из воспоминаний техник-лейтенанта

vИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ТЕХНИК-ЛЕЙТЕНАНТА, КАК ОН ВХОДИЛ В БОЛЬШУЮ ЖИЗНЬ

Радиолокационная станция обнаружения  и наведения П-30, на которой мне молодому техник-лейтенанту, только что окончившему военное училище, предстояло служить находилась на вершине горы, возвышавшейся над маленьким городком Миха Цхакая (ныне Сенаки) в западнй части Грузии. У подножья горы лежал небольшой  типично южный городок с пальмами и кипарисами, на окраине которого располагался  военный аэродром, на котором базировалась истребительная авиадивизия. Штаб и командный пункт дивизии находились непосредственно в городе. Здесь же находился и отдельный батальон связи, который обслуживал  штаб дивизии всеми видами связи и радиолокационной информации.
         РЛС П-30 была сложной и громоздкой. Две огромные параболические антенны, навешанные на приемо-передающую кабину, которая располагалась на артиллерийском лафете, вращались вкруговую, обозревая воздушное пространство. Два индикатора кругового обзора,
индикатор азимут-дальность и индикатор высоты, за которыми работали солдаты- операторы, дежурный офицер и штурман наведения, находились в специальной кабине на шасси автомобиля ЗИЛ. На таких же автомобилях находились два дизель-электрических генератора и техническая машина, представляющая собой хорошо оборудованную ремонтную мастерскую. В походном положении приемо-передающую кабину транспортировал
гусеничный артиллерийский тягач.
               
.






Вот в таком составе и была развернута на горе  радиолокационная станция. на которой мне предстояло служить. Заступая на первое дежурство, я не обратил внимание на то , что на позиции находится еще одна РЛС,
которая была свернута в походное положение.
          Дальнейший мой рассказ как раз и связан с этой РЛС.
         Оказалось, что станция отслужила свое на этой позиции более 10 лет и ей по техническим условиям полагался ремонт в заводских условиях. Ремонт подобных РЛС осуществлялся в то время  в Серпухове. Итак, нашу старушку надо было отправлять в дальний путь. А поскольку
РЛС имела гриф «Совершенно секретно», ей полагался военный караул. Как вы думаете, кто был назначен начальником караула? Не сомневайтесь, это был я.
Другие офицеры под разными предлогами отказались от такого путешествия. Мои старшие сослуживцы, очевидно, знали все сложности сдачи техники в ремонт. Но я был молодой, смелый. Я рвался в бой и видел в этом путешествии только романтику приключений.
        Но нахдящуюся на горе РЛС еще надо было как-то спустить  вниз по непростой горной дороге, чтобы погрузить на железнодорожные платформы.
       Спуск был возможен только собственным ходом.
На наше счастье все автомобили и тягач завелись с полоборота, несмотря на  длительный простой. И тут нчалось. Чтобы проверить в основном тормозную систему, я приказал водителям немного покататься по площадке, используя тормоза. За руль одного из автомобилей я сел сам. Все вроде было в порядке, и я приказал прекратить испытания.
         Все затихло, солдаты начали играть в волейбол, как вдруг я увидел, что один из автомобилей начал медленное движение в сторону  крутого склона.Через некоторое время
раздались  гулкие звуки почти падающего автомобиля. Однако он не упал. Подбежав к краю , мы увидели, что, достигнув дна лощины, автомобиль выкатился на противоположный склон, замер на мгновенье и затем медленно скатился  на дно лощины. Он даже не перевернулся!
          Повреждения на авто были незначительные, но его  надо было как-то вытащить на поверхность.
         Оказалось, что механик-водитель, не поставил на тормоз автомобиль после испытательных поездок.
         Впервые в жизни я видел лицо мальчика из далекой
западноукраинской деревушки, когда я объявил ему , что отдам его под трибунал, если к утру автомобиль не будет извлечен из лощины.
       Целую ночь я слышал, как натужно ревет тягач, но к утру сержант Смоловиченко доложил, что усе у порядке. Докладывать своему начальству о проишествии с автомобилем я не стал. Передо мной еще долго виделось побледневшее, испуганное лицо водителя с трясущимися руками. Мальчишка был мой одногодка.
        Кстати, экипаж РЛС состоял из тридцати солдат и трех офицеров, каждый из которых дежурил на станции по двое суток кряду, а затем менялся другим офицером.
        Оказалось, что все солдаты и сержант Смоловиченко из западной Украины и даже почти из одной деревни. Они быстро завели огород, обнесенный,естественно, плетнем, на котором выращивали почти все овощи, что росли у них на родине. Рядом за другим плетнем бегал поросенок, а в подземном хранилище топлива висели окорока его родителей. Это было огромным подспорьем для довольно скудного солдатского рациона. Почти все солдаты умели готовить великолепный украинский борщ или какое-нибудь жаркое из свинины.
       Кроме того, все они были великолепными и очень ответственными специалистами. Помню, как однажды зимой, когда на горе лежал снег и было холодно нам приказали включиться «по тревоге». Дело было ночью.
Услышав «набат» (это дежурный колотил по подвешенному
вагонному буферу), я подскочил к окну и увидел, как электромеханик в одних кальсонах и босиком мчится по снегу к электростанции, чтобы запустить ее. Стационарного электропитания у нас не было. А по снегу бежал тот самый мальчик, по вине которого случилась потом эта история с автомобилем. И что, отдать его под трибунал?
          Несмотря на то, что наш небольшой гарнизон находился вдали от всех благ цивилизации никаких происшествий в нем не происходило. Я тогда даже не знал, что существует такое понятие как дедовщина. Нарушений дисциплины просто не могло быть еще и потому, что за этим следил сержант Смоловиченко, огромного роста хохол
с кулаками-кувалдами. У такого не забалуешь.
         Почти все солдаты продолжали говорить на какой-то смеси западно-украинского с русским, но мы прекрасно понимали друг друга. Один солдатик играл на гармошке, и в свободное время  мы пели русские и украинские песни. В такие минуты нас что-то объединяло и даже роднило.
          Сейчас мне пытаются втолковать, что русские и украинцы это совершенно разные народы, у которых никогда не было общей матери. А Россия так это просто вражеская страна. С такими я бы не только не пошел в разведку, а не стал бы служить на одной радиолокационной станции.


         Через пару дней на гору поднялось начальство и  дало команду на спуск вниз локатора. Двинулись колоной, во главе которой шел тягач. Иногда он останавливался, чтобы убрать с дороги упавшие деревья или разгрести небольшие осыпи. На железнодорожную станцию добрались только к вечеру, затратив на спуск целый день. Там уже были подготовлены четыре открытые платформы и один товарный вагон, в котором были сооружены четыре спальных места, стояла печь, а в противоположной стороне был засыпан уголь. Погрузка РЛС на платформы была намечена на завтра. К этому времени должен быть готов и караул, в который помимо меня входило три солдата с карабинами СКС. Мне выдали пистолет ТТ и две обоймы патронов, а также сухой паек.
       Все было готово к длительному путешествию. Для меня оно казалось приключением. Ведь мы должны были проехать все черноморское побережье от Сухуми до Туапсе и затем через мой Армавир, Ростов, Воронеж,Тулу достичь Серпухов. Все осложнялось тем, что поездка была в январе, и уже после Армавира начались холода. Печка наша топилась непрерывно, но это мало что давало. На скорости наш вагон быстро выдувался. Солдатские и моя офицерская шинель тут не помогали. Хотелось побыстрее добраться хоть до какого-нибудь тепла, но нас то и дело отцепляли, держали на запасных путях, ожидая попутного поезда.
      Только через неделю мы добрались до Серпухова, который встретил нас тридцати градусным морозом.
      Вот тут-то и началось самое интересное, ради чего пишутся эти строчки.
      Солдат своих я тут же отправил обратно, а сам поселился в гостинице «Коммунальник»,где уже располагались такие же офицеры, которые привезли в ремонт аналогичные РЛС.
Оказалось, что на сдачу РЛС в ремонт существует очередь, в которой я был пятым. Если учесть, что заводские приемщики тратят на каждую станцию 2-3 дня, то моя очередь подойдет дней через десять.
       Сначала я обрадывался этому и целыми днями не высовывал носа на улицу, где продолжал свирепствовать  все тот же мороз. А на мне даже шапки зимней не было.
Правда, гостиница оказалась набита не только постояльцами, но и клопами с тараканами, да еще пропитана запахом кислых щей и еще какой-то тухлятины.
Одним словом, это вам не Рио-де-Жанейро.Но приходилось терпеть, других вариантов не было.
          Наконец, мне объявили, что завтра начинается приемка моей станции. Надо быть в 9 часов утра возле станции, туда придут приемщики. Были даже названы их фамилии.
          Ни в 9, ни даже в 10 часов никто не пришел. Они появились около 11, когда я совсем задубел в своей офицерской фуражечке. Дыхнув на меня хорошим перегаром, один из них спросил:
          -Ну что, сынок, правила сдачи военной техники в ремонт знаешь?
          - З-з-знаю, - скорее я простучал зубами, чем сказал.
          - Ну вот и хорошо. Тогда и начнем.Размонтируй-ка нам вон то внутреннее колесо и покажи, что там есть камера.
Даже на сильном морозе меня кинуло в жар. С этой задачей я бы не справился и в прекрасный летний день.
           -Не можешь? Так и запишем: в левом заднем колесе отсутствует камера. Поехали дальше.
А дальше начался сплошной кошмар.Сначала , осмотрев ящики, в которых находились волноводы, соединяющие передатчики станции с антеннами, пиемщики заявили, что в ящиках не полный комплект волноводов, и они не той конфигурации. Мои возражения они не слушали 
         -Лейтенант, ты можешь легко доказать, что мы не правы. Навесь антенны на приемо-передающую кабину и соедини их с передатчиками твоими волноводами. Если получится, то с нас литр водки. Ну, а если …
Это уже было прямое издевательство. Две огромные параболические антенны навешивались на ППК всем экипажем станции с использованием подъемного крана, находящегося на тягаче, в течение восьми часов. Для одного человека эта задача просто невыполнима, и приемщики это прекрасно знали.
        Но самое неприятное меня ожидало впереди. Когда мы дошли до технической машины, где находились специальные стойки,на которых располагались катушки с намотанным на них радиочастотным кабелем, приемщики потребовали , чтобы я размотал пару катушек. Одна катушка оказалась в полном порядке, а на второй под первым слоем кабеля оказалась намотанная веревка.
      -Ну, ты даешь, лейтенант! Приемку прекращаем.
Они удалились, а я почувствовал себя так, как будто на меня вылили ведро дерьма. Значит тот , у кого я принимал станцию для отправки в ремонт, попросту надул меня. В то время начинало развиваться телевидение, где этот самый кабель использовался для присоединения телевизора к антенне. Кабель был остродефицитный, просто купить его в магазине было невозможно.
       Вечером в кафе при нашей гостинице я рассказал таким же сдатчикам в каком глубоком волноводе я оказался. Неожиданно мой рассказ вызвал дружный хохот.
      Один из присутствующих, довольно пожилой капитан похлопал меня по плечу и сказал:
        -Сынок, я уже третий раз сдаю здесь станцию и все выкрутасы приемщиков мне хорошо знакомы. Ты еще молод, учись жить. Завтра же найди своих приемщиков и пригласи их вечером в ресторан. Скажи, что у тебя день рождения. Они пьют как лошади, так что придется раскошелиться на бутылку водки на каждого и хорошую закуску, если не хочешь здесь торчать.
        Так я и сделал. А уже на следующий день приемщики сами вручили мне акт приемки станции в ремонт без единого замечания со всеми полагающимися подписями и печатями.
         Через день с одним из сдатчиков мы были в Москве, чтобы оттуда разъехаться по своим адресам. Неожиданно он предложил на прощанье немного развлечься.Не помню почему мы отправились в гостиницу «Пекин», сняли там на сутки номер люкс, заказали шикарный ужин в номер и гуляли там до утра. А вот были ли с нами девочки, убей, не помню.


                АПЛ