Закатный пирог

В начале октября стояла сухая, солнечная погода. Осень выкрасила листья в яркий багрянец и золото, и только сосны в лесу неподалёку от дома по-прежнему оставались зелёными. Воскресный вечер выдался тёплым. Солнце уже скрылось за кромкой леса, и небо на западе окрасилось в нежно-розовые и алые оттенки. Мелкие облака ещё хранили отблеск зари.
Двое сидели на балконе пятого этажа, укрывшись одним пледом. Отсюда открывался вид на тёмную гладь пруда. Почти в двух шагах от дома начинался лес, а чуть дальше, закрывая часть горизонта, маячили новые высотки. Но их взгляды были устремлены выше — на небо, где уже проступали первые, самые яркие звёзды.
Она прижалась к нему, он наклонился, зарывшись носом в её длинные каштановые волосы, пахнущие цветами, и поцеловал её в макушку.
— Смотри, самолёт, — сказала она, указывая пальцем вверх. — Это уже шестой.
— Что-то разлетались они сегодня, — ответил он, не глядя на небо.
— Когда я была в Белоруссии, самолёт пролетел над нами так низко, что стёкла в доме задрожали.
Она легла и положила голову ему на колени, указывая пальцем в небо.
— А вон ещё один огонёк.
— Спутник, — сказал он, хотя понятия не имел, самолёт это или что-то ещё. Ему было всё равно. — У тебя глаза зоркие.
— А ты видел радужные огоньки? Я как-то видела один.
— Раньше я много чего видел. Потом повзрослел.
Ему всегда нравились искорки, которые загорались в её глазах, когда она смотрела на него. Только они могли заставить его улыбнуться по-настоящему.
Их прервал густой, сладкий запах, донёсшийся из приоткрытого окна кухни. Он встал, оставив её на балконе, а сам шагнул в тепло квартиры. На кухне было сумеречно. Он выключил духовку и поставил чайник.
Когда он вернулся на балкон, она сидела, накрывшись пледом и обхватив колени руками. Небо стало чернильно-синим, и звёзды рассыпались по нему, как блестящие бусины.
— Скоро будем пить чай, — сказал он, садясь рядом.
Она улыбнулась в ответ и снова прильнула к нему, положив голову на плечо.
— Мне нравится смотреть на звёзды. В Белоруссии у нас был телескоп. Я нашла одну планету с колечками, кажется, Сатурн.
— Похоже на то.
— А Марс какого цвета?
— Красного. Как ржавчина. Юпитер — оранжевый, иногда его видно невооружённым глазом, если ночь ясная.
На кухне засвистел чайник. Он нехотя оторвался от неё, сходил выключить плиту и принёс на балкон две кружки с чаем и тарелки с кусками горячего яблочного пирога.
Он протянул ей тарелку.
— Смотри, не обожгись.
— Ничего, остынет.
Отхлебнув чай, он устроился поудобнее, прислонившись спиной к стене. Часто летними вечерами он вот так же сидел, смотрел на воду и думал. В его жизни всякое бывало — и светлого, и тёмного хватало. Но сейчас он чувствовал редкое, почти забытое спокойствие.
— Когда ты был на кухне, я видела падающую звезду.
— Успела загадать желание?
— Да.
— Никому не говори, иначе не сбудется.
— Знаю.
Аромат яблочного пирога и крепкого чая смешивался с запахом остывающего хвойного леса и её волос. Когда совсем стемнело, облаков почти не осталось. Они сидели в тишине, изредка перекидываясь фразами, каждый думал о своём, но между ними была удивительная близость. Это не могли понять их общие знакомые: они не были любовниками, но назвать их просто друзьями тоже было нельзя. Они были друг для друга убежищем.
Допив чай, они вернулись в комнату. Он завернул ей пару кусков пирога с собой — она стеснялась брать, но всегда забирала. Затем проводил её до подъезда.
— Я тебе позвоню, — сказала она и быстро чмокнула его в щёку.
Дорога назад заняла несколько минут. Квартира встретила его тишиной, остывающим чайником и запахом выпечки. Он убрал посуду, вымыл чашку, отнёс плед в комнату. Потом сел у окна и долго смотрел, как редкие ночные машины ползут по улице.
Завтра был понедельник. Может, она позвонит, а может, и нет. Он не торопил её и не удерживал. Но знал одно: когда она снова придёт, чайник уже начнёт шуметь, а балкон встретит их привычным видом на пруд.
А пока… начинался новый день.