Кирилл в библейском походе

Долгим оказался путь черного монаха Кирилла в заповедный Белозерский край. По несильно истоптанной дороге на Вологду на них внезапно напали зловонные и громогласные ордынцы из заволжских степных улусов. Степняки, несмотря на свою долго прожитую на Руси жизнь, были низкорослые, желтокожие и плюгавые по сравнению с русскими витязями.

Лошадки под татарами тоже были маленькие и злые. Если всадник не мог одолеть противника, то они без всякого сожаления кусали хозяина за неосторожно подставленные конечности. Черная человеческая кровь ручьем хлестала из-под разорванных суставов. Басурмане ловко хватались за собственные жидкие татарские бороды и пытались вспять повернуть неумолимое время. У них даже малиновый пар шел из торчащих лопухами ушей.

Преследуя русских ратников, конница кочевников рысью шла по колючим репейникам и вязким болотам Русского Севера, утопая в гиблых торфяных провалах. Русь на собственных широких плечах выносила врагов к неминуемой гибели, но и сама лишалась своих сынов. Действовал пращуровый закон талибана: око за око, зуб за зуб.

В библейском походе преподобный Кирилл получил несколько важных жизненных уроков. Во-первых, он стал больше полагаться на себя самого, так как разуверился в самых преданных своих друзьях, которые в минуты смертельной опасности готовы были отречься даже от близких людей. Во-вторых, чернец стал просить Господа простить отступников за тяжкие прегрешения вольные и невольные. За насельников Симонова монастыря, чьими стараниями настоятель на старости лет ушел в запор и отказался от сана настоятеля.

Начинался северный поход на удивление очень хорошо. Даже завидно. Под благословение великого князя они выпили целое море хмельной медовухи и съели три короба пропеченных в русской печи выловленных поздней осенью раков. Играли на готских лютнях и пели под пастушьи свирели. От струнной музыки даже холодок шел по коже. Мохнатые и толстые спины воинов потели в танце с дебелыми послушницами, почувствовав час выступления в долгий и опасный путь по глухим лесам. Голос ратников становился сиплым и вялым, а слова неразборчивыми. Каждый старался получше укрепить на своей груди защитные медные латы и тверже упереться в песчаную землю. Но кто мог знать наперед  свою судьбу?

В последний раз Кирилл отслужил службу в чине настоятеля Симонова монастыря в храме Великомученика Василия. Вся партия, встав на колени, дружно молилась за успех предстоящего дела. Певчие  под руководством регента Исидора на высоких хорах ангельскими голосами усердно славили Господа. Нашего.

Диакон с выражением сельского дьяка читал откровения Иоанна Богослова: «И произошла самая трагичная на небе война. Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним…

Всякие слышались козни. Но не все благодеяния доходили до слуха. И приснилось Кириллу то, что он потом много раз пересказывал монастырской братии: «После сего я увидел иного ангела, сходящего с неба и имеющего власть великую настолько, что земля осветилась от славы его. И слышал он слова о том, что пал Вавилон, великая блудница, сделалась пристанищем бесов и всякого нечестивого духа, пристанищем всякой нечестивой и отвратительной птице. Ругательная птица напоила яростным вином многочисленные народы настолько, что земные цари прелюбодействовали с нею. Но и этого было мало, так как купцы от общения с нею многократно умножили свои богатства и тут же разорились».

Кирилл в северном походе второй раз в жизни столкнулся с непростым выбором для верующего человека: ты победишь врага или он тебя. Будучи от природы дородным и сметливым, Кирилл никому не уступал в поединке. Ни в словесном, ни в ратном. Так повелось еще с Куликового поля, когда князь Дмитрий зажег в сердце молодого воина Косьмы пламень борьбы, призывая братьев умереть за отечество: «Слово мое да будетъ деломъ! Богъ намъ прибъжище и сила».

Между тем, татары наступали. Их разрозненные, но легкие на подъем  отряды хана Тохтамыша продолжали Диким полем нападать на святую Русь, чтобы взять реванш за недавнее поражение между Доном и Непрядвой. Но даже не это было главным. Им надо было просто прокормиться. Приземистые лошадки нехристей очень скоро съедали весь наличный подножный корм и двигались дальше, освобождая место бескормице.

 - Отче, - юный отрок обратился к Кириллу, - а если я погибну в бою с нечестивыми, то окажусь ли я в раю?
- Сын мой, - сказал преподобный, - твоя задача не только не погибнуть, но и врага отворотить от заповедной дедовской земли.
- Батюшка, но ведь у них такая силища!
- Были нехристи раз биты, будут и еще биты!
- Господи, твоя воля! – отрок осенил трижды крестным знамением свое просиявшее глазами закопченное лицо с двумя светлыми полозьями от слез.
- Сын мой, если у тебя возникают сомнения, то ты вверь себя Господу нашему, Иисусу Христу. И молись. Молись.
- Хорошо, отче.

Последняя ночь на северной реке Шексне была непроглядна и страшна. Русские стояли стройным православным лагерем, а  вороги – разношерстным языческим сбродом.

Преподобный отметил: от нашего стана на горе пахло дымными кострами и надеждой. От ордынского стойбища под горою – нечестивыми испражнениями и безысходностью.

Звезды уходили высоко-высоко и не собирались падать. Крутой правый берег реки поднимался прямо в небеса густым лапчатым ельником. Русские стояли по западную сторону неглубокого распадка, а басурмане – по восточную. Боевые кони тихо ржали, предчувствуя кровавую битву.

Цикады презирали все битвы на свете и, несмотря на глубокую осень цикотели во всю мощь своих луженых цикадистых глоток. Муравьи передвигались в траве от муравейника к муравейнику, не желая менять установившийся распорядок жизни! «Ц-ц-цыр, тры, тры, тры, цыр…» - изголялись в трясине певчие лягушки. Ухали на елях бесстыжие совы, роняя жгучую слюну на холки беззащитных полевых мышей. Затаились по берлогам бурые медведицы с недокормленными на зиму медвежатами. Серые волки, преодолевая волчий голод, не высовывались из потаенных лежбищ.

Верткие гадюки старались не покидать скрытых и уютных нор, опасаясь быть раздавленными многочисленными конскими копытами. Лисы ходили на цыпочках, осторожно сплевывая сквозь зубы в волнистые гривы ковыля, стараясь не смотреть в сторону ожиревших деревенских кур. Желтая лисья шерсть потеряла блеск и больше так красиво не отливала на полуденном солнце. Зайцы стали агрессивными и одним своим видом грозились порвать пасть любому неосторожному хищнику, который осмелился бы пошутить с ними. Ястребы больше не падали с неба, рискуя навечно остаться в черной пропасти под ними.

Настырные русичи коленопреклоненно молились. Когда все христианские молитвы были прочитаны, то настал черед благочестивых заветов отеческой старины. Вспомнили седого Даждьбога, мудрого Велеса и великого Ярилу. Разожгли нетленные, но довольно дымные костры на сосновой смоле и стали метать через них свои немытые, грузные тела, заклиная: - Чур меня, чур меня, чур меня!

- Но это же нельзя, отец? Это же бесовские игры! – отрок с удивлением глядя на еретические игрища, вопрошает у Кирилла.

- Пошто, сын мой? Нельзя то, что ослабит дух русский и не даст нам одолеть басурман. Чистому – все чисто! Господь взыщет с нас не за победу, а за поражение духа.
- Взыщет как?
- Нашим ордынским холопством и разорением исконных святынь.
- Так не поддержать ли и нам язычников?
- Мы сделаем лучше.
- Как же нам поступить, отче?
- Мы будем молиться Господу нашему, чтобы он сподобил нас одолеть войско ханское.

Кирилл становится на всенощную. Согбенная фигура чернеца нависает над боевыми кострищами подобная старому ворону над гнездом воронят.
Всепоглощающий языческий ор долго стоит над русским лагерем. Только за полночь, когда луна засияла высоко в зените, поникли языки пламени. Славяне улеглись в шатрах и на телегах. Выставили ночной дозор.

Все стихло. Один лишь ветер шелестел темными лапами елей и раскидистыми кронами осин. В шелковых шатрах спали праведным синеглазым сном, надеясь набраться сил и не дать наутро спуска своему извечному и заклятому врагу.

Преподобный не спал. Он смотрел на далекие выцветшие от времени звезды и горько плакал. Отчего лились слезы, он не знал, но подозревал, что это неспроста. Воинственные блохи кусались как перед смертью. Пили праведную кровь, хмелели и не закусывали. Кожа горела точно от неосторожно вспыхнувшего костра.

- Вот наступит утро божьего дня. Пойдем мы на гибель неизбежную, - бормотал про себя Кирилл.

- Господь избавит нас от мук вековечных, - вторил Кириллу, примостившийся рядом на зеленом лапнике смерд-ратник, ибо он никогда не знал хорошей жизни на земле отеческой. Вся отчина была ему мать-мачеха, ибо родила его холопом и потчевала рабом серым под белыми  боярами.

- Сын мой, ты зело огорчаешь Господа, уповая на кончину свою как на благо.
- Разве я, погибнув на поле брани, не вознесусь на небеса, отче?
- Вознесешься, сын мой. Еще как вознесешься.
- Так что же тогда?
- Всему свой срок.
- Какой мне срок, если я и так заживо сгнил у князя на службе ратной?
- Ты противу дедовского благочиния идешь.
- Ах, отче, и ты туда же! – вздохнул ратник и перевернулся на другой бок.
- Покайся, отрок и тебе будет легче.
Никто Кириллу не ответил. Прошла минута. Две. Три. Потом тяжело вздохнули:
- А мне не в чем каяться, отче.
- Я так и знал.
- Что знал?
- У тебя сердце в печали.
- Отче, отче, если бы только сердце, а тот и вся душа в погибели.
- Ты усердно кайся, сын мой, и почувствуешь облегчение.

Ратник ничего не ответил и только глубоко вздохнул. Потом тяжко, как раненный зверь, захрапел, долго ворочаясь во сне и побрякивая  тяжелыми латами.

Снаружи неожиданно разразилась буря. Ударила горячая молния. Прогремел басистый гром. Пошел сильный дождь со снегом, ставя точку в коротком диалоге черного монаха и блуждающего воина.

Сон поглотил оба воинских стана, захватив самые беспокойные натуры и потащив их в бесконечную бездну воображения.

Во сне приходило только то, что было угодно душеньке. Иногда даже на полушку больше. Снилось так, что не верилось. Кирилл просыпался. Вставал. Крестился и долго смотрел на вновь очистившееся от облаков небо, в мыслях беседуя со святым Иоанном Богословом.

Кириллу на всю жизнь запомнились слова преподобного Иоанна о том, что после свержения клеветников настанет спасение братий наших. При этом победа станет возможна благодаря пролитой крови агнца.

Так то оно так, но победу можно было объяснить жаждущей слова истины пастве, прочитав священную книгу за семью печатями. Сам Кирилл не мог этого сделать.

Чернец истово молился и просил своего ангела - хранителя раскрыть тайну. Ангел поведал Кириллу, что самый сильный ангел из всех ангелов долго искал того, кто откроет эту книгу. Но ни на небе, ни на земле, ни под землею не оказалось достойного раскрыть и прочитать сию книгу.
- Кто же мог раскрыть книгу?

- Закланный агнец с семью рогами и семью очами удостоился почетного права взять книгу из десницы Сидящего на престоле. Две дюжины седобородых старцев, стоящих у трона Творца, заиграли на гуслях и по милости Господа распевно предложили агнцу снять печати.

- Что было дальше? – спросил Кирилл ангела. – Что ты видел?
- Видел я, что агнец снял первую из печатей.
- И что? – Насторожился Кирилл.
- Услышали мы тогда голос одного из четверых священных животных.
- Животных?
- Да, - кивнул Ангел.
- На каком языке?
- Ты сомневаешься?
- Верю я, но мне интересно знать.
- На каком языке – не это важно? Главное, что сказано было.
- И что?
- Иди и смотри.
- Что же вы увидели?
- После снятия первой печати мы узрели победоносного всадника на белом коне.
- С луком и стрелами?
- У него еще венец был.
- Победителя?

Ангел не успел ответить, так как стражники, назначенные в дозор, обнаружив у татар движение, затрубили тревогу. Весь русский стан всколыхнулся…