Бич океана - 3

            БИЧ ОКЕАНА - 3
           ...Время неслось. Работа над рукописью, наконец, была закончена. Оставалось лишь дождаться вступительной статьи, которую заказали капитану-директору Бараннику. Сам ли он написал ее, или это сделали его помощники, было неизвестно. Однако предисловие оказалось толковым, и Привалова вполне устроило.   Теперь от него больше ничего не зависело, кроме разве будущей вычитки корректуры. Но до нее надо было дожить. Хотя скорость, с которой книга ушла в набор, вдохновляла.
           Снова потянулись забойные редакционные будни, с изматывающим ритмом постоянных загонов - "в номер", ночные дежурства в типографии, обязательные критически-хвалебные обзоры на "летучках". А после трудового дня заход в "Гамбринус" на кружку пива с креветками, и затем неторопливое возвращение домой по оживленной, шумной Дерибасовской, на которой и располагался "китобойский" дом.
           Елена корпела над своей дипломной работой, проводя дни в институте и библиотеках. И встречались супруги по сути дела только вечером, коротко делясь впечатлениями о прожитом и сделанном. А после легкого ужина выходили гулять на бульвар, или к Опере, а не то и на улицу Красной Армии, в сквер к Лаокоону, и эти ежевечерние променады сделались у них обязательными, потому что Елена уже была беременна.
         Интересное положение жены вдохновляло Привалова на лирику. Стихи выплескивались из него легко, без напряжения, словно надиктованные кем-то свыше. За короткое время их набралось более сорока. И Олег решил показать их кому-то из профессионалов.
         Отдел литературы и искусства в молодежной газете возглавлял известный в городе поэт Антон Свиренко, выступающий в печати под псевдонимом "Свирелев".   Олега он знал по прошлой работе. И когда тот явился за литературной консультацией, встретил его с распростертыми объятиями.
          Спустя час на столе Свиренко лежала тоненькая пачечка отобранных виршей, к которым он обещал дать необходимую "врезку". И, конечно же, потребовал фотографию автора, дабы украсила она будущую подборку. И ровно через неделю во всех газетных киосках и в почтовых ящиках подписчиков появился очередной номер "молодежки" со стихами и портретом вдохновенного поэта.
          А еще через пару недель его вызвали в издательство читать первую корректуру книги. В общем, жизнь, и в личном плане, и в творческом, складывалась весьма удачно. Казалось бы, только живи и радуйся.
          Однако радовался Олег все реже.
          Оказывается дело о гибели гарпунера и капитана "Стремительного" было не закончено. По требованию родственников погибших его возобновила областная прокуратура. И теперь членов команды и гостившего тогда на судне Привалова поочередно вызывали на допросы и очные ставки. А поскольку именно Олег фотографировал и охоту на кита, и захват акулы, следователь попросил его предъявить эти снимки, в качестве вспомогательных вещественных доказательств.
          И опять с новой силой вспомнилось минувшее, о котором Привалов старался забыть. Почти все имеющиеся до этого снимки он вышвырнул в мусорку, и следователю отдал лишь проявленную фотопленку, даже не заглядывая в нее. Почему-то ему казалось, что очередная встреча с запечатленным фантомом может обернуться таким же кошмаром, который он пережил, устроив "схватку" в ванной.
          И он не ошибся. Получив с негативов новые отпечатки, следователь пригласил его уже для дачи комментариев. И Олег вынужден был, с трудом сдерживая себя, разъяснять, когда и как был сделан тот или иной кадр. И, конечно же, когда перед ним вновь оказалась ненавистная морда и зловещий круглый глаз нацелился на него, ему вдруг показалось, что этот глаз  подмигивает. Нервы его сдали.   Задрожали руки, испарина выступила на лбу. В гневе отшвырнул он от себя снимок и вскочил.
         - Извините, мне плохо! Я не могу! Это пытка заставлять нас вновь переживать трагедию! Вы не имеете права!
          - Имеем, - коротко ответил следователь, полнокровный, лысоватый, совершенно не пытающийся скрыть свою неприязнь к собеседнику. - И вы обязаны отвечать. Поскольку, по показанию отдельных членов команды китобойца, лично имеете отношение ко всему случившемуся. Ведь именно вы первый подали мысль о том, что с акулой следует рассчитаться! Разве не так? У нас зафиксировано... -           Следователь достал из папки протокол чьего-то допроса и торжествующе зачитал: "Вот кого надо сделать! - первым закричал находящийся на судне корреспондент. - Ведь она же смеется над нами! Видите? Видите?" Ну, так что? Признаете этот факт? Ваши слова?
           - Может и мои , - не стал отказываться Привалов. - Но тогда все кричали, и я кричал. Это было естественное общее желание.
           - Но, однако,  право  п е р в о г о  остается за вами, - прищурился младший советник юстиции. - Так что, как ни крути, а вы виноваты. Хотя вряд ли захотите признаться в этом.
           "Почему же? - хотел ответить Олег, вспомнив, как, корил себя в первые дни после трагедии. - Я и сейчас с себя моральной вины не снимаю".
           Но ничего не сказал, продолжая внимать тирадам дознавателя, неожиданно заговорившего о его поэтической подборке.
           - Да, да, - продолжал распинаться юрист, стараясь побольнее уколоть журналиста. Что им двигало, понять было невозможно. То ли искреннее возмущение от случившегося в океане, то ли тайное желание выслужиться на чужой беде, то ли завистливая враждебность  к человеку, молодому, но уже добившемуся многого. - Что вам до тех, расставшихся с жизнью, и до их сирот и вдов, ныне требующих возмездия! Вы же вместо покаяния, стишками забавляетесь! А кровавые жертвы вам по ночам не снятся?
            Следователь явно вызывал Олега на скандал, может, даже на желанное рукоприкладство. Он видел, как сами собой резко сжались кулаки у этого писаки , несомненно, мечтающего дать ему по морде. И продолжал искушать, чтобы иметь возможность тут же предъявить хоть какое-то обвинение.
             Однако Олег раскусил его намерение, и надежд провокатора не оправдал.
            - Я могу идти? - сухо спросил он, вызывающе глядя в глаза следователя.
             И покосившись на валяющийся на столе снимок акулы, неожиданно поразился хищному сходству глаз рыбы и сидящего напротив него человека.
             "Да уж не переселилась ли в него ее душа? " - изумленно подумал он.  И опять вспомнил пророческие слова стармеха: "...До конца дней своих  будет ею преследуем".
            - Идите, -раздраженно прорычал следователь, протягивая ему подписанный пропуск. - Думаю, что нам еще не раз придется встретиться.
            - В чем я очень сомневаюсь! - дерзко усмехнулся Олег.
            И не прощаясь, вышел из кабинета,  з а б ы в  закрыть за собой дверь.
            Вернувшись в редакцию, он попросил шефа принять его и в подробностях рассказал о встрече в прокуратуре. Редактор, зная о благоволении к Привалову главного обкомовца, и сам испытывающий к нему определенную симпатию, пообещал от неприятностей сотрудника оградить.
            Как он разбирался, с кем и через кого, Олег не знал. Но только к концу рабочего дня ему позвонил сам младший советник и принес извинения, сообщив, что претензий у прокуратуры к Олегу Витальевичу нет. А раз нет, то и вызовов больше не будет.
           Голос в трубке был напряженно заискивающим. Но Олег, уже неплохо разбирающийся в человеческой психологии, понял, каких усилий это стоило его собеседнику. И если бы сейчас смог увидеть взбешенные глаза следователя, то окончательно убедился бы в его несомненном если не родстве, то сходстве с акулой. И уверенно подумал, что унижающийся перед ним на другом конце провода субъект навсегда теперь пребудет его личным врагом.
          - Ну и черт с ним! - пробормотал он, швырнув трубку на рычаг.
          И потянулся всем телом, закинув руки за голову и глядя в окно, за которым отцветали последние свечи каштанов.
          Где-то неподалеку шумело море. И легкий прохладный бриз доносил и сюда, в эту прокуренную комнатенку, освежающий аромат влажных водорослей и песка.       Купальный сезон только начинался. Вода еще не достигала даже двадцати градусов. Но нетерпеливые любители загара и заплывов уже давно заполонили все прибрежные пляжи. И Олег, мысленно представив эти оживленные, шумные стойбища, тут же решил, что в ближайший выходной они с Леной обязательно поедут на Лонжерон.
          Лонжерон становился для них вещим знаком жизни. И не раз сам Олег и его прекрасная Елена задумывались над тем, как сложились бы их судьба, если бы в один из благословенных дней они случайно не столкнулись там, у одного из лотков с мороженым.
         - Итак, решено, - удовлетворённо пробормотал Привалов. - В воскресенье открываем собственный сезон. А поскольку на часах уже восемнадцать ноль-ноль, то пора и честь знать.
          Спрятав недописанную статью в ящик стола, он вышел в коридор, где уже собирались, предвкушая удовольствие, записные завсегдатаи "Гамбринуса".


           "Гамбринус", так восторженно воспетый Куприным, сохранил от прежнего одно лишь название. И хотя вместо столов по-прежнему стояли стоведерные пивные бочки, и в подвал, где он располагался, почти не заглядывало солнце, от былой его славы и своеобразного шика также остались лишь воспоминания.
          Как всегда по вечерам в подвале было тесно и шумно. Табачный дым клубился в воздухе, и в его слоистом тумане трудно было что-то разглядеть. Тем не менее, журналисты остроглазо узрели только что освободившуюся бочку в дальнем углу и, пока её не заняли, поспешили к ней.
           Поедая креветок и запивая их кисловатым "Жигулевским", Привалов неожиданно почувствовал на себе чей-то взгляд, и неторопливо обернулся. В трех шагах от него стоял с пустой граненой кружкой в руке редактор "китобойской" многотиражки Борис Горчак. Убедившись, что Олег заметил его, Горчак приглашающе кивнул и, уверенно лавируя между тесно стоящими бочками, направился к выходу.
           - Олег Витальевич, рад вас видеть, - заговорил он, когда они оба вышли на улицу и обменялись рукопожатиями. - Выглядите вы практически отменно. Чувствуется, что всё у вас хорошо.
           - Спасибо, не жалуюсь, - улыбнулся Олег. - Ну а вы-то как? Готовитесь к очередному плаванию?
           - А куда же я денусь? - иронически хмыкнул Горчак. - Хотя мне предлагали должность завотдела в редакции "Моряка". Однако с флотилией расставаться пока не думаю. Но вы в курсе того, что после нашего возвращения происходило на "Стремительном"?
           - Нет. А что? Знаю, что прокуратура возобновила следствие по делу гарпунера и капитана. Меня тоже вызывали. Последний раз - сегодня. И команду, насколько мне известно, дергают. Всех до единого.
           - Всех, да не всех, - нахмурился Горчак, - После возвращения еще трое китобоев покончили с собой.
           - Не может быть! Почему-у?
           - Тайна, покрытая мраком. Только все у нас в шоке. Лично вам это ни о чём не говорит? Это не похоже на какое-то зомбирование? Ведь и по капитану Шинкареву следствие ни к чему не пришло. Он никак не объяснил своего поступка. Лишь на столе нашли записку в три слова: ""Дед" оказался прав". И всё!
            - Но механика допрашивали?
            - А как же. Но он нёс какую-то ерунду по поводу невероятной Белой Рыбы, несущей беды всем, кто с нею столкнется. Бред какой-то, патология... И всё ссылался на пойманную вами акулу. Дескать, это она, из-за неё все несчастья! Но ведь с тем же успехом можно было говорить и об убитых китах. Вам не кажется, что всё это из области фантастики? Или в чём-то "Дед" прав? Вот же ведь и вам, насколько я помню, мерещилась рвущаяся в иллюминатор акула.
           - Мерещилась... И мерещится до сих пор, - неохотно признался Олег. - То приснится, то припомнится... забыть себя не дает. Так что, я с механиком во многом согласен.
            - А он, кстати, уволился. Списался на берег… и вообще уехал из города… кажется, куда-то в Среднюю Азию.
            - Даже так? - Олег хмуро взглянул в настороженные глаза Горчака. И пробормотал про себя: - Стало быть, сбежал, дабы не быть причастным... хотя в ловле не участвовал, и ни в чём не виноват...
            - Простите, что вы сказали? Я не расслышал,- повысил голос редактор.
            - Ничего. Просто сопоставил кое-что кое с чем. Так вот, Борис Евгеньевич... зомбирование не зомбирование, а нечто необъяснимое всё же есть. Посудите сами. Коммунист, орденоносец, опытный мореход неожиданно, можно сказать, панически, бежит со своего корабля. Чем это объяснить? Разочарованием? Усталостью? Пошатнувшимся здоровьем? Требованием семьи? А может быть, страхом? Спасаясь от возмездия, насланного на команду каким-то сверхъестественным проклятием? Ведь он же первый рассказал нам про "Бич океана". А в старину, если помните, понятие "бич" означало Божью кару. "Господь на нас бич наслал!" Сие  вам известно?
             - Да ну вас, - замахал руками Горчак. - Вы уже в такие дебри полезли. Господа помянули! Не хватает теперь еще молитвы к небу вознести.
             - А что? - неожиданно оживился Олег. - Может, было бы полезно. Мы же неучи... басурманы, безбожники... ничего-то не знаем ни о себе, ни о мире. А ведь давно уже доказаны параллельные миры! Как бы мы ни старались их отрицать.
              - Снова разыгрываете меня, как в прошлый раз? - насупился Горчак, - А ведь я с вами серьезно. Поделился терзающим... Пять смертей за три месяца! На одном корабле! И все, считайте, добровольные... кроме разве гарпунерской. Но, однако, объяснений им мы, видно, не получим.
             - Да, едва ли, - согласился Привалов. - Может, действительно в церковь сходить, свечечки поставить? Сходите, Борис Евгеньевич, помолитесь за всех. Вы же чистый. К вам прислушаются...
             - Ну, вы опять за свое, - обиделся Горчак. - Сходите лучше сами, раз вас  туда тянет. Глядишь, и освободитесь от всех снов и воспоминаний. А при встрече мне расскажете, помогло вам или нет. Только с оглядочкой идите, чтобы не засекли. А не то ведь и с работы, и из комсомола попрут. - Кстати, - Горчак достал из кармана пачку неизменного "Прибоя" и зажал её в руке. - Кстати, - повторил он, - после всех самоубийств и увольнения стармеха команда "Стремительного" стала стремительно уменьшаться. Извините меня за сей невольный каламбур... Каждый день в отдел кадров несут очередное заявление. И если дальше так пойдет, то на судно придётся набирать новую команду.
             - И куда же уходят люди? - поинтересовался Привалов, ожидая вполне предсказуемый ответ.
              - А кто куда. Некоторые вообще на берег. В порт. Или в каботаж. Хотя добровольно покинуть флотилию раньше могли лишь больные или сумасшедшие. И тотчас же на каждое освободившееся место находились  десятки претендентов. Ещё бы! Загранплаванье, высокие заработки, льготы... да и престиж китобоя до сих пор весьма высок. А вот, поди ж ты, бегут! И ничем их не удержишь. Начнёшь интересоваться, отмахиваются, отмалчиваются, или несут какую-то околесицу. Кто-то, дескать, устал, кому-то надоело, кого-то более привлекают круизные суда...
             - А вы не знаете, - перебил Горчака Олег, - фамилии этих самоубийц?
             - Очень даже знаю, - ответил Горчак. - Первый - кок Радомыслев. Его обнаружили зарезанным в камбузе. Следствие признало, что сам напоролся на нож. Поскользнулся случайно на рыбьих потрохах и... финита. Как когда-то в Угличе царевич Димитрий... Второй - моторист Синёв... уже здесь, у нас, на глазах семьи и соседей выбросился с пятого этажа.
             - Синёв? - Олег вспомнил веснушчатого шустрого моряка, резво измерявшего акулу рулеткой.
             "Та-ак, он был  п р и ч а с т е н,  - нервно подумал он. - Так же, как и кок, вспоровший гадину. Ну а третий..."
             - А третий, - словно прочитав его мысли, продолжал Горчак. - Третий - Сундученко. Радист.
             "Это тот, что отдал свой багор капитану, - понимающе покачал головой Олег. - А Шинкарев его тут же вонзил в пасть чудовища. Значит, каждому своё!"
             - А как он погиб?
             - А он просто вскрыл себе вены. В радиорубке. И вот после этого стармех и сбежал. Ну а за ним потянулись остальные.
Горчак, наконец, достал папиросу, торопливо закурил, и внезапно закашлялся.
             - Тьфу, чёрт! - раздражённо пробормотал он, - Не в то горло попало, будто в первый раз... Ой, а чего это мы тут застыли? - оглядевшись, спросил он. - Возвращаемся в "Гамбринус"? Или всё же по домам?
              - По домам, по домам, - сказал Привалов, бегло глянув на часы. - Меня Ленка заждалась и, наверно, беспокоится. Я гулять её каждый вечер вывожу. Она у меня уже на третьем месяце.
              - О-о, поздравляю! Великое дело! Дети - это всё, - посветлел лицом Горчак. - У меня своих трое. Так старший тоже вот-вот женится. Не успею оглянуться, как дедом стану. Ну, идёмте, я вас немного провожу.
              Они перешли улицу напротив так называемого "кафе Фанкони", в которое, по преданию, захаживал Пушкин, и неторопливо двинулись в сторону Театрального переулка, молча, думая каждый о своём. И лишь когда оказались возле приваловского дома, Горчак вновь заговорил.
              - Понимаете, Олег... эта Белая Рыба… на которую так уверенно ссылался стармех, не дает мне покоя. Я опросил десятки старых моряков, но никто никогда о ней ничего не слышал. О Летучем Голландце - да! И сюжет этот в литературе давно утвердился. А вот о Рыбе… Может, в Библии? Я достал и её ... у знакомого лектора по атеизму. Но там - о левиафанах - морских чудовищах, в чреве одного из которых оказался Иона. Но вот у Исайи... кстати, цитату оттуда привел и Мелвилл  в своём "Моби Дике". Вы же его тоже читали! Так вот у Исайи говорится о левиафане - змее прямобегущем и змее изгибающемся. И чуть ниже из Лукиана… я даже дословно выучил текст. Сейчас, сейчас, - Горчак озабоченно нахмурил лоб, отчего на нем собрались десятки мелких морщин, и выпалил заученно: "… на рассвете увидели множество китов и прочих морских чудовищ. Из них один обладал поистине исполинскими размерами". Понимаете, не кит, а некое чудовище! Может, это и были белые акулы? Достигающие  порой  невероятных… двадцатиметровых  размеров ,  как об этом сказано в энциклопедии! Так сказать, потомки вымерших мегалодонов!
            - Не знаю, не знаю, - пожал плечами Олег. - Да и к чему вам эта морока, Борис Евгеньевич? Не влезайте вы в неё, оставьте дело следователям. Пусть они разбираются, им за это деньги платят. А нам лучше бы забыть всё, как дурной сон!
             - Ну, уж нет, - упрямо поджал губы Горчак, отчего и без того припухлые его щеки округлились и стали похожими на яблочки. - Я не я буду, если не докопаюсь до правды. Должно же быть объяснение всем нелепым смертям! Белая Рыба, черт её побери! После гибели  п о т у с т о р о н н е  мстящая своим убийцам! Это в наш-то просвещенный и цивилизованный век. Уже и в космос слетали, и до Луны добрались, а параллельных миров нигде не обнаружили. Так что всё это мистика, мифология, фольклор! Хотя истина, думаю, может быть где-то посередине. Кстати, недавно где-то прочёл... По данным норвежских и датских биологов гренландские акулы могут жить, вы не поверите, до четырехсот лет! Вдвое дольше пресловутых галапагосских черепах и китов!
             -Да ну, ерунда, отмахнулся Привалов.- Как они смогли определить такой возраст?                -            -Как ни странно, по глазам. По хрусталику глаза! Белки, составляющие этот хрусталик, не обновляются со дня появления на свет. И определив возраст молекул белка, учёные вычислили возраст пойманной пятиметровой рыбищи. Триста девяносто два года! У гренландских же китов срок жизни двести одиннадцать лет, у черепах двести пять... ну и так далее. А, каково? Впрочем, ладно, заболтал я вас, озадачил. Будем прощаться... Да, ещё... чуть не забыл, - Горчак осторожно дотронулся до руки Привалова. - Книга-то ваша когда выходит?
               - Уже на подходе, - похвастался Олег. - Выправили последнюю корректуру. Так что, жду со дня на день.
               - Ну и славненько. Представление её намечено во Дворце моряков. Вас об этом известили?
               - Да. Приглашали в пароходство. Обещали, что позовут туда всех знатных китобоев.
               - А представлять книгу будет сам капитан-директор. Только вот предисловие я за него написал. Но это строго между нами. Надеюсь, не осуждаете? Ибо был, так сказать, вынужденный социальный заказ.
               Горчак сквозь усиленные свои окуляры испытующе взглянул в глаза Привалова. Осуждения в них не прочёл, и сразу заторопился.
               - Ну, тогда до свиданья! До скорой встречи! Рад был с вами повидаться и поговорить!..