Непутевый

НЕПУТЁВЫЙ

Все дети при деле, у всех семьи. Один Ванька — непутёвый: пьёт, не работает, семьёй не обзавёлся, словом, бродяга. Вчера пришёл пьяный, вся рожа разбита, в крови — уработали его заезжие ребята. Голова мотается, волосы слиплись от крови, рубашка — в клочья. Жалость смотреть, ведь кровь родная.

Не спит ночами, бродит, как лунатик. Видно, сильно ему бока отмяли. В город ездил, да ненадолго: вернулся без копейки в кармане. Ночевал одну ночь — и ушёл в соседнюю деревню, там бродяжничал, как сказывали деревенские бабы.

Мать глубоко вздохнула и вытерла фартуком стол.

— И что тебе спокойно не живётся? Все люди как люди, а ты — бродяга. Места в жизни найти не можешь, — проговорила она устало.

Она повернулась на стуле, облокотилась на стол, утёрла кончиком платка глаза и обречённо уставилась в пол, размышляя о сыновней судьбе.

— Напьётся — дураком становится, святых выноси. Городит всякую всячину. С кем-то он герой, с кем-то трус, нахален и пустоболт. Выпивка ему интереснее всего, а день прошёл — и слава богу.

Часто она вспоминала семейную жизнь, когда с мужем были в радости и счастье. Отец-то был работящий, не то что этот оболтус. Пил, но работу знал — человек был, не собака. А теперь её жизнь — в вечном одиночестве: редко дети навещают, разве что летом, по великим праздникам.

«Ночью лежу, дрожу, жду его: какой он заявится?» — думала она. А ведь трезвый-то он хороший, рукастый, всё умеет делать, по хозяйству поможет. Она пристально смотрела в пол, вспоминая прошлую жизнь.

— Ораву детей воспитали с отцом, на ноги поставили, — прошептала она почти беззвучно.

За окном послышалась брань. Мать встала, нагнулась и пристально посмотрела в окошко, но никого не увидела.

— Отец вкалывал от рассвета до заката, покоя не знал, — продолжала она тихо, поправляя скатерть на столе. Потом перекрестилась, поглядывая на образа в углу.

А Ванька-то непутёвый… С самой армии пришёл — и понесло его: пить не переставая, на работе нигде больше месяца не держался.

«Разве такой жизни мы для него хотели?» — горестно думала она.

Однажды привёз невесту — хорошая девчонка, смирная. Мать истопила баню, поставила самовар, они допоздна калякали за чаем. Девка была сердешная, мамой её называла — как родная стала. Прожили недельку — всё слава богу. Решили ехать к её родителям: отец хотел посвататься. Она родом из Н-ского.

Стол накрыли, отца встретили по-родственному. А сын и говорит:

— Пойду с друзьями пройдусь. Засиделся, да и душновато здесь. Подышу малость.

Отец отпустил:

— Иди, сынок, только возвращайся скорее.

День ждут, второй… Отец чуть со стыда не сгорел. Отчубучил сынок: кутил с дружками, не просыхая, и на сватовство так и не пришёл. Всё дело расстроилось.

Мать встала, прошла на кухню, зачерпнула воды из ведра, пригубила, но пить не стала.

— Вроде бы поесть надо, а не хочется, — сказала она с горькой улыбкой.

Отец целую неделю отойти от этого стыда не мог, так переживал…

— Пойду к сестре схожу в гости. Соскучилась, она всё звала прийти, — решила мать.

Повязав шерстяной платок и надев жакетку, она вышла из дому. Прохладный воздух приятно вскружил голову. Снег под ногами хрустел, а пёс, тёмным шерстяным комком, катился впереди неё по стеснённой заснеженной тропке.

За деревней, в поле, показались трактора — тащили солому волокушей на конный двор. Холодало.

(Анатолий Котов)