Кульминация - эпилог

   Я, наверное, мазохист. Нет, я точно он!
   Я стоял недалеко от "Загса". Сегодня, через полчаса, она выйдет замуж. Она. Лапушка моя, близкий мне человечек, телом и душой, идеал моих представлений о женской привлекательности. Тоненькая, хрупкая, женственная. Я стоял на морозе. Холодный ветер, несмотря на пуховик, пронизывал насквозь. Меня колотило в отчаянии. Я понимал, каким-то тридцатым умом, что не люби его, она не выходила бы сейчас замуж. Но глупое сердце, не хотело верить. Бегом в машину, отогреться. И тут, они приехали.

   Черная Хонда, не спеша, подъехала к дверям загса. Он вышел, обошел, открыл дверь. Сердце мое  - оборвалось. Она подала ему, свою тоненькую ручку, вышла из машины. Они улыбались. Счастье и Горе.  Эти два состояния одновременно пребывали на небольшом клочке земли в эту минуту. Что по амплитуде было сильнее, не знаю. Я возненавидел солнце. Все!.. Ветер, перестал существовать, звуки затихли.
Она была прекрасна! Белое платье, и счастье.
   Я выскочил из машины.
   Они меня не видели. Улыбаясь, шли к дверям записи актов. Вот, он открыл перед ней дверь. Они вошли, а я, повернувшись, поплелся обратно.
Через пятнадцать минут моего бредового состояния, все было закончено. На Хонде, пискнула сигналка, я понял, что сейчас они выйдут и вышел сам. Они смеялись! Как она прекрасна! Вот, наконец, она видит меня.  Наверное, я был жалок. Но, мне было все равно. Я смотрел на нее, я любовался ею. Я ее прощал, я прощался с ней. Она, счастливая, готовая обнять весь мир, послала мне воздушный поцелуй. Я не смог, я отвернулся. Куда пропадает чувство юмора? Я был жалок.

   Он, помог ей сесть и захлопнул дверь. Быстро обошел тачку (мог бы уже и не спешить), сел и они поехали, навстречу своему счастью.
Слез для катарсиса уже не было. Появились звуки, я увидел, что завожу, трогаюсь, еду. Куда? Зачем? Итог подведен. Мосты сожжены, Рубикон остался позади.
Так заканчиваются лавстори. Так закончилась моя, первая и последняя, жестокая и сладкая, прекрасная и трагическая любовь. Самое ужасное, что она, как ожег, болит, жжет, не дает забыться, забыть этот страшный сон. Ни наяву, ни во сне не отпускает. Бьет, уже мертвую тушку. Душа, кровоточит.  Незаживающие, отравленные шрамы кровят. Долго ли это будет? Мне, правда, плохо. Но, может ей хорошо? Если это так, то, я переживу. Тогда - это будет не зря. Ведь, для того, что бы кому-то было хорошо, надо, что бы кому-нибудь было плохо.

   Я, наверное, мазохист. Нет, я точно он.