Бич океана - 4

                …Эта ночь для Олега была полна кошмаров. Ему снились то висящий на рее несущегося в темноте неизвестного парусника хохочущий и дрыгающийся капитан Шинкарев, то азартно вспарывающий брюхо трехгорбого верблюда радист, оборачивающийся затем окровавленным коком. А кок неожиданно обретал акулью морду и гонялся за Приваловым с острым багром, громко щелкая пустыми беззубыми челюстями. Это было ужасно. Олег пытался бежать, но ноги не повиновались, и он замирал на месте, понимая, что сейчас погибнет. И тотчас из океана, по которому он в то же время плыл, выскакивали десятки настоящих акул и, вцепившись в него, тащили на дно, где его поджидала их грозная владычица. Он кричал, отбивался, захлебывался, теряя дыхание. И очнулся оттого, что испуганная Елена ожесточенно трясла его за плечи.
              - Олежёк... Олежек... Олежек, проснись! Что с тобой?.. Боже правый! Что тебе опять снится?
              Привалов ошарашено открыл глаза и непонимающим взглядом уставился на Елену. В красном свете висящего над кроватью ночничка его лицо было как бы кровавым и жутким.
              - Ааааа, - простонал он и, стремительно поднявшись, обхватил руками голову. - Оооо… уууу… снилась всякая чертовщина!.. Врагу такого не пожелаю. Напугал тебя... прости! Но я и сам напугался!
              - Опять эти акулы? - догадалась она и, протянув худенькую обнаженную руку, включила стоящий возле тумбочки торшер.
              - Опять, - чувствуя, как успокаивается дыхание и обретает нормальный ритм заходящееся сердце, признался Олег. - Встретил сегодня коллегу-китобоя, разговорились, ну и, видно, во сне всё аукнулось. Понимаешь, ещё трое моряков со "Стремительного" покончили с собой.
              Он выпалил эти слова, не думая об их значении, и тут же осёкся, ругая себя. Разве можно было делиться этим с Еленой? При её-то положении, с её невероятной впечатлительностью? Достаточно и того, что он ей раньше наболтал, в числе прочего и о мертвой рыбине, рвущейся к нему в иллюминатор.
               - Успокойся, успокойся, - наклонился он к жене, обнимая  её и укладывая на подушки. - Всё прошло, всё прекрасно, и нам нельзя переживать. А то маленький наш тоже станет волноваться. - Олег бережно положил свою ладонь на горячий кругленький живот жены и нежно погладил его. - Спи и ты, малыш. Мама уже успокоилась. Скоро мы с тобой встретимся, потерпи ещё  немного. И обещаю вам, что больше никогда ни о каких чудах-юдах вы от меня не услышите.
               Он спустил с кровати ноги и стал нашаривать тапочки.
               - Ты куда? - встрепенулась Елена.
               - Пойду, покурю… подышу свежим воздухом. А ты спи. Я недолго... я сейчас приду…
               Выключив торшер, Привалов прошёл на кухню и, распахнув окно, уселся на подоконник, вглядываясь в ночь.
               Одесса спала. Но за грядою тянущихся к Приморскому бульвару домов бессонно шумел порт, и его звуки доносились и сюда, на шестой этаж приваловского "бунгало". Лязг цепей и скрип лебёдок, басовитые гудки тружеников-буксиров, и щенячье повизгивание маневрового паровозика, перегоняющего грузовые вагоны и платформы к складам и пакгаузам - туда и обратно.
               Во дворе же, внизу, в увитой плющом беседке, веселилась молодежь: раздавались смех и шутки, звенели струны гитар.
               И Привалову вдруг захотелось в одиночестве пройтись по ночным знакомым улицам, ещё полным оживления и суеты. Спуститься по Дерибасовской  к выложенному жёлтым итальянским булыжником началу Пушкинской. А затем мимо старинных осадных орудий и памятника Поэту, выйти на бульвар и застыть у обрыва, глядя на залитый огнями порт и на море, вбирающее  в себя эти огни и звезды в черном бархатном небе - продолжении того, в котором алмазно сияют вечные Южный Треугольник и Южный Крест.
              Ему очень этого хотелось. Но, пересилив себя, он подавил страстное желание и вернулся к Елене, уже снова уснувшей и чему-то улыбающейся в своем спокойном и радостном сне.


              …Когда объединенное семейство Приваловых - Родниковых  "десантировалось" в воскресенье на Лонжеронском пляже, было ещё рано. Расстелив на решетчатых деревянных топчанах одеяла и пледы, женщины принялись разгружать увесистые сумки, а мужчины, занявшись напитками, первым делом решили пропустить по "маленькой". Однако и Юлия Васильевна, мать Елены, и Ольга Михайловна, родительница Олега, зная характеры своих благоверных, поползновения жаждущих сходу пресекли.
              - Отставить! - скомандовала Юлия Васильевна, очаровательная кареглазая блондинка, сохранившая в свои сорок семь с небольшим и шикарные волосы, и почти девичью стать. Командирский голос она выработала за долгие годы супружества, талантливо копируя Александра Семёновича, капитана второго ранга в запасе. - Отставить! - повторила она. - Ишь, раззадорились, ни свет ни заря! Подождете! Сперва детишек накормим, затем свой стол соберём, и тогда уже милости просим!
              - Видал? - с неприкрытым возмущением, но, всё же явно гордясь боевой "половиной", обратился Александр Семенович к свату, почёсывая украшенную вытатуированным корветом могучую грудь. - Вот кто загубил наши лучшие годы! Однако они сильны, а мы хитрее. Пошли, мужики, окунёмся пару раз, и куда они денутся? Сами станут предлагать!
              - Так ведь холодно ещё, и никто не купается, - поёжился Виталий Акимович, переминаясь босыми ногами на влажном, не успевшем нагреться песке. - Поглядите на данные!
               Действительно, на недавно покрашенном фанерном щите, установленном у будки спасателей, мелом были выведены первые утренние цифры: температура воздуха + 21, температура воды  + 17.
              -Да разве это холодно? - засмеялся кавторанг. - Холодно было, когда однажды в Баренцевом море мы неожиданно столкнулись с одной нашей подлодкой. Та дуреха слепая снизу протаранила нам днище, едва не отправив рыбам на корм. Вот тогда-то, барахтаясь среди мелких льдин, я и понял на всю жизнь, что такое холодно. А сейчас водичка прямо для детских ванн! Малышей в ней купать можно, для общей закалки! Ну, так что? Порезвимся? Сваток? Зятек? Будем первыми! Подадим пример остальным!
              - А чего ж, - бесшабашно улыбнулся Олег. - Пап, ты как?
              - А я, как вы, - молодецки развернул плечи Виталий Акимович, и первым двинулся к морю.
              С торжествующими воплями мужественная троица бросилась в набегающую волну, и спустя пару минут выскочила на берег, хохоча, приплясывая, и вытряхивая воду из ушей. А затем, с притворными стенаньями, примчалась к своим, стуча зубами, дрожа, растирая друг друга, и, во  всеуслышание, заявляя, что теперь-то уж простуда всех достанет.
              - Ну, ты видишь? - подтолкнула локтём сватью Юлия Васильевна, глядя на страдальческие физиономии мужчин. - Ведь добились своего, мучители наши! И попробуй откажи им, так ведь и впрямь заболеют. Ладно, Оля, налей каждому граммов по сто, а я пока бутерброды и овощи дорежу!..
               В общем, утро началось вполне благополучно. И почти до полудня семейная компания пребывала в покое и родственном согласии. Пацаны, сыновья старшей дочери Приваловых Натальи, бегали вдоль берега, гоняя обручи. Юлия Васильевна и Ольга Михайловна со своими супругами резались в "подкидного". А Елена с Натальей и её мужем Антоном отправились в парк Шевченко за свежими газетами.
               Олег же, одиноко загорающий в сторонке, почувствовав, что разыгравшееся солнце несколько переусердствовало, решил в очередной раз забраться в воду, дабы предупредить намечающиеся ожоги. Стройный и подтянутый, в элегантных тёмных очках и синих плавках с белой чайкой на кармашке, он был привлекателен, и сознавал это.
               Вода уже прогрелась до 20 градусов, о чём сообщил по радио дежурный по пляжу. И сотни отдыхающих барахтались в волнах, взбаламучивая мелководье, выковыривая зарывшихся в песок устриц, и выплёскивая на берег мелких крабиков, медуз, и вырванные со дня водоросли.
              Неторопливо, позволяя загорающим поблизости одиноким дамам и девушкам следить за ним, Олег приблизился к воде, втягивая и без того довольно  впалый живот и играя натренированными мускулами. Вообще-то бы в море ему не стоило лезть. После пары "соток" водки и лежания на жаре голова была несвежей и немного туманилась. Однако он был уверен, что желанное купание освежит его и приведёт в обычную норму.
              Осторожно погрузившись, отталкивая от себя липнущие к телу йодисто пахнущие обрывки водорослей, он добрался до  ч и с т о й  воды,  и лишь тогда поплыл. Плавал он отменно, с раннего детства, как любой одесский пацан, и мог заплыть далеко, не страшась глубины и не чувствуя усталости. Но на сей раз ограничился расстоянием небольшим и, перевернувшись на спину, лег, раскинув руки, расслабленно покачиваясь на упругих волнах и зачарованно глядя в сиреневое, без единого облачка, небо.
              Неожиданно раздавшиеся поблизости истошные крики заставили его очнуться. Ему показалось, что кто-то тонет. Но, приподняв голову, он обнаружил, как со всех сторон мчатся к пляжу окружающие его пловцы. А столпившиеся и мечущиеся на  берегу отдыхающие почему-то кричат и отчаянно машут руками.
              Не понимая, в чём дело, Олег оглянулся. И вдруг явственно увидел (с поверхности воды особенно зримо и четко), как метрах в пятидесяти от него скользят, остро рассекая волны, три опасных изогнутых акульих плавника. И прежде, чем успел подумать, откуда они взялись, руки сами понесли его прочь. Боясь оглянуться, Олег грёб, едва не разрывая сухожилия. И, наконец, почувствовав под ногами дно, побежал, преодолевая вязкое сопротивление воды, то и дело падая, и уже на четвереньках, задохнувшись и хрипя, выкарабкался на сушу. Несколько парней подскочили к нему и едва успели оттащить в сторону, как, похожая на ракету, трехметровая белая рыбина влетела на мелководье и забилась, забарахталась, жутко скаля зубастую злобную пасть.
               Паника на берегу ещё более усилилась. Громко заревела тревожная сирена спасателей. Отползая назад, запалёно дыша, Олег с ужасом глядел на пытающуюся вернуться в море акулу. Две её товарки метались неподалеку, угрожающе  выбрасывая из воды  хищные тупые морды.
               Между тем на звуки сирены прибежал дежурящий неподалеку милиционер, в белой летней гимнастерке, с погонами сержанта. Ещё не зная, что произошло, он, на всякий случай всунул в рот свисток и огласил побережье заливистой трелью.
              - Да чего ты свистишь, дурень? - подскочил к нему Александр Семёнович. - Ты стреляй в неё! Стреляй!
              - В кого? - недоуменно уставился на него сержант. - Разве это не дельфин? Его же нужно спасать!
              - Какой дельфин? - тут же закричали со всех сторон. - Акула это! Акула-а! Да стреляй же, черт рыжий!
              Милиционер, голубоглазый и белобрысенький, наконец, разглядел зубастую пасть и непослушной рукой стал нащупывать кобуру. Однако пальцы скользили, срывались, не попадая на застежку. И сам он, то ли от волнения, то ли от необычности ситуации, в которой оказался, чудовищно вспотел.
               Акула, между тем, спасая себя, продолжала извиваться, силой тяжести выбивая и вычерпывая песок. И углубление под ней тут же заполнялось водой, облегчая её движения и дыхание.
              Какой-то парень в соломенной "ковбойской" шляпе суетился неподалеку с любительской кинокамерой в руках, снимая чудовище. Ещё несколько человек, не рискуя приближаться, издали щелкали затворами фотоаппаратов.
              Милиционер, наконец, расстегнул кобуру и вытащил пистолет. Толпа на всякий случай отхлынула назад, и кое-кто из слабонервных зажмурился и заткнул уши пальцами. Прицелившись дрожащей рукой в дергающуюся, словно в эпилептическом припадке, тушу, сержант нажал на спусковой крючок. Но выстрела не последовало.
             - Да ты же, дуб, с предохранителя оружие не снял! - снова закричал Александр Семёнович.
             И от этого конфуза милиционер окончательно растерялся. Тем более, что так орать на него, представителя власти, мог, конечно, только большой начальник.
             Казалось, что этот крик подстегнул и акулу. Ещё отчаяннее завертелась она в попытках вырваться из западни. Собрав последние силы, в неимоверном рывке, она взметнулась, едва не встав на хвост, и опрокинулась в набежавшую и отхлынувшую волну, мощно её подтолкнувшую и сдвинувшую с места.   Следующая волна уже подхватила страшилище и, перекатив, как бревно, вытолкнула в большую воду.
            Соплеменницы тут же рванулись к ней. Еще несколько мгновений три острейших плавника разрезали волны на глазах изумлённых и опешивших людей, а затем сразу исчезли, будто их и не было.
            Всё это происшествие от начала до конца заняло не больше семи - десяти минут. Но Олегу эти минуты показались часами. Он отлично понимал, из-за кого и для чего оказались здесь эти зловещие посланницы.
            "... до конца своих дней  будет преследуем ею!" - привычно взорвалось в мозгу.
            Да, конечно, Черное море одно из обиталищ этих пластиножаберных. Но до нынешнего дня, насколько известно, они не появлялись вблизи местных пляжей, и тем более, не нападали на людей. А тут атака, штурм, налёт сознательный и точный, причём главным объектом был выбран именно Привалов. Он! Потому что некоторые из  плавающих  с ним рядом выскочили на берег гораздо позже его. Но акулы их не тронули, и даже не обратили внимания. И  лишь его появление вызвало их агрессию.
             Значит, они знали о нем! Значит, информация, код его личности , запахов, ДНК, или чего-то ещё, передавалось им, и они его поджидали.
             Но это же невероятно! Подобного не должно быть. И, однако, случилось. И это не фантазия, не мираж, не наваждение, так как имеются сотни свидетелей. Вон, как до сих пор гомонят, толпятся, нервничают, не в состоянии успокоиться и прийти в себя. Да это и понятно. Любой, даже самый стойкий и смелый, обалдел бы, подвергшись нападению подобных чудовищ. И просто счастье, что никто из этих людей не подозревает, за кем именно приходили эти твари.
            Раскалённое солнце слепило глаза. Олег вскинул руку, чтобы поправить очки, и с удивлением обнаружил, что их нет.
            "Вероятно, потерял во время общего драпа", - мрачно усмехнулся он.
            И поднялся, увидев, как прямо на пляж с Лонжеронского спуска въехал "УАЗик" областного телевидения. Выскочивший из него оператор с камерой на плече, тут же навел её на толпу, а пышноволосая дама-репортер с микрофоном в руке решительно двинулась за ним. Их тотчас окружили со всех сторон жаждущие попасть в кадр и покрасоваться на телеэкране. Однако интервью даме взять не удалось.
            Буквально следом за телевизионщиками на пляж ворвались две черных "Волги", из которых выскочило несколько человек в строгих тёмных костюмах и галстуках. Одного из них Привалов сразу узнал. Это был один из зампредов Исполкома горсовета, с которым он недавно ездил по новостройкам города.
            - Быстро же им доложили, - усмехнулся он, и ускорил шаг, чтобы послушать, о чём будут говорить "надзирающие".
            В том, что съемку запретят и телевизионщиков отошлют, он ничуть не сомневался. Никакое начальство в разгар курортного сезона не допустит паники и провоцирующих слухов. Тем более из средств массовой информации, а, следовательно, подтверждаемых официально. Хотя, вероятно, и зампред, и сопровождающие, отлично сознают, что уже сегодня к вечеру весь город будет знать о нашествии акул.
            Олег подошёл к собравшимся возле машин как раз в тот момент, когда плечистый спасатель с биноклем в руке докладывал приезжим о вторжении хищниц.
            - Я в это время на вышке стоял. Ну и совершал в бинокль всеобщее обозрение. Чтоб никто из отдыхающих за буи не заплывал, чтоб никто не тонул, и вообще, чтоб был порядок. И вдруг вижу вдали что-то непонятное. Я сначала решил, что это аквалангисты, а потом вдруг допёр: да это же акулы! И тотчас к микрофону, к громкоговорителю! Объявляю тревогу, всех прошу бежать на берег. А те твари проклятые поначалу к пляжу не шли, а скользили параллельно берегу, взад и вперед. Словно что-то вынюхивали или изучали. И вдруг как  по-о-опрут! И прямо на нас!  Мужчина один едва только выскочил, как за ним тут же акула! Одна из них! Да, ведь, не рассчитала всей своей скорости и застряла на мели… Огромная! Метра в три... Ну, тут милиция... вот он, - спасатель указал на стоящего рядом с ним милиционера.- Хотел её пристрелить, да, видать, что-то не сработало. А та зверюга извернулась и тотчас же уплыла. Вот такие дела! Впервые в моей практике. А я работаю спасателем уже пятый сезон.
              - Ну, что ж… идёмте, посмотрим, где все это происходило, - сказал зампред. - Кстати, если кто-то тут снимал и фотографировал, прошу плёночки сдать. Для детального изучения. Товарищ сержант, вы - ответственный. Проследите!
              Зампред покрутил вспотевшей шеей, поправил тугой темно-вишневый галстук и пошёл за спасателем. Вся свита, изображая невероятную озабоченность, почтительно двинулась за ним.
              Олег же, почувствовав невероятную усталость, вернулся на своё место и попросил у матери квасу. Пил прямо из баклаги, торопливо, захлебываясь, обливая подбородок и грудь коричневой душистой влагой. Утолив жажду,  снова попросил:
             - Папа, мама, когда Ленка вернётся, ничего ей ни про каких акул не рассказывайте. Не надо волновать. Она такая мнительная! И в её положении это может повлиять…
             - Хорошо. Как скажешь, - пообещали "предки".
             И когда возвратившиеся из парка Елена с Натальей и Антоном поинтересовались служебными "Волгами" и телевизионным "УАЗиком", им объяснили, что приехала комиссия, проверяющая санитарное состояние пляжей.
            Однако до конца сохранить тайну не удалось. Прибежавшие башибузуки, сыновья Натальи, захлебываясь от избытка чувств, заорали про акул, и про то, как одна из них чуть не съела дядю Олега. Взрослые пытались остановить говорунов, но это раззадорило мальцов  ещё сильнее.
            Олег сидел, опустив голову, боясь взглянуть на Елену. А она стояла, бледная, до боли сжав кулаки, и неотрывно, не мигая, смотрела на него.
            - И чем же всё это окончилось? - наконец, спросила она.
            Голос её был спокойный, но как бы и не живой.
            "Словно деревянный, - подумал Олег. - Ох, надрал бы я уши этим стервецам!"
            - Олежек, я тебя спрашиваю: чем всё окончилось? -  повторила Елена.
            - Да ничем, как видишь, - бодро улыбнулся он. - Поразвлекали народ, дали пищу разговорам. В общем, устроили так называемое шоу!
            - Шоу! - горестно усмехнулась она. - Да, конечно… для кого-то забавы, а кому-то боль...
            Она бросила на топчан журнал, который держала в руке, и потянулась за висящим на "грибке" сарафаном. Торопливо надев его прямо на купальник, сказала, как отрезала:
             - Вы как хотите, а я больше не могу. Мы уходим. Собирайся, Олег! Или надо помочь? Мама? Ольга Михайловна?
             - Нет, нет, деточка, что ты! Мы сами, сами, - замахала руками Юлия Васильевна.- Вы действительно, поезжайте! Да и нам, вроде, пора. Так что, мы за вами следом. А вечером созвонимся!..

            … До самого дома, обособившись на заднем сиденье такси, Елена молчала. И лишь когда вошла в квартиру, сбросила в прихожей легкие туфельки и, босиком прошлёпав в комнату, упала в кресло и зарыдала.
            Растерявшийся Олег не знал, как её успокоить.
            Однако истерика длилась недолго. Некоторое время оба молчали.    Наконец, утерев слёзы, Елена заговорила. Сухо и неприязненно, как будто с чужим.
            - Что же нам теперь делать? Как мы дальше будем жить?
            - Так же, как и жили, - оживился Олег. - Мирно и счастливо. Я люблю тебя! И сделаю всё, чтобы ты ни в чём не нуждалась.
            - Достаток не означает покоя, - парировала она. - Мне нужна стабильность, уверенность, что с тобой... да и со мной тоже ничего не случится. А может, мне сделать аборт? - задумчиво протянула она. - Не хочу, чтобы ребёнок рос сиротой, а я оказалась ранней вдовушкой.
             - Какой вдовушкой? Что ты говоришь? - занервничал Олег. - Зачем ты всё усложняешь и утрируешь? Разве я дал для этого повод?
             - А разве нет? - резко выпрямилась она. - Вот уже второй месяц я не сплю, по ночам содрогаясь от твоих стонов и криков! Ты бормочешь во сне о проклятой Белой Рыбе, и это уже становится фатальным. Тебя мучают воспоминания, ставшие наваждением. Так ведь от этого можно сойти с ума! Почему бы тебе не показаться психиатру? Или, в крайнем случае, невропатологу? Пройти курс какого-то гипноза? Лечь на обследование?
              - Показаться психиатру, значит, до конца жизни быть на учёте в их диспансере. А я не сумасшедший, не шизик, не дебил. Попить валерьянки? Так я её пью. Только это не спасение. Как и любые транквилизаторы. Дело-то ведь гораздо серьёзнее, и не в моих галлюцинациях, а в необъяснимой реальности. Ведь всё то, что случилось с нами в океане, обернулось мистической трагедией! Хотя какая тут мистика? Мистикой здесь и не пахнет. И сегодняшнее появление акул тому подтверждение. Ведь они пришли за мной! Понимаешь? За мной! Только как они меня вычислили? Кто им мог передать информацию обо мне? Что именно в такой-то день и в такой-то час такой-то субъект будет находиться в таком-то месте. Ведь получается, что за мной всё время следят. И на море, и на суше. И кто? Рыбы! Hо это же бред! И от этого действительно можно сбрендить. Однако я уверен в  другом...
             Олег прошёлся по комнате, что-то напряженно обдумывая, затем уселся в кресло напротив Елены и взял её руку в свою.
             - Всем известно, что у рыб есть генетическая память. Достаточно вспомнить, как лососи идут на нерест. Или, как киты, например, мчатся на любовные слияния иногда за тысячи миль от нынешних мест обитания. И что всегда удивляет - как они общаются между собой? Порой на громаднейших расстояниях! Гидроакустика? Эхолот? Подводная радиолокация? А поскольку любое живое существо, в том числе и человек, постоянно излучает, определенную энергию, и каждое отдельное биополе является единственным в своём роде, уникальным... вон в какие научные дебри полез!.. то и обнаружить это поле  в любой среде, вероятно, не составляет особого труда. Понимаешь?
             - Понимаю, - мягко освободив свою руку, кивнула Елена. - Сама без пяти минут инженер. И обо всех этих премудростях знаю не понаслышке. Но вот как они определили, что ты именно ты? Ты же не купался в Тихом океане? Следовательно, твоя транскрипция... вот и я заговорила, поддавшись тебе... не могла никем быть списана... являлась недоступной! Так?
             - Так, - согласился Олег, - И, тем не менее, они обо мне знают, и меня узнают. Я в этом убедился. Но объяснения этому не нахожу. И, уверен, что никто мне не поможет. Поэтому и рассказывать об этом никому не следует. Единственное, что я тебе обещаю: в море больше не лезть. А захочу искупнуться, поныряю в бассейне, или в какой-нибудь речке, где акулы не водятся. Ну, успокоил тебя? Тогда будем мириться. Пусть эта первая размолвка станет и последней. Ну? Давай пальчик. Мирись, мирись, мирись, больше не дерись!.. Хорошо. А теперь неплохо бы после всех перипетий чего-то выпить и перекусить. Ты не возражаешь? Тогда я иду на кухню, а ты переоденься и выходи к столу.
             Олег резво вскочил, помог подняться Елене, и нежно прижал её к себе.
             - Всё будет хорошо, - прошептал он, целуя её в свое любимое место за ушком. - Всё будет нормально. Вот увидишь. Поверь мне!..