеист, естественно не поверите! Но и сказками о райском саде и геенне огненной я Вас почивать тоже не буду. Вот, скажите мне с точки зрения науки, есть ли в этом мире вещество меньше атома?
– Да… протоны… и нейтроны… вероятно… – с трудом отвечал, Игорь Петрович, терзаемый адской болью в груди, становившейся с каждой минутой всё нестерпимее и нестерпимее.
– Да, а меньше нейтронов и протонов?
– Не… знаю…
– Ну вот, а как же электромагнитные волны? Силовые поля? Энергия? Что это? Материя или пустота? Кажется, у Пелевина было что-то в этом духе, я не ошибаюсь? Читали ли Вы Пелевина, дорогой Игорь Петрович?
– Нет… не читал… мне… больно… говорить…
– А, ну да! Приступ… Я почти забыл, увлёкся, знаете ли. Ну да я предупреждал. Ничего, уже осталось порядка двадцати минут, через пару минут боль исчезнет. Так вот, я Пелевина тоже не читал, кстати, но кое-что слышал. Я вообще почти ничего не читаю, да и зачем мне это? В общем, вернёмся к теме. Материя, уважаемый Игорь Петрович, как раз и состоит, в конечном счёте, из всех этих полей, волн и прочей так называемой «энергии». И вот эта энергия не умирает. Она постоянно находится в круговороте, в одном сплошном вселенском потоке, который одни называют «Миром», другие - «Матрицей», третьи – «Богом», а четвертые – «кукурузными хлопьями на завтрак». Вот и Вы часть этого, и я. И по большому счету от нас уже ничего не зависит, все идёт своим чередом, как шло всегда раньше. В связи с этим, и скорую я не могу Вам вызвать, ибо ничего это не изменит, просто пришёл Ваш час, всё уже определено… круговорот постоянно должен быть в движении… Вы меня слышите?.. Игорь Петрович?..

…Игорь Петрович уже дослушивал последние слова как будто из-за толстой стены. В то время как холодный голос раскрывал ему тайны бытия, светло-серый сумрак рассвета вдруг стал сгущаться плотнее и плотнее, заполняя собой комнату, он вобрал в себя все силуэты, все тени и оттенки, он становился всё осязаемей, и скоро его стало возможным ощутить физически. Игорь Петрович мог его потрогать, укусить, проглотить, вдохнуть, заполнить им всё свое тело полностью. Вдруг с удивлением он обнаружил, что и боль куда-то прошла, он теперь ощущал невыразимую лёгкость, свободу, непринуждённую весёлость. Да он даже не лежал в кровати! Он теперь стоял посреди абсолютно белого облака, оно было везде: внизу под ногами, вверху над головой, вокруг него, обволакивало всё его существо. Вот сквозь этот плотный туман он и слушал последние слова его собеседника…
– Игорь Петрович? – снова, но на этот раз уже отчётливо донёсся голос откуда-то из-за спины. – Как ощущение? Боль прошла?
– Да, сейчас гораздо лучше. Я уже умер что ли? – спросил Игорь Петрович и обернулся.

Зрение его вдруг снова стало идеальным, как во времена его молодости. Теперь он мог рассмотреть любую мелочь, любую деталь. И он увидел, что за его спиной стоял высокий худощавый мужчина, лет тридцати на вид. Волосы у него были длинные и очень белые, даже как будто седые, что выглядело крайне неестественно для его возраста. Одет он был так же во все белое, на нём был белый комбинезон на молниях, почти как у космонавтов, а скорее даже спортивного типа, как у гонщиков «Формулы-1», на ногах были белые высокие сапоги, а на руках такие же белые кожаные перчатки. Вообще весь его вид излучал абсолютную нелогичность. С таким же успехом это мог быть какой-нибудь шахтёр, облаченный в белый ватник и каску. Единственное, что придавало серьёзности и величия его образу – выражение глаз. Ну, во-первых, они ужасно походили на собачьи, даже скорее на волчьи. И в то же время почему-то были насыщенно чёрного цвета, что особенно выделялось на фоне довольно бледного цвета лица, белых волос, светлой щетины и светлых бровей. Казалось, чёрный цвет заполнял в них всё пространство, белков практически не было видно. Глаза моментально поглощали всё внимание того, кто смотрел ему в лицо. Казалось, они были бездонны, чернота засасывала и намертво приковывала взгляд собеседника. От этого взгляда Игоря Петровича бросило в лёгкую дрожь, но он довольно быстро с ней справился, как только тот, кто называл себя Провожающим, снова заговорил.

– Вы даже не представляете, Игорь Петрович, как часто мне задают этот банальный до безобразия вопрос, – с явной ухмылкой сказал он. – Иногда я даже теряюсь в поисках более-менее приличного ответа. Настолько я уже устал повторяться. Но из глубокого моего уважения к Вам, ¬– а поверьте, я Вас знаю гораздо лучше, чем Вы можете себе представить, и в чем Вы в скором времени убедитесь, – так вот, ради моего уважения к Вам, я отвечу в миллионный раз. Нет, Игорь Петрович, Вы не умерли. Так как если бы Вы умерли, Вы бы этого даже и не заметили. Да и вообще ничего бы уже больше не заметили. И мы бы с Вами сейчас не общались. Так что Вы пока не умерли, дорогой друг.
– Просто я больше не чувствую боли, ощущаю себя вообще лет на двадцать, вокруг белый свет, да и Вы в белом одеянии, что же это тогда, если не смерть?
– Ну, может быть много различных вариантов: потеря сознания, обморок, кома, клиническая смерть. Вы же, как атеист должны трезво воспринимать вещи. А белый цвет – это просто сочетание всех существующих световых спектров, так умирающему мозгу легче воспринимать зрительные образы. Именно поэтому, я тоже всегда ношу белую одежду, хотя и понимаю всю стереотипность ситуации. Но не расстраивайтесь, Игорь Петрович, смерти своей Вы тоже всё-таки дождетесь, минут через пятнадцать.
– Не понимаю, к чему такой цинизм! Что у Вас за миссия такая – издеваться над умирающими! Кто бы Вы ни были, а раз уж находитесь в моем сознании, даже возможно и не являясь его частью, потрудитесь ограничить себя в насмешках подобного рода! Может для Вас смерть – это такая шутка, всего лишь новый виток в так называемом Вами «круговороте энергии», но для меня – это конец жизни! Всё то, что мне было так дорого, исчезает, все те люди, которых я любил и которыми дорожил. Дела и поступки, которые не совершил, планы, которые не реализовал… Ведь этого же никогда больше не будет? Правда?
– Вот, теперь начинаете мыслить в правильном направлении, Игорь Петрович! Жаль, правда, что пришлось всё же истратить на это половину времени. Но видно, мало очень людей, способных в ответственный момент быстро осознать необратимость ситуации и переключится на единственно важные мысли и вопросы. Ну, уж лучше поздно, чем никогда с другой стороны. Стало быть, Вас интересует, будет ли ещё что-то дальше, и останется ли с Вами то, что уже было? Что ж, я отвечу… Как я уже Вам сообщил, всё в этом мире состоит, в конечном счете, из «энергии». Стало быть, и после смерти всё, что остается от человека, да и от всего другого в этой жизни, лишь сгусток, поток или поле этой самой «энергии». И Вы вероятнее всего, спросите меня, а в чем тогда смысл жизни? Если один и тот же сгусток энергии переходит из одного состояния в другое, поток перетекает из одной струи в другую, и так далее… Я отвечу Вам, что это не совсем так… К сожалению, я и сам до конца не понимаю всего процесса, ведь я лишь Посвящённый, а не Создатель, чтоб разбираться во всех тонкостях и мелочах мироздания. Однако знаю одно: переходя из одного состояния в другое, эта энергия не остается неизменной. Она постоянно меняется, по-разному взаимодействует друг с другом, подобно однородным и неоднородным магнитным полям. Можно сказать, получает позитивный или негативный заряд. И вот то, какой в итоге получится энергия на выходе, зависит от того, какой заряд придаст ей человек за всю свою жизнь, как он сумеет настроиться на соответствующий источник позитивных или негативных полей. Я надеюсь, я более-менее внятно излагаю?
– Ну, это всё-таки логичнее религиозных верований. Только я не совсем понимаю, что за заряд получает эта Ваша «энергия». И какой смысл Вам мне всё это рассказывать. Да и вообще, зачем Вы здесь? Вы сказали, что Вы – Провожающий, значит, Вы должны меня куда-то проводить? Я прав?

– Вы слишком торопитесь, Игорь Петрович. Я Вам всё собирался сейчас объяснить. Хотя Вы правы, времени у нас немного, поэтому расскажу кратко. Я Провожающий, потому что я в некотором роде «провожаю» Вас из этой жизни. Я не провожаю куда-то, я провожаю откуда. А миссия моя – проконтролировать, чтобы Ваша энергия получила нужный заряд на выходе. Можно сказать, что я еще Заряжающий. А впрочем, я говорил Вам, что называть меня можно как угодно, задача моя всё равно не изменится.
– А какой заряд Вы мне хотите придать? И каким образом Вы собираетесь это сделать?
– Правильный вопрос, который должен был бы прозвучать пораньше. Я бы тогда Вам всё детально объяснил, но из-за нехватки времени, скажу лишь, что на конечный заряд энергии, его силу и направленность влияет такой ключевой фактор как эмоция. Совокупность всех полученных за Вашу жизнь эмоций и определяет в итоге так называемый «душевный покой». Душевный покой, равновесие или гармония – дают нужный заряд Вашей энергии. Поэтому чем спокойнее на душе у человека, тем, можно сказать, он качественнее заряжается. Энергия на выходе стабильна и положительно заряжена. И наоборот, если на душе у человека неспокойно, имеются различные метания, страдания и тяготения, энергия его получается негативной и нестабильной. А энергетические колебания одного поля возмущают весь поток, которому приходится задействовать положительные поля на стабилизацию. Поэтому Провожающим крайне важно, чтобы в момент выхода энергия была максимально стабильна, и не случилось никаких негативный всплесков.
– А как Вы собираетесь проконтролировать мой выход? У меня с душевным спокойствием, вроде бы всё в порядке. Каких-то особых метаний и тяготений нет.
– «Особые» и не требуются. Достаточно и обыкновенных. Вот я так бесцеремонно вмешался в Ваши воспоминания, Игорь Петрович, на том моменте, когда Вы думали про свою не сложившуюся личную жизнь. Помните?
– А… откуда Вы знаете, про что я тогда думал?
– А где тогда я, по-вашему, сейчас нахожусь? Право, Вы меня удивляете иногда своими вопросами. Я знаю про Вас всё, Игорь Петрович, я уже Вам это говорил. Так вот, неудачи в поисках любви преследовали Вас всю жизнь, а это, извините, ещё какой негативный всплеск! Вот видите, даже сейчас Вы загрустили и опустили глаза.
Действительно, Игорь Петрович разом вспомнил все свои неудачные попытки найти себе вторую половинку. И даже, несмотря на то, что он всё-таки женился в 38 лет на весьма симпатичной молодой практикантке, вместе они были недолго. Через три года брака он узнал об её неоднократных изменах и тот час же развёлся. Может быть, он плохо разбирался в людях, может просто судьба не свела его с той единственной, но рисковать второй раз и жениться на ком-нибудь только ради брака он не захотел. И вот когда в 47 лет он потерял ещё и дядю, одиночество поглотило его с головой. Друзья и коллеги поначалу пытались что-то делать, сводили, знакомили, приглашали, организовывали, но всё это не приносило никакого результата, кроме многочисленных разочарований. Вскоре, все с таким положением дел смирились, и Игорь Петрович решил пустить всё на самотёк. Так он и дожил до своих 68 лет без семьи, без детей, без внуков…
– Понимаю, справится с этой болью нелегко. Но я именно для этого и пришёл, я помогу Вам, Игорь Петрович. Видите ли, всё дело в том, что Ваше одиночество было изначально предопределено Создателем. Поэтому у Вас не стало отца, а позже и матери, и именно поэтому у Вас появился стимул стать лучшим во всем и везде, чтоб быть достойным своих родителей. Поэтому Вы отлично учились и добились таких высот в работе. Благодаря одиночеству Вы смогли посвятить себя науке целиком и создать большое количество трудов, которые в будущем очень сильно помогут прогрессу, поверьте, я это знаю. Если б в Вашей жизни были близкие люди: жена, дети, внуки, Вы бы направили всю свою энергию и внимание на них, старались бы дать им того, чего так не хватало Вам. А это в свою очередь помешало бы Вам исполнить главное предназначенье. Поэтому, Игорь Петрович, не вините себя за то, что не смогли обустроить свою личную жизнь. Дело вовсе не Вас. Так просто было нужно. А Вы отлично справились со своей задачей.

Игорь Петрович был ошеломлён. Конечно, он, несмотря на весь свой коммунистический атеизм, всё-таки верил в судьбу. Считал, что в жизни не бывает случайностей. Но что всё окажется и в самом деле так, что его ещё и посвятят в это, такого он предположить не мог. Теперь всё встало на свои места. Он быстро проанализировал все события своей жизни, которые повлияли на его главные решения, и убедился, что всё действительно шло по какому-то определенному сценарию. Были и взвешенные решения, и мистические моменты, и простое стечение обстоятельств… Взглянув на проблему своего одиночества с такой стороны, глазами посвящённого человека, он действительно ощутил холодное спокойствие. Его больше не терзали душевные раны, досада и неприятный осадок от всех любовных разочарований. Ведь волшебным образом Провожающий снял с него чувство вины. Теперь, когда он понимал, что никак не смог бы повлиять на эту ситуацию, каких бы усилий он не прикладывал, ему стало легче.
– Прекрасно, Игорь Петрович. Вы на удивление быстро осознали положение дел. Наверно, всё-таки не так уж я и ошибался на Ваш счет. Вижу, что Вы теперь готовы. Ваша аура излучает спокойствие. Мы управились вовремя. Осталась даже пара лишних минут. Понимаете теперь, в чём заключается моя миссия?
– Да, спасибо Вам. Хотя всё равно умирать грустно. Жить всё-таки было интересно. Обидно, что нельзя попробовать в ней всего, пожить жизнями разных людей, испытать все эмоции, побывать во всех местах, изучить все науки, освоить все профессии…
– Согласен, умирать всегда грустно. Хотя может Вам будет легче от осознания того, что Ваша энергия сможет всё это осуществить. Вы созданы из того материала, что возможно был раньше врачом из Англии, рыбаком из Канады, раджой в Индии, легионером Римской империи, или рабом Древнего Египта. А еще возможно кроликом, попугаем, сардиной, динозавром, деревом или камнем. А теперь он стал Вами. И через минуту станет чем-то или кем-то ещё. Но в целом, конечно, Ваша история, увы, закончилась. Но поверьте, если бы все жили вечно, это было бы никому не интересно. А так у Вас была прекрасная, довольно насыщенная жизнь. После себя Вы оставили работы и мысли, которыми будут жить другие, а стало быть, частица Вас останется на века.
– Я понимаю. Не думал никогда, что это произойдет так, тем более даже никогда и нигде я не слышал подобной теории, да и те люди, что находились при смерти, тоже никогда ни про каких Провожающих не упоминали.
– Мы приходим не ко всем людям, и только перед смертью. Если кто-то был при смерти, но не умер, это значит, что просто его час еще не пришёл, и поэтому являться к нему бессмысленно. А вот Ваши секунды уже неумолимо истекают. Но не бойтесь, Игорь Петрович, Вы абсолютно не заметите, как умрете, можете даже считать, что уже умерли, и это будет правдой. Я рад, что всё прошло по плану. Ваша энергия качественно заряжена и максимально стабильна. Возможно, действительно у нас всё получится…
– Что получится? Вы же…
Вспышка ярчайшего света похожая на то, как будто жаркое полуденное солнце вдруг резко сверкнуло из-за плотной серой тучи, оборвала последние слова Игоря Петровича. Как и сказал Провожающий, он умер мгновенно и незаметно…

День

Солнечные лучи, казалось, напалмом сжигали ненадёжное покрывало облаков дотла. Ослепительный жаркий поток струился с неба и заливал своим пламенем все закоулки древнего города. Июльский полдень загонял всех его жителей в прохладу своих убежищ или многочисленных городских заведений. В это время улицы Мадрида довольно быстро пустели, и оставались безлюдными порядка двух-трёх часов до тех пор, пока полуденное пекло не ослабевало. Вот она всемирно известная испанская сиеста. В столице в это время можно встретить лишь людей, спешащих по особо важным делам, либо приезжих туристов, имеющих обыкновение пренебрегать любой жарой, как и любым холодом ради собственного досуга.
Антонио при желании можно было бы причислить и к тем, и к другим, однако, совсем иное обстоятельство служило причиной его прогулки в столь неподходящий для неё час. У него, несомненно, были важные дела, но отнюдь не из ряда сверхсрочных. К тому же срочность дел – это весьма абстрактное понятие, конкретно к Антонио не имеющее практически никакого отношения. У него была своя точка зрения на все эти сроки, дела, их время и место. Поэтому совсем не деловая активность заставляла его шагать по пустым раскалённым переулкам. Равно как и не любование красотами столичного зодчества. Антонио проживал в Мадриде уже довольно давно и все красоты города, достопримечательности, музеи, архитектурные и природные шедевры изучил вдоль и поперек, и даже гораздо обширнее, чем можно было предположить. Поэтому он всегда прогуливался в среднем темпе, обычно погружённый в свои мысли. Ему не нужно было даже глядеть по сторонам и на дорогу, он легко мог бы идти с закрытыми глазами. Иногда он так и поступал. За время, проведенное здесь, Антонио мог практически различить на ощупь каждый камень в булыжной мостовой. Однако сейчас он шёл с открытыми глазами, и даже изредка поглядывал на залитые полуденным солнцем строения, улицы и площади.

Мадрид был без сомнения настоящим Королевским городом, на каждом углу встречались всевозможные вывески, названия и указатели, содержащие в себе слова «королевский», «королевская», «дворцовая» и тому подобное. Действительно, здесь почти из-за каждого поворота, из каждого переулка излучалась незримая аура величественности и аристократии. Всего за какую-то тысячу с небольшим лет Мадрид украсился многочисленными памятниками архитектуры и зодчества необыкновенной красоты. Воистину богатая история – богатого города.
Антонио обычно с плохо скрываемым сарказмом слушал рассуждения образованных людей об истории Мадрида, его основателях, правителях, жителях, обычаях и т.д. В частности споры о происхождении названия города, которое учёные связывали, как с древне испанскими корнями, так и с кельтскими или даже арабскими, в те времена, когда город ещё служил мавританским укреплением. Однако никакой более полной информации о зарождении будущей столицы Испании в анналах истории практически не имелось. Антонио всегда в глубине души горячо и яростно хотел возразить историкам, рассказать всё как было в действительности, разрушить хоть какие-нибудь дурацкие мифы. Однако по вполне серьёзным причинам не мог этого сделать. И если когда-нибудь что-то лишнее и срывалось у него с языка, то обычно никто из слушателей не придавал тому никакого значения, ибо все рассказы Антонио для непосвящённых людей гораздо больше смахивали на бред, нежели на реальную действительность.
Это был такой оригинальный механизм самозащиты, придуманный самим Создателем для ограждения людей от утечек лишней информации. Насколько ни ответственны были Посвящённые, рано или поздно случались различного рода промахи. И механизм в виде стойкого стереотипного мышления общества моментально уничтожал любую утечку, ставя под сомнение и отбрасывая как примитивный бред проникающие в этот мир недозволенные знания. Однако если же это не помогало, в дело вмешивался Смотритель…
Антонио нередко приходилось оправдываться перед Смотрителем за свои проступки. Однажды из-за серьёзной оплошности, совершённой им с группой других Посвящённых, дело дошло до их отстранения от обязанностей на весьма длительный срок. Это было равносильно суровому тюремному заключению. Пару тысячелетий Антонио страдал в уединении, на которое был обречён каждый Посвящённый во время своей отставки, пока, наконец, Смотритель вновь не разрешил им вернуться. За время его отсутствия мир коренным образом поменялся, старое место жительства Антонио утратило свое влияние и мощь, став бледной тенью некогда Великой цивилизации. Посвящённые во главе со Смотрителем за этот срок успели ликвидировать и изолировать последствия утечки, благодаря которой, кстати, и смогло так высоко развиться это древнее государство людей. Теперь же, осознав в заключении всю опасность своего проступка, Антонио вернулся, чтобы добросовестно исполнять свои обязанности. И новым местом своего проживания на этот раз Антонио выбрал Мадрид, на тот момент еще только-только строящийся город.

Несколько раз Антонио навещал свою прежнюю обитель, но, изучив её нынешних жителей досконально, лишь разочаровался. Конечно, Смотритель с остальными прекрасно потрудились, практически полностью заблокировав от людей знания последней утечки. Но некоторые крупицы запретной информации всё-таки смогли распространиться по всему миру. Благодаря тому, что Египет за всё это время неоднократно находился под властью то персов, то арабов, то греков, то римлян и византийцев, то французов и англичан, частички полученных знаний в итоге проникли в культуру, религиозные верования, легенды и предания различных народов Земли. Однако главный их смысл всё же был утерян, механизм самозащиты исказил его временем и людьми, пытавшимися донести всё своими словами. И именно, благодаря этому, в нынешнем мире стало так много войн, насилия, религиозной и расовой дискриминации и неприязни. Потому что люди не умеют и не хотят использовать знания во благо, они направляют его лишь на борьбу за власть и самоудовлетворение.

В общем, в таких неутешительных раздумьях Антонио прошагал несколько кварталов, пока не свернул на нужную ему улицу. Здесь был расположен самый старый действующий ресторан в современном мире. И хотя Антонио раньше посещал подобные заведения с куда более продолжительной историей, на сегодня, к сожалению, ни одно из них не сохранилось. И теперь временным местом досуга Антонио стал именно этот ресторанчик. Он посещал его уже порядка двухсот лет, где всегда с интересом наблюдал за посетителями. Пару раз он как-то общался здесь с неким Эрнестом, позже ставшим весьма неплохим писателем, и был крайне доволен сообразительностью этого молодого человека. И хотя Антонио в разговоре с ним был очень аккуратен и не обронил ни одного лишнего словечка, однако необыкновенная прозорливость Эрнеста вскоре насторожила даже Смотрителя. И для подстраховки тот всё-таки решил прибегнуть к своему излюбленному методу индивидуальной изоляции – доведение объекта до безумия. Правда, это в итоге привело Эрнеста к самоубийству, создав во Вселенском потоке энергии еще один негативный всплеск. Смотритель запретил Провожающим, а в особенности Антонио, посещать его в момент выхода. С какой целью это было сделано, никому из Провожающих не было объяснено. Смотритель был главой Совета Посвящённых на Земле, поэтому его приказы никогда не обсуждались. В принципе, такая практика имела место, и иногда негативные всплески были для чего-то необходимы, то ли для поддержания баланса, то ли для чего-то ещё, одному Создателю только известного…

Рядом со входом в ресторан Антонио наткнулся на тощую дворняжку, лежавшую в небольшом отдалении от дверей и ожидавшую, видимо, любой съестной подачки от посетителей или персонала заведения. Взглянув в глаза псу, Антонио невольно вздрогнул, сразу же узнав его. Это был Упуат – один из его верных давних помощников. На время заключения Антонио переложил свои обязанности на своих самых достойных слуг. Упуат был одним из них. Несмотря на то, что облик дворняги был выбран как нельзя лучше для данного момента, Антонио всегда видел его перед собой массивным чёрным волком, элитным представителем его войска.
– Ну, здравствуй, Уппи, старый друг, давненько мы с тобой не виделись. Как твои дела? Что ты тут делаешь? – спросил Антонио.
– Привет, хозяин, – приподняв голову от передних лап, Упуат грустно взглянул на него. – Паршиво дела. Слишком много работы за последнее время навалилось, мы все трудимся практически без отдыха. Даже Цербер начал терять выдержку. Неужели всё это действительно близится к развязке?
– Даже я этого не знаю ещё, друг… Мне хочется верить, что всё же миссия наша не будет провалена, а то станет обидно за такое огромное количество зря потраченного времени. И, кстати, по моим последним наблюдениям надежда на успех ещё всё-таки есть.
– Да, я в курсе твоих последних заданий. Весьма неплохая тенденция… Но хватит ли у нас времени… И раз уж ты заговорил о миссии и о том, что я здесь делаю, то я сопровождаю Хосе, он ждёт тебя наверху, на втором этаже. У него к тебе какой-то разговор.
– Хосе?.. Что ему здесь надо? – насторожился Антонио. – У него не было поводов беспокоиться обо мне, я стал крайне аккуратен в последнее время.
– Это всем нам хорошо известно, хозяин. Насколько я понял, он здесь по другому поводу. Но как ты понимаешь, мне он ничего не доложил – ответил Упуат и по-собачьи тоскливо улыбнулся.
– Что ж, ну тогда пойду поговорю с ним. Был очень рад тебя снова увидеть, друг. Передай Исдесу, или Церберу, если уж ему так больше нравится, что я скоро наведаюсь, у меня тоже есть к вам разговор. Увидимся, Уппи.
– До свидания, хозяин.

Антонио вошёл в двери ресторана и поднялся на второй этаж. В дальнем конце зала за тускло освещенным столиком сидел в полумраке тот, кого Антонио надеялся увидеть ещё крайне нескоро. Чёрный строгий костюм с белой сорочкой, дорогие запонки и тёмно синий галстук отлично маскировали его среди местной публики. Хосе всегда умел подобрать идеальную маскировку. На то он и Смотритель.
Антонио же, наоборот, по долгу службы всегда носил полностью белую одежду, поэтому привлекать внимание окружающих для него было привычным делом. Сегодня на нём был белый спортивный комбинезон для картинга, которому он собирался предаться сразу после прогулки. Однако появление Смотрителя видимо рушило все его планы на отдых. По крайней мере, так было всегда. Антонио медленно подошёл к столику и сел напротив Хосе.
– Привет, пап – спокойным тоном произнес Антонио, хотя внутри него всё дрожало от волнения.
– Прошу тебя в сотый раз, Тони, не называй меня папой! – резко прервал его Смотритель. – Родственные связи не имеют давно никакого значения, с тех пор как мы начали свою миссию. И у каждого своя задача в ней, свои цели и свой путь. Каждый отвечает только сам за себя и предан каждому из нас в равной степени... Хорошо, что между собой мы можем называть друг друга хотя бы своими настоящими именами, мы так редко ими пользуемся в последнее время, что каждый раз - это как глоток чистой воды. Ты же не против этого, Инпу?
– Конечно, нет, отец… Хосе… то есть Осирис… Действительно, я уже почти и отвык от того, как наши имена звучат. Мне, признаться, тоже порядком надоела эта постоянная смена костюмов, обликов и имён. Кстати, мне, как и Церберу, больше по душе греческий вариант своего имени. В последнее время он почему-то стал более популярен среди людей. Наверно звучит красивей. Жаль, что приходится их держать в тайне. Всё-таки раньше было как-то проще…
– Раньше было не проще, Анубис! Раньше было безответственней! Ты же помнишь, чем обернулась наша первоначальная беспечность? Не стоит пренебрегать уроками Атлантиды. Лучше уж конспирация, чем повторение такого сценария. Да и, кстати, как бы часто и резко ты не менял свой облик, твои глаза всё равно всегда выдадут тебя. От волчьего взгляда тебе, наверное, уже никогда не избавиться, такова твоя природа.
– Да, такова уж наша природа, природа всех Провожающих, я, кстати, встретил Уппи у входа, ему тоже нелегко изображать из себя облезлую дворнягу. Зачем ты его взял с собой? И что за дело привело тебя ко мне? Я вроде бы не давал тебе для этого никаких поводов в последнее время.
– Упуат просто сам хотел тебя увидеть, вот и вызвался сопроводить меня. Вы же с ним наверняка обменялись дружескими фразами? Этот старый шельмец чётко знает, чего хочет. Но вернёмся к тебе. Можешь не беспокоиться, я не собираюсь тебя в чём-то обвинять или наказывать, действительно, пока не за что. Если не считать небольших предосторожностей, последним серьёзным последствием твоего промаха стало полнейшее уничтожение индейских империй конкистадорами несколько веков назад.
– Но это же неправда, Осирис! Это был твой план! Ты сам направил их туда. Ты спровоцировал в них жажду к поиску новых земель, славы и богатства. При этом ты прекрасно знал, чем это обернётся для индейцев! Я никакого отношения к этому не имел.
– Имел, Анубис, ещё как имел! Те знания, что вы с Гором, Немезидой и другими так безответственно слили людям тысячи лет назад стали в итоге причиной гибели не только египетской и индейской цивилизаций, но и до сих пор несут угрозу всем нашим планам. Несмотря на все мои усилия, кажется, второй Атлантиды нам не избежать. А конкистадоры лишь подтвердили, как одни и те же знания могут быть настолько изуродованы людьми, чтобы стать причиной для бесконечных войн, убийств и насилия! Это привело и к тому, что так называемые христианские паладины без угрызений совести убивали по сути своих же братьев исламских моджахедов и наоборот. А вместе они уничтожали всех остальных, включая тех, кто пытался сохранить остатки мудрости, не ввязываясь ни в какие войны, в частности вот и индейцев. В Атлантиде было, примерно, то же самое, но вы почему-то решили пренебречь её уроками. Поэтому вина ваша ещё не окупилась сполна, и вряд ли скоро окупится. Остаётся лишь упорно вести начатое дело до конца. Что, кстати говоря, у тебя пока неплохо выходит.
– Я не уверен, что всё повторится снова. У них ещё есть шанс на благополучный исход. Позитивных всплесков становится с каждым разом всё больше и больше. И я считаю, что это не только заслуга Провожающих, они сами учатся заряжаться правильно. Ра по крайней мере был в них уверен. Не думаю, что у него было беспочвенное предположение.
– Ра давно вернулся обратно на Сириус. Великим тоже свойственно ошибаться. И хоть он сказал Совету, что направился для просветления к Создателю, думаю, что всё же он РАзочаровался в своих надеждах на этот мир.
– Несмотря на весь твой сарказм, отец, разочарование – это не для Ра. Уверен, что он ещё вернётся. В любом случае, нам остается только продолжать свою работу и ждать. Кстати, о работе, ты же не для того пришёл, чтобы как Уппи просто повидаться со мной и поболтать?
– Ну отчего бы и не поболтать? Мы же всё-таки давненько не видались… Но ты прав. У меня к тебе, действительно, крайне важное поручение. Совет Посвящённых снова скорректировал программу, но на этот раз, возможно, всё действительно получится. Нужно высвободить энергию достаточно большой силы, качественно заряженной. Это одна из необходимых частей нашего нового плана. Я нашёл пока троих потенциальных носителей положительной энергии достаточной ёмкости. Уверен, что скоро их будет больше. И если всё получится, шансы на благополучный исход в целом увеличатся.
– Это хорошая новость. Но как мне помнится, у нас и раньше были носители огромной ёмкости, однако к успеху это не привело. Вспомни, какие надежды мы возлагали на тех же пророков и мудрецов. Какой заряд был у Моисея, Иисуса, Мохаммеда, Гаутамы… Но даже их энергии хватило лишь на временную стабилизацию. Зато как последствие, мы пробрели массу проблем из-за банальной глупости людей, умеющих находить различия в абсолютно одинаковых вещах. Неужели эта идея ещё может сработать?
– Первый блин всегда комом. Совет сделал соответствующие выводы. У нас теперь другая стратегия. Мы разработали комплекс, в котором сочетается различная энергия с различным зарядом. Другие Провожающие будут работать над отрицательными зарядами. В них недостатка пока нет. Но шансы действительно есть, нужно только сделать всё качественно и точно.
– Что ж, надеюсь, вы и, правда, всё-таки нашли выход. И где же мои носители?
– Один источник находится на Западе, за океаном. Там ты частенько бываешь в последнее время. Носитель – прямой потомок ацтеков, поэтому его энергия наиболее важна. Вдобавок ко всему, она имеет уже вполне пригодный заряд, так что это не должно занять много времени. Ещё один где-то в Средней Азии, первоначальный поток зародился ещё в Вавилоне на заре его славы. Теперь же наиболее уцелевшая частица его находится где-то немного восточнее. Ты без труда найдёшь его со своими способностями. А третий носитель, потомок из древней цивилизации антов, точно находится в России, и даже в Москве если точнее. Ты, кстати, давненько там не бывал, насколько я знаю?
– Да, довольно давно. Там прекрасно справляется тот же Исдес, он же Цербер, он же Семаргл, как, например, его прозвали на Руси. Мне нет необходимости его постоянно контролировать, тем более он мне как сын.
– Я тебе уже говорил про незначительность родственных связей. Так что сын он тебе или нет, это не имеет абсолютно никакого значения. Я не спорю, что твои слуги чётко знают своё ремесло, и ты их хорошо всему обучил. Но это, как ты понимаешь, особенный случай, требующий непосредственно твоего участия. Ведь я знаю, как ты прекрасно можешь исполнить задачу.
– Ну, раз так, тогда можешь не беспокоиться, я действительно знаю своё дело, ведь именно поэтому ты меня и назначил Верховным Провожающим. Когда запланирован выход энергии?
– Чёткого решения по времени выхода нет. Нам важен результат, а не сроки. Выбери сам нужный момент. Ты же отлично это умеешь. Остальных носителей я тебе назову по мере их обнаружения. Не уверен, что это будет в ближайшее время. А теперь извини, но мне уже пора идти. Был весьма рад снова побеседовать с тобой, Анубис. Надеюсь, у меня не будет других поводов повидаться с тобой раньше.
– Я тоже на это надеюсь. Хотя, если вдруг захочешь просто со мной пообщаться, всегда буду рад тебя увидеть, отец. За задание можешь не беспокоиться, я сделаю всё как надо.
Осирис устало вздохнул, Инпу с детства его не слушался и всегда делал всё по-своему. И уж конечно не в полномочиях Смотрителя было запретить ему называть себя отцом. За это наверно Хосе и любил его больше остальных. Он молча встал из-за столика и медленно вышел из зала, ни разу не обернувшись. Антонио посидел в раздумьях ещё минут десять, затем тоже встал и направился к выходу. На улицах полуденный зной спадал, и они заметно оживились. Упуата и Осириса естественно уже нигде не было видно. Наверняка, они были очень далеко от Мадрида…
Сгущались сумерки, и Антонио решил не откладывать дела в долгий ящик, и приступить к выполнению задачи незамедлительно, чтобы приложить все силы для реализации ещё одной ступени плана по спасению человечества…