Останутся и в сердце, и в стихах

                Илоне С.

И вот апрель.… Уже цветёт весь город,
парят над горизонтом корабли,
и небосвод, как бритвою, распорот,
и тает реактивный гул вдали.
Уже забыта грусти зимней слякоть,
сплин зимний скрылся без следа, как тать,
и не понять: то хочется мне плакать,
то просто, беспричинно, хохотать.
И значит, вновь пора стихам настала,
вновь ямб ликует, бодрствует хорей,
вечерний бриз пропах яйлою талой,
а утренний – просторами морей.
И ты уже без свитерка отважно
на Пушкинский бульвар выходишь днём;
что нового в «Известиях» –  не важно,
а важно, что остались мы вдвоём.
Что дворик наш опять обласкан солнцем,
что с каждым днём уютней в скверах тень,
 и стайками по трассе марафонцы
бегут в цветистых майках целый день.
И потянулись люди к пляжам  споро –
ловить загар на Южном  берегу,
хотя страны безбрежные просторы
ещё местами до сих пор в снегу.
На Набережной людно, людно в парках,
мир полон смеха, солнца, скоростей,
а на рассвете – в свистах, щёлках, карках –
качаются верхушки тополей.
И нам уже смешны былые ссоры,
несётся в небе карусель стрижей,
наверное, из божеской конторы
всех бюрократов  выперли уже.
Иначе, почему  дышать  легко так
и так полны и вдохновенны дни,
что наш Трезор, цепной и злобный, кроток
на удивленье шустрой ребятни.
И чем ты объяснишь  вон тех глициний
каскады над разливами травы,
свисающие  с крыш и веток пиний,
похожие на ливни синевы?
Я поведу тебя апрельской Ялтой,
и ты увидишь всей весны размах:
и чайки, над летящей в море яхтой,
останутся и в сердце, и в стихах!..