Аве цезарь! глава первая

- Аве цезарь! - торжественно произнёс оратор и летописец Кес, выходец из гнусного сословия рабов вычерпывающих выгребные ямы, но благодаря своим пышным, длинным речам о доблестях цезаря, доросший до придворного оратора.

- Ещё один неблагодарный приближённый, будет сдан на съедение львам на потребу толпе.

- Патриций Люк стал раздражать глаз самодержца, пришла пора пролить кровь во славу императора.
- Этот вечно вздёрнутый подбородок и независимый вид, этого ничтожества, надоел уже всем - продолжал громыхать Кес.

- Он обвинён в коррупции и ликующий плебс, завтра на арене, увидит его разодранные кишки.

Патриций Теч, вошедший в покои дворца, услышал пафосную болтовню придворного оратора.

"Началось" - подумал он и невольно улыбнулся.

Пол года он готовил этот эффектный акт.

Всё сошлось на выборе жертвы и времени жертвоприношения.

Недовольство черни, нужда в должности несчастного Люка, которую Теч уже посулил одному из своих верных приспешников, просто желание новой интриги, которое постоянно требовало действий в душе Теча.

Люк трусливый и осторожный пол года ныл и умолял посланников Теча оставить его в покое, но те были неумолимы.
- Ты с нами или нет?- грозно вопрошали они.

Вся империя захлёбывалась в коррупции, замазаны были все и дать понять , что ты не с ними, означала уничтожить себя.

Люк сломался и согласился подписать всё, что требовалось от него.
Он никогда не имел характера и вправду задирал подбородок и всегда напускал на себя важный вид, пытаясь предотвратить неуважение к себе.

Но они требовали что бы он взял деньги в знак доверия.

И в конце концов из за панического страха он сказал, что сделает всё что они скажут.

Когда он, придя в термы, получил две увесистые кожаные суммы, он даже внутренне возмутился.

"Ну к чему мне совать в руки эту злосчастную взятку, могли просто положить её в паланкин".

Нелепо застыв с сумками в руках он с облегчением вздохнул, когда посланники Теча удалились.

Как же он его боялся!

Теч был без сомнения второй человек в империи и какой!

С цезарем его связывала так много, что ему грозила только смерть, если когда либо император решил бы наказать его.

Вот кого в принципе не могли арестовать и бросить на арену, только мгновенная смерть.

Люк встрепенулся от шума, отряд солдат во главе центуриона окружил его.

Мощные лапы солдат схватили Люка за руки вместе с сумками и практически свалив его, солдаты вынесли его из термы и бросили в тюремную повозку.

"Как, вот так просто?" - ошарашенно думал Люк.

"Всё это, что б устранить меня? Но зачем? Они и так могли сделать со мной всё что угодно!"

В столице, между тем, царило оживление, серые будни освежила новость.

Знатного патриция схватили за коррупцию и возможно арена обагрится его кровью и жуткие предсмертные крики несчастного, будут вбрасывать порции сладкого волнения в кровь.

В борьбу с коррупцией не верил никто в империи, потому что коррумпированы были все без исключения кто имел хоть какое-то отношение к власти и управлению страной.

Но расправы любили все.

Немногие из удовольствий доступных каждому, наблюдение за расправой одна из любимых.

Пожалуй больший восторг вызывали лишь агрессии против соседей, триумфальные шествия и сообщения о количестве убитых врагов в рассказах пьяных легионеров.
Смакования их доблестных зверств и вседозволенности, которой они обладали по отношению к чужестранцам.

Имперский плебс любил кровь и боль несчастных, как впрочем любил, осознавать, что он избран и как бы ничтожен не был любой из них, всё же есть ещё более ничтожные, не граждане империи.

Любой оборванный мальчуган испытывал радость при виде рабов, мостящих дороги, носящих воду, выполняющих другую грязную работу.

Снобизм так же присущ черни как и патрициям, как и понятие второсортных.

А между тем среди многих патрициев зародились недобрые предчувствия.

Любой из них мог оказаться на месте Люка.

Все они были второсортными фигурами для императора, для которого важны были только члены его клана, "неприкосновенная" элита среди патрициев.

А в коррупции участвовали в той или иной мере вплоть до самых ничтожных винтиков империи и подобное обвинение грозило всем.

Но при этом патриции должны были выражать радость по любому решению императора.

Вот что уж точно не прощал император это отсутствие ярко выраженной лояльности.

- Аве цезарь! - дежурно изображая великую радость, произносили патриции в обществе.
- Подлый Люк, достоин своей жалкой участи.
- Вор! - кричали они, плюя от показного возмущения, при том, что на душе скребли кошки.

День пришёл к концу, а вместе с ним ещё один маленький всеобщий спектакль.