Бич океана - 6

             Дома они снова выпили. Вернее, выпил Олег, и выпил достаточно, пытаясь заглушить возрождающиеся мрачные мысли. Елена же, пригубив чуть-чуть из его фужера, похрустела грильяжиком и отправилась в ванную. Спустя час они уже спали, тесно прижавшись друг к другу и невольно смешивая дыхание с дыханием.
             Очнулся Олег от пугающего ощущения, что Елену у него отняли. С трудом разлепив глаза, он скосил их вправо и в неверном лунном свете, просачивающемся сквозь зашторенное окно, различил, как кто-то, массивный и бесформенный, исступлённо насилует его жену, Елена металась, стонала, пытаясь вырваться, звала на помощь, а Олег немо лежал, охваченный ужасом, не в состоянии двинуть ни рукой, ни ногой.
              Вдруг он вспомнил, что недавно ему снился подобный жуткий сон, в котором за ним гонялся окровавленный кок и корчил рожи  повесившийся на рее капитан.
              "Значит, я сплю, - с облегчением подумал он. - Ведь во сне только возможна такая обессиленность. Значит, надо проснуться…заставить себя… Но ведь я же не сплю! - тут же опомнился он. - Это всё наяву! Это всё происходит! Сейчас, сейчас, Леночка, я поднимусь… Ах ты, сволочь проклятая! Кто ты такой?"
              Невероятным усилием Олег повернул голову, пытаясь разглядеть и схватить насильника. Но глаза заволакивало плотным туманом и они непроизвольно закатывались под лоб, а руки, оказывается, были связаны, то ли веревкой, то ли ремнем.
              "Значит, прежде, чем напасть на Елену, он обезвредил меня. А я, будучи выпивши, ничего не почувствовал. И теперь он глумится над ней и надо мной!"
               Олег попробовал закричать, но и голоса не  было. Он понимал, что кричит, надрывается в крике, но не слышал себя, и его никто не слышал. А тот буйный, неведомый, всё елозил, шипел, распиная беспомощное женское тело, оскверняя его и бьющуюся в нём новую зародившуюся человеческую жизнь.
               На какое-то мгновение, обмирая и цепенея от осознания этого, Олег, кажется, отключился. А когда вновь приоткрыл глаза, то увидел фосфоресцирующую в темноте громадную белую тушу, смачно чавкающую и сопящую.
               - Это акула! Аку-у-ла-а! - жалко застонал Олег.
               И тотчас к его лицу приблизились вонючие мощные челюсти, пережевывающие что-то кровавое и хрустящее.
               - Я убил твоё семя! В её чреве мой плод! - вроде бы услышал Олег, чувствуя, как ощутимо и быстро седеют его волосы.
               Но в тот же миг лютая ненависть, обуявшая его, беспощадная, звериная, придала ему силы. Он напрягся. Путы лопнули на руках. И протянув эти затекшие, дрожащие руки, задыхаясь от гнева, он вцепился в ухмыляющуюся тупую морду, пытаясь разорвать её от глаза до глаза. Преодолевая отвращение, чувствуя, как накатывает тошнота, он всё глубже и глубже засовывал пальцы, в скользкую, жаркую, бездонную пасть. Он чувствовал, что ещё немного, и он доберётся до сердца этой твари, с корнем выдрав его, бьющееся в последних судорогах.
               И чудовище, видно, поняло свою гибель. Потому что оно вдруг пронзительно завизжало и, оставив в руках Привалова какие-то липкие ошмётки,  выскользнуло и выметнулось вон из комнаты. Олег с бешеным воплем кинулся за ним, чтобы добить, додавить, допинать, уничтожить. И внезапно застыл, не веря себе.
               В дверном проёме, съёжившись и умоляюще протягивая к нему руки, стояла... Елена.
               - Оборотень! - выдохнул он.
               И наконец-то проснулся, лежа в постели, слыша, как стонет и вырывается из его "тисков" любимая.
               - Что ты делаешь? Опомнись!   О-олежек... отпусти меня! Отпусти-и-и!О-ой, мамочка-а.. Да что же это такое?
               Он опомнился, и в розовом утреннем свете обнаружил свои пальцы на горле жены, на её белоснежной тонкой шейке. Это его потрясло. Он отпрянул в ужасе, понимая, что в своём безумном сне мог безмысленно задушить или искалечить женщину.
               Да и она, с искаженным от страха лицом, наверное, тоже подумала об этом и стала медленно отползать к краю кровати, и губы её, что-то выкрикивающие ему, кривились и дрожали. Наконец, спрыгнув с постели и по-прежнему не сводя с него глаз, она отбежала к двери, одной рукой ощупывая саднящую шею, а другой безуспешно пытаясь прикрыть свою наготу.
              - Ты - сумасшедший! - кричала она, готовая в любой момент выскочить из комнаты. - Тебе надо лечиться! Ты сходишь с ума! Господи, о чём я думала, выходя за тебя замуж? Я же не догадывалась, что ты шизофреник! И сейчас же... сейчас я перееду к маме! А твое место в лечебнице, слышишь, ты, псих! Ведь ты чуть не убил меня в своем диком бреду!
               Она истерично бросала ему в лицо оскорбления, а он, не слушая её, думал о  своём, сознавая, что с ним действительно творится что-то неладное.
               "Странно, - думал он. - Почему после каждой встречи с Горчаком со мной случаются такие припадки? Может быть, он - передаточная инстанция? И через него то немыслимое существо посылает мне свои сигналы? Ведь ещё тогда, в океане, сразу после его появления прекратились атаки на мою каюту. И он гордо посмеялся над моими страхами. А теперь, при каждом свидании, неизменно рассказывает о всё новых смертях, не исключая подробностей, и как будто запугивая меня. Да нет, это ерунда! Горчак тут не причём. А если и причём, то сам об этом даже не подозревает. Виной всему мои фантазии. Ведь "Бич океана" достаёт меня, потому что мысль о нём постоянно торчит в моём подсознании. И не сам ли я телепатически вызвал к себе тех трех акул? Некий психокинез... бессознательные действия высшего разума электромагнитно повлияли на подсознание акул. Ведь мы все в этом мире связаны между собой на таком уровне, о котором даже не подозреваем. Ой, да к черту эти рассуждения! Опять меня куда-то заносит. Дилетант, неуч, штафирка… а пытаешься, бездарь, о чём-то рассуждать. Да ты вспомни, дубина, какие у тебя были оценки по физике! Ты же был до выпускного самым тупым во всех точных науках!"
                Елена между тем, выкричавшись и выдохшись, опустилась на корточки возле двери и беззвучно заплакала. Олег несколько мгновений отрешённо смотрел на неё, воскрешая в памяти ужасавшие подробности сна, а затем метнулся к ней, обнимая и утешая. Его внезапный порыв снова испугал её, она вскинула руки, пытаясь защититься, однако сил уже не было, и она покорно сдалась.
                - Дорогая, любимая, прости меня, - исступлённо бормотал Привалов, а перед глазами стояло насилующее её чудовище, и звучал в ушах неслышимый, но внятный голос: - Я убил твоё семя! В её чреве мой плод!
                Ужас и ненависть снова охватили Олега. И ещё что-то постороннее тревожило его. Он не мог понять, что это, оглядывался, принюхивался, и вдруг явственно уловил специфический запах свежей рыбы. Однако ни вчера, ни позавчера они морепродуктов не покупали. Но так, возможно, могла пахнуть и акула? Значит, она была здесь! Значит, это не сон?
                Он разжал объятия, отпуская Елену, и устало прислонился спиной к стене. А затем резко вскочил и помчался по квартире, проверяя замки на входной двери, заглядывая в туалет, на кухню, в ванную, и даже в кладовку.
                Разум подсказывал ему, что не стоит этого делать. Никакой акулы в доме нет, не было, и быть не может! Но нечто, гораздо могущественнее разума, заставляло его продолжать нелепый поиск. Он заглядывал под столы и стулья, распахивал шкафы уже просто машинально, терзаемый подозрением и всё более одолевающим его страхом. Запах свежей рыбы сводил его с ума. И в сознании гремело торжествующе и грозно:
               "Я убил твоё семя! В её чреве мой плод!"
               Возвратившись в спальню, Олег опустился перед женой на колени.
               - Умоляю тебя… скажи, признайся… кто тут был у нас? Ведь с тобой... что-то сделали! Я видел... я знаю!
               Елена страдальчески смотрела на него.
               - О чем ты? - всхлипнула она. - Приди же в себя! Опомнись! Никого тут не могло быть, кроме нас с тобой!
               "Не хочет сознаваться,- оскорблённо подумал он. - Значит, с ним заодно, значит, он ей по нраву. Но ничего, я вас выведу на чистую воду! Хотя... кто же это о н? Или  она? Или о н о?.. Ааааа... что за дурость я несу? Что со мной происходит?"
               Мысли его путались, напирая друг на друга. То совершенно нормальные, то почти запредельные. И он вдруг засомневался, решив, что всё еще спит, что до сих пор продолжается его безумный сон. Он поднял свои руки, посмотрел на них, похлопал ладонями себя по щекам, ощущая легкие безболезненные шлепки. Затем поднялся, подошёл к окну и, откинув штору, взглянул на улицу.
              Несмотря на раннее утро Дерибасовская уже жила. Взад-вперед сновали люди, проехала поливочная машина, оставляя на мостовой и тротуаре блестящий мокрый след.
              "Нет, не сплю, - убедился Олег. - Я не сплю, и не брежу. Я всё сознаю. И всё же откуда здесь этот рыбный запах? Меня уже просто тошнит от него! Пусть  о н а  объяснит!"
              Он вернулся к Елене. Она по-прежнему сидела, съёжившись, обняв руками колени, и затравленно, как избитый ребенок, смотрела на него.
              - Ответь, пожалуйста, - вкрадчиво заговорил он. - Отчего у нас так пахнет свежей рыбой? Создается впечатление, что она где-то здесь. Только кто и когда её мог принести?
              - Рыбой? - испуганно встрепенулась она, торопливо втягивая в себя воздух. - Я ничего не ощущаю.
              - А ты получше принюхайся… Ну-у? - испытующе вперился он взглядом в её глаза. - Чувствуешь? Чувствуешь?
              - Ну... может, это из порта, - нерешительно пролепетала женщина, всё более страшась его внезапной ненормальности и всячески желая потрафить ему. - Конечно, из порта! Окно на кухне открыто, а ветер с моря. Вероятно, там разгружают какой-то траулер или рефрижератор. Это же обычное дело!
              "А ведь действительно, - моментально трезвея, подумал Олег. - А я, чёрт знает, что нагородил! Надо же, какой заскок! Из-за этого вполне можно слететь с катушек. И что она теперь обо мне думает, даже страшно представить. Как переубедить её, что я не шизохрен? Но, однако же, какой жуткий и почти реальный сон! Всё настырнее та гадина меня достаёт. Вот же ведь из-за неё чуть не случилась трагедия!.. "До конца дней своих будет преследуем ею!"- вспомнилось жуткое предсказание стармеха.- А избавиться от наваждения можно лишь переведя его в другую плоскость. Нынче же начну писать... пусть всё примет бумага. И ты не победишь меня, мерзкая тварь!"
               Внезапно он почувствовал легкий озноб и увидел, что тоже не одет, как и Елена. После бурных вечерних утех они сразу же уснули, прикрыв наготу только общей тонкой простыней. И вот теперь, протянув руку, он снял со спинки стула висящий на нём халатик и подал его жене.
               - Оденься, а то у нас свежо. Ты совсем замерзла! Не дай Бог, ещё простудишься...
               "Ах, какая забота, - непримиримо подумала она. - Сперва чуть не убил, а теперь трогательно обеспокоен. Он действительно сумасшедший... и с каждым разом синдром проявляется всё явственнее. Ольга Михайловна рассказывала, что в детстве он упал с черешни, сломав руку и получив сотрясение мозга. Так неужели это отголоски того происшествия? И теперь лишь гадай, чем оно обернется в дальнейшем".
               Она медленно поднялась, набросила на плечи халат и направилась в ванную, всем существом ощущая, что он смотрит ей вслед. Обернулась, ожидая увидеть взгляд тяжелый и недоверчивый, а наткнулась на ослепительную добрую улыбку, которая всегда так украшала лицо Олега. Она обезоруживающе действовала не только на неё, но и на всех, с кем он сталкивался, заставляя искренне симпатизировать ему даже недоброжелателей, превращая их в друзей.
               Однако сейчас Елена ей не верила. Это был уже театр, обдуманная игра, рассчитанная на то, чтобы исправить содеянное, убедить её в том, что у них всё в порядке, и она должна простить любимого, как не раз прощала до этого.
               Да, прощала, стараясь понять, переживала вместе с ним, оберегала от забот, от дум, от тех жутких сновидений, что терзали его. Ни с кем не делилась ни сомнениями, ни страхом, веря в то, что наваждение пройдёт, и они будут счастливы, обожая друг друга.
               Но теперь всё изменилось. Теперь в нём просто зверски проявилось безумие, подлинное, опасное не только для неё, но и для него самого, вероятно, даже не подозревающего об этом. А если подозревает? Если всё же знает, ловко скрывая болезнь от окружающих? Выглядя вполне нормально, как иные шизофреники и параноики, распознать которых трудно даже опытным психиатрам. Что тогда?
               Вот же ведь сейчас он такой милый, внимательный, привычно беспокоящийся за неё. С какой нежностью произнес: " Ты совсем замерзла... Не дай Бог, простудишься". Вроде это не он несколько минут назад принуждал её признаться, что у них кто-то был, чуть ли не её любовник! А потом эта полоумная гонка по комнатам, эти бредни о какой-то свежей рыбе - разве нормальный человек на такое способен? Это какой же дикой фантазией надо обладать!
               Запершись в ванной. Елена встала под душ, лихорадочно меняя струи горячей и холодной воды, надеясь, что резкий перепад температур поможет ей успокоиться и взбодриться.
               А Олег, закутавшись в простыни, сидел на постели, уставясь в одну точку, и прокручивал в памяти вcё произошедшее с момента пробуждения до этой минуты. Сейчас он искренне сожалел о своём непростительном (бестактном, как он мысленно выразился) поведении и о том, что на сей раз перешёл все грани дозволенного. Однако разве это его вина?
              Он вновь вспомнил, как  нечто  или  н е к т о,  высшей воле которого он не смог противиться, заставило его метаться по квартире, переворачивая в ней всё вверх дном. И хотя сознавал, что это глупо, что никого постороннего у них быть не может, тем не менее, словно загипнотизированный, продолжал искать непонятно кого и непонятно что.
              "А ведь это полноценный психический сдвиг, - обеспокоенно подумал он. - Так сказать, очередной сигнал развивающегося невроза, Да не невроза, а психоза, - тут же уточнил он предполагаемый диагноз. - Надо прямо  смотреть правде в глаза. А правда такова, что раз за разом мои срывы становятся всё более замороченными. Я считаю, что путаю вымысел с реальностью. Запугал себя до чёртиков. Только разве я один? Но вот  тот морячок, вскрывший себе вены, волком воющий о том, что его преследуют акулы? А остальные мужики, что покончили с собой... как быть с ними? Объяснения их гибели пока никто не дал. Да, пожалуй, никого это и не волнует. Наоборот, всё замалчивают, списывая на алкоголь, на душевную неуравновешенность, на плохую наследственность. А на самом деле это опасный неразгаданный и необъяснимый феномен. Может, даже всемирная угроза человечеству! Некая психогенная атака чужого разума. И об этом надо кричать, бить во все колокола! Только кто тебя услышит? - мрачно усмехнулся он. - А, услышав, захотят ли поверить в этот бред? Бред, действительно, бред! Расскажи я кому-то, что меня грызет фотоснимок, что я реально ощущаю укусы фотоакулы, так не только засмеют, но и засадят в психушку. Хотя я вполне здоров… здоровее здоровых!"
Привалов еще  долго предавался  бы раздумьям, но  тут Елена вышла из ванной и он, как ни в чём не бывало, обратился к ней:
               - Ну, как искупалась? Хороша ли водичка?
               Неприязненно взглянув на него, она ничего не ответила и, забрав свои вещи, ушла в другую комнату. Эта её холодность и отчужденность задели его.            Он вскочил с постели, чтобы отправиться за ней, но тут же остыл. Выяснять отношения сейчас было опасно, так как это ещё дальше оттолкнуло бы их друг от друга. Пусть пройдёт время, хоть день, хоть два. Пусть она даже немного поживёт у родителей. Это пойдет на пользу и ей, и ребенку.
               "Да какому ребенку? - негодующе взорвалось в мозгу. - Нет больше его! Там чужое… чужой! "Я убил твоё семя! В её чреве мой плод!" Значит, будет мутант... родится нечто ужасное!? Нет... нет… не-ет! Что это я опять? Какого дьявола? Я же здоров! В своём уме! И меня ничто не поколеблет. Никакого убийцы не было! Всё лишь сон… искажённое расстройство сознания!! Я вчера много выпил, поводов к тому было достаточно. Вот оно и аукнулось… Но что это? Хлопнула дверь? Значит, Лена ушла. Хорошенькое дело! Впервые это у нас..."
               Отшвырнув простыню, Олег вышел на кухню и, распахнув окно, выглянул во двор.
               "Сейчас... сейчас она выйдет из подъезда. Интересно, поглядит ли вверх или нет?.. Ага, вон выходит... Пошла... грациозная, шустрая, даже не заметно, что беременна... Ну, взгляни же! Взгляни-и! Я смотрю на тебя! Я, раскаявшийся грешник, жду и надеюсь! Ле-е-на! Мила-ая!!" - мысленно кричал он, моля жену оглянуться.
              Но она, то ли стойко выдерживая характер, то ли не чувствуя его страстных призывов, дробно простучала каблучками по асфальту и скрылась в полутемной дворовой арке.
              Приняв душ и выпив кофе, Привалов взглянул на часы. Стрелки приближались к девяти, и ему уже следовало быть в редакции. Однако идти на службу не хотелось, не хотелось никого не видеть, не слышать, и тем более отвечать на расспросы коллег о вчерашнем торжестве во Дворце моряков. Некоторые непременно будут требовать магарыч за медаль, как до этого требовали за книгу, тщательно пытаясь скрыть неприязнь и зависть, которые, так или иначе, проявлялись в речах и во взглядах. Поэтому, поразмыслив, Олег подошел к телефону и набрал номер своего заведующего отделом.
             - Федор Феодосьевич, это Привалов. Что случится, если я сегодня не появлюсь? Вроде приболел... с головой что-то неладное.
             - Ха-ха-ха, - раскатисто загремело в трубке. - Это после вчерашнего? Значит, славно отметились! Говорят, Первый лично тебя поздравлял? Завидую! Жаль, что сам вчера не смог поприсутствовать, сердчишко прихватило. А сегодня о торжестве у нас идет полный отчёт… Ну и медаль твою всё же придется обмыть. Так что нынче удар принимаю на себя, отдыхай, поправляйся, попей рассольчику. А уж завтра, как водится, вечерком рванём в "Гамбринус"!..
             - Ну, конечно, без "Гамбринуса" тебе не обойтись, - издевательски пробормотал Привалов, представив своего толстого, вечно истекающего потом шефа. - Пузо - сорокаведерное от выпитого пива, ноги еле носят, мотор барахлит, а всё не уймется, всё раздувает требуху. А уж если на халявку, то десять кружек не в счет, только так, для разгона, под тарань и креветочки. Тьфу! Однако, раз судьба подарила мне свободный день, надо провести его с максимальной пользой. И сегодня, сейчас же я сажусь за роман!.. Только вот с чего начать? Да, конечно, с нашего отплытия из Одессы. Только более романтического, чем в "Охоте на китов". Из "Охоты" можно взять отдельные детали. А всё, связанное с акулой, в моём дневнике. Где же он?
            Порывшись в письменном столе, Привалов достал из нижнего ящика свою походную общую тетрадь. Но открывать её не торопился, опасаясь, что сделанные по горячим следам записи вновь заставят его пережить всё случившееся: от неожиданного появления акулы до её устрашающих попыток проникнуть к нему в каюту через иллюминатор. Как это теперь отразится на психике, уже и так поколебленной невероятными метаморфозами его странно изменившегося бытия? Ответить на этот вопрос он не смог.
            "Ничего. Не будем спешить, - решил он. - Всему свое время. А пока, может, все-таки сходить к врачу? Успокоить Елену, да и самому успокоиться. В конце концов, может молодой активный журналист приболеть от некоего переутомления? Пусть назначат массаж, иглотерапию, душ Шарко... что там ещё из их обычного арсенала? И ведь, кроме того, я ещё в отпуске не был. А те десять дней, что брал за свой счёт, они просто не считаются. Попрошу в профкоме путевку в санаторий на двоих, и махнём с Ленкой куда-нибудь в Карпаты, где ни моря, ни акул, никаких забот о быте. Вот тогда-то и можно будет сесть за роман. И записочки эти ой как пригодятся! А пока следует освежить корабельные впечатления. И плавбаза, и китобойцы до сих пор стоят в порту. Вот туда и смотаемся. На том и порешим..."
             Торопливо одевшись, Привалов вышел из дома и через проходные дворы, сокращая путь, вскоре оказался у Потемкинской лестницы. Отсюда, с высоты, знакомо просматривалась вся территория порта. Новое здание морвокзала, длинные вереницы пакгаузов, причалы, возле которых швартовались отечественные и иностранные суда.       Дальше, на рейде, стояло несколько кораблей, среди которых выделялся своей необычностью лайнер Службы космических исследований. А слева, у самых дальних причалов, возвышалась громадная махина плавбазы, и теснились, окружая  ее, полтора десятка китобойцев.
             Выяснить, который из них "Стремительный", было невозможно, и Олег пожалел, что не захватил с собой бинокль. Оглядевшись по сторонам, он увидел расположившегося неподалеку белобородого пенсионера с установленной на подставке небольшой подзорной трубой. Этот дед постоянно обитал здесь, за полтинник разрешая всем желающим полюбоваться окрестностями и морским пейзажем. На сей раз желающих было трое. И Олег, не долго думая, присоединился к ним. Заполучив, наконец, трубу, он сунул старику трояк и навел объектив на скопление китобойцев.
             Почти все они мало чем отличались друг от друга. Как правило, двухмачтовые с обязательной бочкой или "вороньим гнездом" на передней фок-мачте, в которой во время охоты на китов находится наблюдатель. У каждого на полубаке установлена гарпунная пушка, выше капитанский мостик, ну и так далее. Пару раз и сам Привалов залезал в эту бочку, одновременно испытывая восторг и страх.
             По сравнению с дредноутно устойчивой маткой китобойцы напоминают мотоциклы на тряском проселке, трепетно воспринимая даже самую небольшую волну. И Привалов с необычайной ясностью вспомнил и постоянную изматывающую качку, и крутые виражи и броски "охотника", следующего за мечущимся на лине китом.
             Переводя окуляр от корабля к кораблю, он разглядывал их низкие борта и надстройки, полосатые трубы, без привычных дымков, суетящихся там и тут на палубах и спардеках людей. Флотилия готовилась к очередному походу. Всюду что-то ремонтировали, красили, загружали, и Олег с грустью подумал о том, что явись он сейчас к ним нежданно-негаданно, несомненно, окажется  ненужным и лишним. А если и обратят на него внимание, так только из вежливости, скрывая досаду и мечтая, чтобы убирался он поскорее и подальше.
             Эта трезвая мысль охладила желание непременно, немедленно спуститься в порт.
             "Освежить корабельные впечатления? - усмехнулся Олег, оторвавшись от объектива и возвращая подзорку хозяину. - Да я и через сорок лет не забуду ни единой подробности пережитого. А уж схватка с акулой, как негатив в памяти. "Проявить" всегда можно, в любую минуту. Однако что же теперь делать? День только начался. Закатиться в "Гамбринус"? Или покататься по городу? Съездить на Большой Фонтан или на Ближние Мельницы? Ведь давненько там не был, вечно в центре да в центре".
            Неожиданно он вспомнил о сегодняшнем сне, ожидая отголосков неприятных и пугающих. Но, как ни странно, не ощутил ни волнения, ни страха.   Только искреннее сожаление по поводу ссоры с Еленой.
            "Ладно, вечером, если она не вернется, сам съезжу за ней. Торжественно пообещав сходить к невропатологу. Думаю, что это её успокоит. А пока всё же поезжу, похожу, поброжу..."
            Спустя час он вышел из тряского и гремучего трамвая на последней станции Большого Фонтана и знакомой дорогой спустился к морю.
            "Глупо, прожив всю жизнь рядом с морем, отрекаться от него. В конце концов, я должен проверить себя. И если верно, что  т е л е п а т и ч е с к и  вызвал на себя акул, то попробую повторить эксперимент и сейчас. Хорошо, что я в плавках и в любой момент могу, не стесняясь, раздеться и искупаться".
            Расположившись под одним из "грибков", Олег огляделся и стал раздеваться. Пляж был небольшой, каменистый, и народу на нём было совсем немного.             Это его устроило. Правда, он понимал, что смертельно рискует, и, тем не менее, не противился внезапному навязчивому порыву. Погружаясь всё глубже в прохладную, ласкающую воду, по которой откровенно соскучился, Олег мысленно призывал явиться акул, в то же время готовый спастись от них бегством.
            Но время шло, а враги не появлялись. Это разочаровывало, но и вселяло уверенность, что демонстрация хищниц на Лонжероне была случайностью, не имеющей к нему никакого отношения. Просто три зубастых твари случайно забрели в неподведомственные им воды, наведя страх и панику на исконных хозяев этих мест.
            Привалов послал ещё несколько мысленных приказов в запредельные подводные глуби и дали, подкрепляя посылы энергичным похлопыванием ладонями по воде, но и в этот раз ответа не получил. Видимо, он больше никого не интересовал, и, возможно, что с ним уже свели счеты. И сразу вспомнилось мерзкое ночное чудовище, его бешеный вопль: "Я убил твоё семя!"
            Привалов заскрипел зубами, зажмурился, и в тот же миг нечто большое и быстрое ткнулось в него. Дико завопив, обмирая от ужаса, он кинулся к берегу, слыша, как кто-то кричит вдогонку:
            - Извините! Hе бойтесь! Я ошибся!
            Обернувшись, Олег увидел смущённого черноволосого парня с подводной маской в руке.
            - Извините! - повторил парень. - Я стремился вон к той девушке, - указал он  на купающуюся неподалеку незнакомку, - а наткнулся на вас! Извините-е!
            - Извинить? - бешено пробормотал про себя Олег, чувствуя, как сердце едва не выскакивает из груди, и ноги обессилено подкашиваются. - Да я чуть не сдох от неожиданности и страха! Тебя бы, подлюгу, вот так напугать! Небось, ещё громче заорал бы, ублюдок!
            Выбравшись на берег, он с размаху бросился на горячий песок, пытаясь расслабиться и унять внутреннюю дрожь. Настроение было безнадежно испорчено и волнение не проходило. Проклиная себя и тупого "подводника", и воистину дурацкий свой эксперимент, он в ближайшей кабинке снял и отжал плавки, оделся и вскоре снова очутился у трамвайного кольца.
            На углу, у продовольственного магазина, рядом с местным базарчиком стояла жёлтая квасная цистерна. Однако вместо кваса в ней находилось белое виноградное вино. Несколько мужиков с лицами записных выпивох тусовались возле неё, видимо, уже не раз отметившись.
             - А напьюсь-ка и я, - решил Олег, получив за полтинник граненую кружку ароматного и холодного "рислинга".
             Как ни странно, но вино оказалось не разбавленное и почти сразу слегка ударило в голову.
             - Надерусь, накачаюсь! - заводил себя Привалов, вскакивая в отходящий от остановки трамвай.
             Сидя у окна на задней площадке , он равнодушно смотрел, как мелькают в зарослях деревьев заборы и здания санаториев, домов отдыха, пансионатов и дач, и спустя полчаса вышел на конечной у железнодорожного вокзала, твёрдо зная, что там, в славном дорресторане его ждут, не дождутся, золотой коньячок, ледяная окрошка и горячая отбивная с хрустящей жареной картошечкой...