конверт

         В 1958 году после окончания Тамбовского радиотехнического училища ВВС я, молодой 20-летний лейтенант, был направлен для прохождения дальнейшей службы в 283 истребительную дивизию ВВС, которая базировалась в те времена на аэродроме под городом Миха Цхакая. Это оказался небольшой, уютный, южный городок в западной части Грузии. Строго говоря эта область была издавна населена не грузинами, а мегрелами. Это отдельная народность со своим языком и обычаями, хотя в наше время эти люди считаются грузинами. Не верьте. Если вы когда-нибудь встретите человека по фамилии Бжалава, Берия, Хочалава - это не грузины, а мегрелы. Казалось бы, что к моему повествованию это не имеет никакого отношения, но не спешите, все впереди.
      По прибытии на место я был назначен техником на большую радиолокационную станцию обнаружения и наведения, которая располагалась на вершине горы, у подножья которой и раскинулся городок, именуемый в наше время Сенаки.  Миха Цхакая (мегрел!) он был назван в честь какого-то грузинского большевика, но нынче в Грузии большевики не в почете и городку вернули его историческое имя.
       После объявления приказа о назначении на должность смущающийся кадровик сообщил мне, что командование, к сожалению, не может обеспечить меня жильем и что эту проблему я должен решать самостоятельно. Попробуйте снять жилье у местного населения.
       Меня это не очень огорчило. Я был одинок и без труда нашел комнату в частном мегрельском доме. Там мы и поселились с таким же молодым офицером. Дом был добротным, а хозяйка наша Ламара оказалась приветливой женщиной, хотя практически не говорила по-русски. К ней часто приезжали родственники из Кахетии, которые непременно привозили с собой пару пузатых бочонка прекрасного кахетинского. Тут же организовывалось знаменитое грузинское застолье. Если мы с моим соседом были свободны от службы, то к столу обязательно приглашали и нас. Сначала из-за уважения к нам все пытались говорить по-русски, но это не всем удавалось, а после двух-трех стаканчиков вина все переходили на грузинский. И, наконец, начиналось знаменитое многоголосое грузинское мужское пение. Это было прекрасно!
         Я не очень заботился о своем быте. Кроме солдатской койки, небольшого столика да трехлампового радиоприемника "Родина", стоящего на подоконнике, в комнате ничего не было. Приемник прекрасно принимал какую-то радиостанцию из Бейрута, которая круглосуточно транслировала современную по тем временам музыку.
         По большому счету быт мне и не был нужен. Я ночевал здесь только два раза в неделю. Остальные двое суток я находился на боевом дежурстве на своем локаторе, где для экипажа станции был построен прекрасный финский сборный дом, на втором этаже которого была отдельная комната для дежурного офицера и штурмана наведения. Если учесть, что дом стоял в лесу с огромными деревьями, а зимой, когда внизу продолжали цвести магнолии, здесь выпадало до метра снега. Красота необыкновенная!
         Но этой красотой можно было любоваться, если не было полетов, и наш локатор не включался. Если же были полеты, то дежурный офицер, штурман наведения и три оператора в течении нескольких часов не могли глаз оторвать от экранов локатора, следя за воздушной обстановкой. А обстановка бывала и приближенной к боевой, когда с турецкого аэродрома Трабзон поднимались американские самолеты и шли курсом на Тбилиси. В воздух поднималась наша дежурная пара истребителей-перехватчиков с полным боекомплектом на борту. Но американцы хулиганили: не входя в наши территориальные воды, они разворачивались и уходили.
         Мне нравилась моя работа, и я часто, особенно в праздничные дни, по просьбе других дежурных офицеров подменял их, давая им возможность встретить праздники вместе с семьей.
         Следующие два дня после дежурства были моими выходными, и если было лето, то я уезжал на электричке в Поти, где прямо на берегу Черного моря стоял еще один локатор, командовал которым мой однокашник по училищу. Он тоже был холостяк, но ему выделили однокомнатную квартиру в морском гарнизоне, где мы и проводили время. Да еще как проводили!
         И вот однажды, вернувшись домой, я увидел лежащий на полу прямо за входной дверью конверт. Он был не запечатан, и я решил заглянуть внутрь. Там оказался лист бумаги, на котором было что-то написано. Когда я начал читать, я обомлел. Это было адресованное мне признание в любви. Текст содержал множество ошибок, но каждая строчка в нем кричала о любви.
         Придя в себя, я стал думать, кто бы мог быть автором письма. Примерно я догадывался, кто была эта незнакомка. На нашей улице через два дома от нашего жила девушка необыкновенной красоты. Иногда мы встречались на улице, и я видел, как она краснеет и смущенно отводит глаза. Да и у меня в этот момент что-то замирало в груди. Однако приблизиться к ней и познакомиться было немыслимо, не позволяли местные обычаи.
         И вот это письмо. Не побоявшись никакого наказания, а оно последовало бы неукоснительно, если бы ее родители узнали, что их дочь объяснилась в любви незнакомому мужчине, офицеру, да еще чужой национальности, она все-таки решилась на это. Значит, вот она какая сила любви!
         Я стал избегать встреч с этой девушкой, а еще через пару месяцев я уехал сдавать вступительные экзамены в военную академию.
         Прошло много времени, но я до сих пор помню эту историю. А иногда мне в голову приходит мысль: а что бы было, если бы несмотря ни на что, мы бы познакомились и даже поженились. Сейчас бы рядом со мной была седая грузинка со следами былой красоты. Она действительно рядом со мной, но только в моей памяти. Прости меня, красавица.