Вкусный снег

      — Папа, папа, — смотри! — показала я на рыженькую собачку, которая подпрыгнула, кувыркнулась на снегу, прыгнула на своего чёрного дружка, а он увернулся и отскочил от неё. Потом они обнялись, сцепились, и с весёлым визгом скатились со снежной горки, которую намело за ночь. 
      — Щенки. Снега никогда не видели. Это, наверно, их первый снег в жизни. Такая радость и чудо!
      — Да? А мой? А мой, какой снег в жизни?!
      — Твой?
      Папа поднял мне шарф выше к носу.
      — Твой, малышка, уже восьмой.
      — И первый в этом году, да?
      — Да, в этом году — первый. Первое чудо…

      Снег был чудо! Я высунула язык и несколько снежинок попали на него, и я их слизнула, и было вкусно, ням-ням-ням.

      Я села на санки, устроилась поудобней, а папа, как побежит быстро-быстро!
      — Но, лошадка! Но, лошадка!
      Папа смеялся, а я бросила в него снежок, потом ещё один, а потом он, как затормозит, и я полетела в снег…

     На горке собралось много ребят. Её уже хорошо раскатали, и я поднялась наверх, с другой стороны, где снег был рыхлый.
     Папа стоял далеко внизу и махал мне рукой.
     Слева, под нами сверкала на солнце замёрзшая река, а санная дорожка уносила в парк, где росли разлапистые ели, и все проносились между ними, либо бухались на санках прямо в них.
      Здесь были ребята из нашего класса: Лёвка, Вова, и Юрик, и другие из параллельного.
      Они катались сами, без родителей, и важничали. Только Лёвка не задавался.
      Мне стало вдруг весело, я зачем-то ткнула Юрика вбок, когда он садился на санки, — они выскользнули из-под него, и он понёсся вниз с криком, а вскоре уже стоял внизу рядом с папой и показал мне кулак.
      Папа похлопал его по плечу и что-то сказал, а Юрик кивнул и бегом стал взбираться на горку.

      Потом прыгнул на санки Вова, они у него без спинки; он лёг на них грудью, оттолкнулся и понёсся вниз, ловко управляя руками, и укатил очень далеко, — за ели.

      А Лёва пропустил меня вперёд.

       — Ты же первый раз, — сказал он. — А мы уже накатались. Отталкивайся левой ногой сильней.
       — Хорошо, — сказала я, и почему-то вдруг разволновалась.
      Я уже каталась здесь в прошлую зиму, но тогда мы съезжали вдвоём с папой, а теперь я была одна, и очень волновалась.

      — Я поеду за тобой, не бойся.
      — Угу, — кивнула я.
      А у самой щёки горели, и волосы выбились из-под шапочки, они у меня непослушные, всегда выбиваются локонами.
      — Эй, ну скоро, там! — стали напирать ребята, которые стояли за Лёвкой, я обернулась на их голоса, поскользнулась, неловко бухнулась в санки и понеслась, не разбирая пути.
      Всё вокруг замелькало в сиреневом ветре, слёзы из глаз брызнули, перехватило дыхание. Быстро приближался папа, а потом вдруг я зацепилось за смёрзшийся снег ногой, и санки резко нырнули влево, и понеслись по склону к реке.
Сквозь снег кое-где пробивались веточки, я хваталась за них, но всё равно неслась на санках к обрыву.
      — Тормози, тормози! — Кричал позади Лёвка.
      Я заметила, как папа без шапки бежал к реке.
      — Прыгай в сторону, брось санки! Бросай!! — кричал Лёвка.

      Всё случилось так быстро, что я ничего не поняла: когда я должна была прыгнуть на речку, как с трамплина, мне удалось перевернуться, и теперь я висела на краю, уцепившись за мерзлые ветки, а они выскальзывали.
      Папа кричал снизу, а Лёвка был прямо передо мной и протягивал мне руку.
      — Соня, держись, хватайся!

      Лёвка спас меня, и теперь он мой герой! Пусть все знают об этом! Пусть Мыльный Пузырь хихикает, и Вика, всё равно. Пусть говорят, что было невысоко, и папа словил бы меня, и всё такое. Пусть, что хотят, болтают.
      Папа меня ещё долго потом тискал и обнимал, и целовал, как никогда прежде. Хотя он, вообще-то, очень сдержанный и строгий, мой папа. Он и Лёвку даже обнял.
      Домой мы возвращались все вместе. Мы с Лёвкой шли, держась за руки, а Юрка с Вовкой шагали за нами, тихо переговариваясь. Мне было приятно и даже щекотно в груди, ну, там, справа от сердца.
      Да, я была такая веселая, и папа был веселый, и бросал шапку в небо.
      Я рассказывала, что совсем не боюсь высоты, и могу залезть даже на самое высокое дерево. Это меня научила моя подружка в деревне, Ирка, её ещё Маугли зовут.
      Да, а Лёвка наоборот помалкивал; глаза у него были синие-синие, даже ярче, чем всегда, а щёки совсем бледные.
      Да, он помалкивал, и, кажется, почти не слушал меня.
      Только один раз тихо сказал, я едва расслышала: «А я очень высоты боюсь. У меня до сих пор голова кружится».
      И тогда я заметила, что он идёт как-то странно, посередине тротуара, и всё время смотрит перед собой. Папа тоже заметил, а потом подмигнул мне, и свистнул громко и ярко щенкам, которые до сих пор игрались в снегу.
      Они всё ещё носились счастливые, радуясь первому снегу.
      Я тоже высунула язык и сказала: «Ням-ням». Повернулась к Вове и Юрчику, махнула им, чтобы они нас догоняли, и крепче сжала Лёвкину руку, — я тоже была так счастлива.