Академик Соколов Владимир Евгеньевич

Памяти академика Соколова Владимира Евгеньевича
 

Мне повезло. Удалось близко соприкоснуться с жизнью этого необыкновенного человека. Даже внешний вид ВЕ был внушительным: высокий рост, крупное тело, большая голова, увитая копной черных с проседью волос, густые черные брови и при этом на лице его играла полудетская улыбка.
Он никогда не раздражался, не выходил из себя. Распоряжения отдавал тихим, ровным голосом, но не выполнить их было немыслимо.
События, о которых пойдет речь, произошли во Вьетнаме в 1991 году. Не помню, какое было время года, но это и неважно, так как в Южном Вьетнаме всегда одно время – вечное лето, которое разделяется на сухой сезон и сезон дождей.
В то время Тропцентр (полное наименование совместный российско-вьетнамский научно-исследовательский и испытательный тропический центр) был на подъеме. Выделенные вьетнамской стороной временные помещения были не только отремонтированы, но и переоборудованы под научные лаборатории, которые заполнились оборудованием, приборами, материалами и другим имуществом, необходимым для проведения полнокровных научных работ. Солидный автопарк грузовых и легковых машин позволял осуществлять проведение научных экспедиций в самых отдаленных уголках Вьетнам. Это был наш вклад в совместный Тропцентр.
Лаборатории быстро укомплектовались российским и вьетнамским научным персоналом. Из Москвы приехали специалисты не только из ИПЭЭ  но и многих других научных организаций, которые пожелали работать в столь необычной многопрофильной научной организации, которая сулила им большие перспективы. Отбоя от желающих не было . Часто приезжали на натуру отдельные целевые экспедиции из России. Работа закипела.
Наши научные работники и технический персонал были расквартированы в гостинице Тхань Да, которая больше напоминала общежитие, чем отель, но жить там было достаточно удобно. Отдельные двухкомнатные номера с маленькой кухонькой, туалетом и душем были оснащены холодильником и старенькими кондиционерами, которые все- таки работали.
  И вот в это время из Москвы прилетает академик Соколов В.Е. по какой-то своей научной программе. Несмотря на то, что ВЕ занимал целый ряд административно-научных должностей, он не переставал заниматься наукой. К нашему удивлению с ним оказался его внук Женька, которому было в ту пору лет 7-8. Оказалось, что ВЕ с малых лет пытался приобщить его к биологии.
Вьетнамцы предложили ВЕ какую-то гостиницу в центре города, но он пожелал поселиться вместе с «народом». Была только одна проблема: надо было организовать завтраки и ужины для деда с внуком, не прибегая к вьетнамскому кафе.
Генеральный директор (российский) Леонид Петрович Корзун поручил это мне, его заместителю по общим вопросам. Когда я объявил своей жене, что у нас несколько дней будет столоваться академик с внуком, она чуть не потеряла сознание, испугавшись, что не сумеет удовлетворить изысканный вкус академика.
Но ВЕ оказался неприхотлив в еде. На утро он просил всегда яичницу, хлеб с маслом и кофе. А вечером жена готовила что-нибудь мясное – тут она была мастерица. Для Женьки она сочиняла что-нибудь детское.
За столом ВЕ вел себя так, чтобы мы не почувствовали какого-нибудь неудобства. Он  балагурил, любезничал с женой, а после завершения трапезы сердечно ее благодарил. Предложить ему спиртное я так и не решился.
Через 3-4 дня генеральный объявил мне, что академику по его планам необходимо побывать в Нячанге. В этом небольшом, уютном городке, расположенном на берегу Южно-Китайского моря, находилось Южное отделение Тропцентра. Решено было ехать туда на авто УАЗ. Генеральный просто обязан был сопровождать академика, а поскольку даже маленький научный коллектив должен иметь технического сотрудника, Леня, естественно, назначил таковым меня.
В авто ВЕ занял место рядом с водителем, а мы втроем разместились на заднем сиденье. Дорога предстояла длинная,  утомительная. Безентовая крыша нашего авто не спасала от палящих лучей солнца. Однако, если не обращать внимание на это,  да еще заехать в местечко Далат, которое еще французы облюбовали как курорт, то дорога может показаться живописной. Но на этот раз в Далат мы не заезжали, а к месту назначения прибили только к вечеру.
Уже на следующий день ВЕ пожелал выйти в море. Он хотел посетить морской уголок, который еще остался недоступным для людей. Вьетнамцы посоветовали остров километрах в 5 от берега, в окрестностях которого была нетронутая морская природа. В нашем распоряжении был «адмиральский» катер, которым мы и восползовались.
Мы бросили якорь метрах в 100 от острова, надели маски и ласты и дружно прыгнули в теплую, прозрачную воду. Оказалось здесь глубина не превышает 3-4 метров, и даже с поверхности воды через маску легко просматривается дно с невероятным количеством всякой разноцветной живности.
Проплавав минут 20, я решил вернуться на борт судна, чтобы оттуда наблюдать за остальными пловцами, котрые то и дело ныряли в глубину и надо было считать, все ли благополучно всплыли. Прошло минут 30, я уже перегрелся на солнце, а ВЕ все еще плавал, периодически погружаясь под воду. Когда он, наконец, подплыл к катеру, я обомлел – академик, непрерывно плавая и ныряя, пробыл в воде около часа.
На следующий день во главе с ВЕ группа ученых отправлялась по его плану куда-то в лесистые горы. Меня в эту группу, слава богу, не включили, тем более что я получил персональное задание посетить Камрань.
Дело в том, что еще в Хошимине мы получили информацию из Ханоя, что Министр обороны Вьетнама хотел бы встретиться с академиком.Сообщалось также, что на днях на Камрань вылетает зам. ГВС генерал Х., который будет возвращаться в Ханой через день. Можно будет воспользоваться этим рейсом.
Нячанг и Камрань расположены близко друг от друга, так что добрался я туда быстро и без проблем. На аэродроме в то время базировались дальние стратегические ракетоносцы и полк истребителей, а рядом был пункт технического обслуживания кораблей Тихоокеанского флота. За этим скромным названием
была самая настоящая военно-морская база. Теперь ее нету.
На кмандно-диспечерском пункте мне любезно подтвердили, что рейс из Ханоя и обратно есть в плане, и внесли в полетный лист на обратный рейс имя ВЕ и сопровождающих лиц, то есть Корзуна, меня и Женьку. Возвращался я в Нячанг с чувством удовлетворения, однако, как это часто бывает, события начали развиваться не по резьбе.
В день вылета мы прибыли на аэродром за час до запланированного времени вылета. Самолет Ан-24 стоял на предварительном старте с опущенной аппарелью. Вокруг толпились несколько групп людей, очевидно, будущие пассажиры.
Здесь же находился и зам. ГВС с двумя офицерами. Когда до вылета оставалось несколько минут, по аппарели спустился борттехник самолета и громко объявил, что командование решило на этот рейс пассажиров не брать. Я подошел к генералу, пытаясь объяснить ему необходимость полета в Ханой академика, но мои доводы не произвели на него никакого впечатления. Выслушав меня, он сказал, что, во-первых, они пойдут в Ханой не напрямую, а посетят еще одну точку и сколько там пробудут неизвестно. А, во-вторых, хватает и одной трагедии на этом аэродроме. Генерал имел ввиду случай, когда здесь при посадке самолета Ан-12 погибли более 20 пассажиров.
С понурой головой и виноватым видом я подошел к ВЕ, однако он улыбнулся и сказал:
- Не расстраивайся. Может, это и к лучшему. Поехали домой.
Мы думали домой это в Нячанг, но ВЕ усевшись на свое мсто велел водителю ехать в Хошимин.
Проехав километров 70, наш водитель стал засыпать за рулем. Он буквально бился головой об баранку. ВЕ велел ему остановиться и выйти из машины. Он сам сел за руль, и путешествие наше продолжилось. Только теперь нас вез академик с мировым именем. Водителя он вернул на место только перед самым въездом в город.
Возобновились наши совместные трапезы, и однажды ВЕ сказал, что он тоже был Лазарев, а Соколовым он стал потом.
Я до сих пор не знаю, что он имел ввиду.
Светлая память Вам, Владимир Евгеньевич!

                АПЛ       19 апреля 2016 г.Памяти академика Соколова Владимира Евгеньевича
 

Мне повезло. Удалось близко соприкоснуться с жизнью этого необыкновенного человека. Даже внешний вид ВЕ был внушительным: высокий рост, крупное тело, большая голова, увитая копной черных с проседью волос, густые черные брови и при этом на лице его играла полудетская улыбка.
Он никогда не раздражался, не выходил из себя. Распоряжения отдавал тихим, ровным голосом, но не выполнить их было немыслимо.
События, о которых пойдет речь, произошли во Вьетнаме в 1991 году. Не помню, какое было время года, но это и неважно, так как в Южном Вьетнаме всегда одно время – вечное лето, которое разделяется на сухой сезон и сезон дождей.
В то время Тропцентр (полное наименование совместный российско-вьетнамский научно-исследовательский и испытательный тропический центр) был на подъеме. Выделенные вьетнамской стороной временные помещения были не только отремонтированы, но и переоборудованы под научные лаборатории, которые заполнились оборудованием, приборами, материалами и другим имуществом, необходимым для проведения полнокровных научных работ. Солидный автопарк грузовых и легковых машин позволял осуществлять проведение научных экспедиций в самых отдаленных уголках Вьетнам. Это был наш вклад в совместный Тропцентр.
Лаборатории быстро укомплектовались российским и вьетнамским научным персоналом. Из Москвы приехали специалисты не только из ИПЭЭ  но и многих других научных организаций, которые пожелали работать в столь необычной многопрофильной научной организации, которая сулила им большие перспективы. Отбоя от желающих не было . Часто приезжали на натуру отдельные целевые экспедиции из России. Работа закипела.
Наши научные работники и технический персонал были расквартированы в гостинице Тхань Да, которая больше напоминала общежитие, чем отель, но жить там было достаточно удобно. Отдельные двухкомнатные номера с маленькой кухонькой, туалетом и душем были оснащены холодильником и старенькими кондиционерами, которые все- таки работали.
  И вот в это время из Москвы прилетает академик Соколов В.Е. по какой-то своей научной программе. Несмотря на то, что ВЕ занимал целый ряд административно-научных должностей, он не переставал заниматься наукой. К нашему удивлению с ним оказался его внук Женька, которому было в ту пору лет 7-8. Оказалось, что ВЕ с малых лет пытался приобщить его к биологии.
Вьетнамцы предложили ВЕ какую-то гостиницу в центре города, но он пожелал поселиться вместе с «народом». Была только одна проблема: надо было организовать завтраки и ужины для деда с внуком, не прибегая к вьетнамскому кафе.
Генеральный директор (российский) Леонид Петрович Корзун поручил это мне, его заместителю по общим вопросам. Когда я объявил своей жене, что у нас несколько дней будет столоваться академик с внуком, она чуть не потеряла сознание, испугавшись, что не сумеет удовлетворить изысканный вкус академика.
Но ВЕ оказался неприхотлив в еде. На утро он просил всегда яичницу, хлеб с маслом и кофе. А вечером жена готовила что-нибудь мясное – тут она была мастерица. Для Женьки она сочиняла что-нибудь детское.
За столом ВЕ вел себя так, чтобы мы не почувствовали какого-нибудь неудобства. Он  балагурил, любезничал с женой, а после завершения трапезы сердечно ее благодарил. Предложить ему спиртное я так и не решился.
Через 3-4 дня генеральный объявил мне, что академику по его планам необходимо побывать в Нячанге. В этом небольшом, уютном городке, расположенном на берегу Южно-Китайского моря, находилось Южное отделение Тропцентра. Решено было ехать туда на авто УАЗ. Генеральный просто обязан был сопровождать академика, а поскольку даже маленький научный коллектив должен иметь технического сотрудника, Леня, естественно, назначил таковым меня.
В авто ВЕ занял место рядом с водителем, а мы втроем разместились на заднем сиденье. Дорога предстояла длинная,  утомительная. Безентовая крыша нашего авто не спасала от палящих лучей солнца. Однако, если не обращать внимание на это,  да еще заехать в местечко Далат, которое еще французы облюбовали как курорт, то дорога может показаться живописной. Но на этот раз в Далат мы не заезжали, а к месту назначения прибили только к вечеру.
Уже на следующий день ВЕ пожелал выйти в море. Он хотел посетить морской уголок, который еще остался недоступным для людей. Вьетнамцы посоветовали остров километрах в 5 от берега, в окрестностях которого была нетронутая морская природа. В нашем распоряжении был «адмиральский» катер, которым мы и восползовались.
Мы бросили якорь метрах в 100 от острова, надели маски и ласты и дружно прыгнули в теплую, прозрачную воду. Оказалось здесь глубина не превышает 3-4 метров, и даже с поверхности воды через маску легко просматривается дно с невероятным количеством всякой разноцветной живности.
Проплавав минут 20, я решил вернуться на борт судна, чтобы оттуда наблюдать за остальными пловцами, котрые то и дело ныряли в глубину и надо было считать, все ли благополучно всплыли. Прошло минут 30, я уже перегрелся на солнце, а ВЕ все еще плавал, периодически погружаясь под воду. Когда он, наконец, подплыл к катеру, я обомлел – академик, непрерывно плавая и ныряя, пробыл в воде около часа.
На следующий день во главе с ВЕ группа ученых отправлялась по его плану куда-то в лесистые горы. Меня в эту группу, слава богу, не включили, тем более что я получил персональное задание посетить Камрань.
Дело в том, что еще в Хошимине мы получили информацию из Ханоя, что Министр обороны Вьетнама хотел бы встретиться с академиком.Сообщалось также, что на днях на Камрань вылетает зам. ГВС генерал Х., который будет возвращаться в Ханой через день. Можно будет воспользоваться этим рейсом.
Нячанг и Камрань расположены близко друг от друга, так что добрался я туда быстро и без проблем. На аэродроме в то время базировались дальние стратегические ракетоносцы и полк истребителей, а рядом был пункт технического обслуживания кораблей Тихоокеанского флота. За этим скромным названием
была самая настоящая военно-морская база. Теперь ее нету.
На кмандно-диспечерском пункте мне любезно подтвердили, что рейс из Ханоя и обратно есть в плане, и внесли в полетный лист на обратный рейс имя ВЕ и сопровождающих лиц, то есть Корзуна, меня и Женьку. Возвращался я в Нячанг с чувством удовлетворения, однако, как это часто бывает, события начали развиваться не по резьбе.
В день вылета мы прибыли на аэродром за час до запланированного времени вылета. Самолет Ан-24 стоял на предварительном старте с опущенной аппарелью. Вокруг толпились несколько групп людей, очевидно, будущие пассажиры.
Здесь же находился и зам. ГВС с двумя офицерами. Когда до вылета оставалось несколько минут, по аппарели спустился борттехник самолета и громко объявил, что командование решило на этот рейс пассажиров не брать. Я подошел к генералу, пытаясь объяснить ему необходимость полета в Ханой академика, но мои доводы не произвели на него никакого впечатления. Выслушав меня, он сказал, что, во-первых, они пойдут в Ханой не напрямую, а посетят еще одну точку и сколько там пробудут неизвестно. А, во-вторых, хватает и одной трагедии на этом аэродроме. Генерал имел ввиду случай, когда здесь при посадке самолета Ан-12 погибли более 20 пассажиров.
С понурой головой и виноватым видом я подошел к ВЕ, однако он улыбнулся и сказал:
- Не расстраивайся. Может, это и к лучшему. Поехали домой.
Мы думали домой это в Нячанг, но ВЕ усевшись на свое мсто велел водителю ехать в Хошимин.
Проехав километров 70, наш водитель стал засыпать за рулем. Он буквально бился головой об баранку. ВЕ велел ему остановиться и выйти из машины. Он сам сел за руль, и путешествие наше продолжилось. Только теперь нас вез академик с мировым именем. Водителя он вернул на место только перед самым въездом в город.
Возобновились наши совместные трапезы, и однажды ВЕ сказал, что он тоже был Лазарев, а Соколовым он стал потом.
Я до сих пор не знаю, что он имел ввиду.
Светлая память Вам, Владимир Евгеньевич!

                АПЛ       19 апреля 2016 г.Памяти академика Соколова Владимира Евгеньевича
 

Мне повезло. Удалось близко соприкоснуться с жизнью этого необыкновенного человека. Даже внешний вид ВЕ был внушительным: высокий рост, крупное тело, большая голова, увитая копной черных с проседью волос, густые черные брови и при этом на лице его играла полудетская улыбка.
Он никогда не раздражался, не выходил из себя. Распоряжения отдавал тихим, ровным голосом, но не выполнить их было немыслимо.
События, о которых пойдет речь, произошли во Вьетнаме в 1991 году. Не помню, какое было время года, но это и неважно, так как в Южном Вьетнаме всегда одно время – вечное лето, которое разделяется на сухой сезон и сезон дождей.
В то время Тропцентр (полное наименование совместный российско-вьетнамский научно-исследовательский и испытательный тропический центр) был на подъеме. Выделенные вьетнамской стороной временные помещения были не только отремонтированы, но и переоборудованы под научные лаборатории, которые заполнились оборудованием, приборами, материалами и другим имуществом, необходимым для проведения полнокровных научных работ. Солидный автопарк грузовых и легковых машин позволял осуществлять проведение научных экспедиций в самых отдаленных уголках Вьетнам. Это был наш вклад в совместный Тропцентр.
Лаборатории быстро укомплектовались российским и вьетнамским научным персоналом. Из Москвы приехали специалисты не только из ИПЭЭ  но и многих других научных организаций, которые пожелали работать в столь необычной многопрофильной научной организации, которая сулила им большие перспективы. Отбоя от желающих не было . Часто приезжали на натуру отдельные целевые экспедиции из России. Работа закипела.
Наши научные работники и технический персонал были расквартированы в гостинице Тхань Да, которая больше напоминала общежитие, чем отель, но жить там было достаточно удобно. Отдельные двухкомнатные номера с маленькой кухонькой, туалетом и душем были оснащены холодильником и старенькими кондиционерами, которые все- таки работали.
  И вот в это время из Москвы прилетает академик Соколов В.Е. по какой-то своей научной программе. Несмотря на то, что ВЕ занимал целый ряд административно-научных должностей, он не переставал заниматься наукой. К нашему удивлению с ним оказался его внук Женька, которому было в ту пору лет 7-8. Оказалось, что ВЕ с малых лет пытался приобщить его к биологии.
Вьетнамцы предложили ВЕ какую-то гостиницу в центре города, но он пожелал поселиться вместе с «народом». Была только одна проблема: надо было организовать завтраки и ужины для деда с внуком, не прибегая к вьетнамскому кафе.
Генеральный директор (российский) Леонид Петрович Корзун поручил это мне, его заместителю по общим вопросам. Когда я объявил своей жене, что у нас несколько дней будет столоваться академик с внуком, она чуть не потеряла сознание, испугавшись, что не сумеет удовлетворить изысканный вкус академика.
Но ВЕ оказался неприхотлив в еде. На утро он просил всегда яичницу, хлеб с маслом и кофе. А вечером жена готовила что-нибудь мясное – тут она была мастерица. Для Женьки она сочиняла что-нибудь детское.
За столом ВЕ вел себя так, чтобы мы не почувствовали какого-нибудь неудобства. Он  балагурил, любезничал с женой, а после завершения трапезы сердечно ее благодарил. Предложить ему спиртное я так и не решился.
Через 3-4 дня генеральный объявил мне, что академику по его планам необходимо побывать в Нячанге. В этом небольшом, уютном городке, расположенном на берегу Южно-Китайского моря, находилось Южное отделение Тропцентра. Решено было ехать туда на авто УАЗ. Генеральный просто обязан был сопровождать академика, а поскольку даже маленький научный коллектив должен иметь технического сотрудника, Леня, естественно, назначил таковым меня.
В авто ВЕ занял место рядом с водителем, а мы втроем разместились на заднем сиденье. Дорога предстояла длинная,  утомительная. Безентовая крыша нашего авто не спасала от палящих лучей солнца. Однако, если не обращать внимание на это,  да еще заехать в местечко Далат, которое еще французы облюбовали как курорт, то дорога может показаться живописной. Но на этот раз в Далат мы не заезжали, а к месту назначения прибили только к вечеру.
Уже на следующий день ВЕ пожелал выйти в море. Он хотел посетить морской уголок, который еще остался недоступным для людей. Вьетнамцы посоветовали остров километрах в 5 от берега, в окрестностях которого была нетронутая морская природа. В нашем распоряжении был «адмиральский» катер, которым мы и восползовались.
Мы бросили якорь метрах в 100 от острова, надели маски и ласты и дружно прыгнули в теплую, прозрачную воду. Оказалось здесь глубина не превышает 3-4 метров, и даже с поверхности воды через маску легко просматривается дно с невероятным количеством всякой разноцветной живности.
Проплавав минут 20, я решил вернуться на борт судна, чтобы оттуда наблюдать за остальными пловцами, котрые то и дело ныряли в глубину и надо было считать, все ли благополучно всплыли. Прошло минут 30, я уже перегрелся на солнце, а ВЕ все еще плавал, периодически погружаясь под воду. Когда он, наконец, подплыл к катеру, я обомлел – академик, непрерывно плавая и ныряя, пробыл в воде около часа.
На следующий день во главе с ВЕ группа ученых отправлялась по его плану куда-то в лесистые горы. Меня в эту группу, слава богу, не включили, тем более что я получил персональное задание посетить Камрань.
Дело в том, что еще в Хошимине мы получили информацию из Ханоя, что Министр обороны Вьетнама хотел бы встретиться с академиком.Сообщалось также, что на днях на Камрань вылетает зам. ГВС генерал Х., который будет возвращаться в Ханой через день. Можно будет воспользоваться этим рейсом.
Нячанг и Камрань расположены близко друг от друга, так что добрался я туда быстро и без проблем. На аэродроме в то время базировались дальние стратегические ракетоносцы и полк истребителей, а рядом был пункт технического обслуживания кораблей Тихоокеанского флота. За этим скромным названием
была самая настоящая военно-морская база. Теперь ее нету.
На кмандно-диспечерском пункте мне любезно подтвердили, что рейс из Ханоя и обратно есть в плане, и внесли в полетный лист на обратный рейс имя ВЕ и сопровождающих лиц, то есть Корзуна, меня и Женьку. Возвращался я в Нячанг с чувством удовлетворения, однако, как это часто бывает, события начали развиваться не по резьбе.
В день вылета мы прибыли на аэродром за час до запланированного времени вылета. Самолет Ан-24 стоял на предварительном старте с опущенной аппарелью. Вокруг толпились несколько групп людей, очевидно, будущие пассажиры.
Здесь же находился и зам. ГВС с двумя офицерами. Когда до вылета оставалось несколько минут, по аппарели спустился борттехник самолета и громко объявил, что командование решило на этот рейс пассажиров не брать. Я подошел к генералу, пытаясь объяснить ему необходимость полета в Ханой академика, но мои доводы не произвели на него никакого впечатления. Выслушав меня, он сказал, что, во-первых, они пойдут в Ханой не напрямую, а посетят еще одну точку и сколько там пробудут неизвестно. А, во-вторых, хватает и одной трагедии на этом аэродроме. Генерал имел ввиду случай, когда здесь при посадке самолета Ан-12 погибли более 20 пассажиров.
С понурой головой и виноватым видом я подошел к ВЕ, однако он улыбнулся и сказал:
- Не расстраивайся. Может, это и к лучшему. Поехали домой.
Мы думали домой это в Нячанг, но ВЕ усевшись на свое мсто велел водителю ехать в Хошимин.
Проехав километров 70, наш водитель стал засыпать за рулем. Он буквально бился головой об баранку. ВЕ велел ему остановиться и выйти из машины. Он сам сел за руль, и путешествие наше продолжилось. Только теперь нас вез академик с мировым именем. Водителя он вернул на место только перед самым въездом в город.
Возобновились наши совместные трапезы, и однажды ВЕ сказал, что он тоже был Лазарев, а Соколовым он стал потом.
Я до сих пор не знаю, что он имел ввиду.
Светлая память Вам, Владимир Евгеньевич!

                АПЛ       19 апреля 2016 г.