Понтиец

 Тихим пламенем горела свеча. За столом собралась вся семья. Но не было ни шума, ни детского смеха, было лишь молчание, горькое и безутешное. Это была простая семья мельника, которая жила изо дня в день лишь работой и честным трудом. Мать, которая отдавая свое здоровье, растила четырех детей, не жалея себя трудилась, чтобы сохранить тепло в семье. Отец, который ради своих детей уже столько лет работал, засучив рукава. Сын, который видит тяготы своих родителей и терзается душевными муками, делая все, чтобы им помочь. И три дочери, добрее и прекраснее которых не найти в целом свете.
Все они сегодня переживали эту ночь. Ночь прощания. Завтра их отец уйдет на войну, и никто не знает, увидятся ли они когда-нибудь еще. Отец и мать старались держаться спокойными, сын сжимал от злости нож, а дочери еле удерживались, чтобы не заплакать.
- Александрос, будь спокойнее. Если тебя не станет, то на кого сможет положиться наша семья. – отец старался говорить строго, но мягко.
- Отец, почему я не могу пойти с тобой? Ты же знаешь, что это не справедливо! – сказал раздраженно Алесандрос, которого такая несправедливость просто раздражала.
 -Не горячись, война - это не шутки. Это тебе не игра с парнями у реки, где вы если и подеретесь, то через секунду снова будете весело смеяться. Ты ничего не знаешь о войне.
- Я знаю, отец! Знаю, что наш народ погибает, а ты просишь меня сидеть тут, сложа руки!
- Довольно, Александрос. Отец сказал свое слово. – решила вмешаться мать.
Александрос недовольно кинул на пол нож и, опершись о стол, прикрыл голову руками. Отец, огорченный тем, что сын его не понимает, встал и присел рядом с ним.
- Сынок, ты должен меня понять. – пытался он усмирить пылкий нрав своего сына - Если я возьму тебя с собой, то кто позаботится о маме и о твоих сестрах, ведь когда меня нет, ты главный мужчина в доме. Только тебе я могу доверить их защиту.
- Если ты не можешь взять меня с собой, то давай я пойду вместо тебя! Я готов, отец! Это несправедливо, что меня не взяли, я всего на год младше Ираклия, а он идет! – глаза Александроса загорелись от этой идеи.
Отец с грустными глазами посмотрел на свою жену.
- Что ж, раз ты считаешь, то ты готов…
- Что ты такое говоришь? Ты с ума сошел? – маму Александроса чуть не хватил удар от того, что она услышала.
- Он хочет защитить страну, он хочет вести себя как мужчина, Мария, и будь я проклят, если я не дам ему шанс, ведь тогда все мое воспитание в нем мужчины и человека ничего не будет значить!
- Спасибо, папа! – обрадовался Александрос, - Так мы пойдем вместе?
- Нет, Александрос.
- Но ты же…
- Я сказал, что дам тебе шанс. – поспешил усмирить его отец. - Мы не можем уйти вдвоем, ведь тогда некому будет позаботиться о семье. Поэтому мы решим, кто из нас с тобой сильнее.
Отец поставил руку на стол и посмотрел на сына. Со взглядом полным сомнения Александрос тоже поставил руку, и они сцепились в жесткой хватке. Их силы были почти равны, но, немного погодя, Александрос начал тянуть отца вниз и, через секунду победил его.
- Да! Вот так-то! Я сильнее тебя, а значит я пойду на войну! – обрадовано кричал он, подняв радостно руки вверх. - Как же ты все-таки справедлив, отец.
- Нет, Александрос, ты не идешь никуда.
- Но я же сильнее! – глаза Александроса расширились от удивления.
- Вот именно, раз ты сильнее, то лучше меня сможешь защитить своих сестер и маму, а важнее них, для меня нет никого. – отец спокойным взглядом посмотрел на сына.
- Ты обманул меня! – крикнул Александрос, осознавая, что отец его перехитрил.
- Разве? Ты просто был невнимателен, я не соврал тебе ни в чем. Обещай мне, что позаботишься о них. Обещаешь?
- Обещаю… - недовольно фыркнул Александрос, вставая из-за стола.
- Девочки, обнимите папу, и пора всем спать. – сказала мама, пытаясь сдерживать эмоции.
Девочки подошли к папе, и он их обнял. Старшая из них, старалась держать себя в руках, в то время как младшие начали плакать, понимая, что отец завтра уйдет.
 - Я люблю вас. – сказал он своим дочерям, поцеловав каждую из них.
- Все, идите спать, завтра много работы. Элени, уложи сестер спать. – попросила мама старшую из сестер.
- Хорошо, мама.
- Ловко ты придумал. – сказала она мужу, когда девочки вышли из кухни. - Я бы не выдержала, если бы он ушел.
- Не думала же ты, что я реально его отпущу. – сказал отец, смотря на нее хитрыми глазами. - Нет, он должен жить, а иначе все, к чему мы шли все эти годы будет впустую. Он такой упертый, это у него от тебя.
- Да что ты. – возразила жена, Мария, улыбаясь. - Это в тебя он такой отчаянный, хорошо, что в нем есть хоть какие-то мои черты.
Она присела рядом с мужем и взяла его за руку.
- Я люблю тебя… - сказал муж, который возможно последний раз видит свою жену.
- Я тоже тебя люблю… - ответила она ему, плача. - Пожалуйста, возвращайся живым.
.После того, как отец так и не разрешил Александросу отправиться вместе с ним, дни стали угрюмыми, а ночи тревожными. Все естество этого юноши боролось с желанием ринуться в бой, чтобы защищать родину и бить обидчиков, изгоняя их со своих земель. Однако все, что ему оставалось, это молоть зерно, туда-сюда, таская тяжелые мешки.
Он был обижен на отца, он не мог принять того, что тот так несправедливо с ним обошелся. Ночами он лежал в постели и размышлял о том, что так и не вышел утром проводить отца, эти мысли терзали его и, проведя всю ночь без сна, он снова поднимался с постели, чтобы заниматься так раздражавшими его делами.
Благо он был такой не один, в деревне остался его друг, которого тоже не пустили воевать, как он того хотел. Отец тоже ушел, дома осталась мама и две сестры. Они много разговаривали о войне и, когда в деревню пришли известия о первых павших, решились пойти на самое страшное.
Александрос, как всегда, молол зерно, когда его друг забежал, запыхаясь и еле стоя на ногах.

- Александрэ, это не война! – кричал он, запыхаясь. - Это просто бойня, деревенские говорят, что погибло уже несколько тысяч.
- Спиро, ты был прав вчера, мы больше не можем сидеть тут сложа руки! Нам нужно немедля отправляться на помощь! – он бросил зерно на пол.
- Отправляться, это, конечно, хорошо. – сказал задумчиво Спирос. - Но где нам взять оружие. Или ты хочешь пойти воевать с кухонным ножом наперевес.
- А пусть и с кухонным ножом! – храбрился Александрос. - Я больше не могу здесь сидеть! Я не знаю, жив ли мой отец, а я с ним даже не попрощался.
- Я знаю… - грустно сказал он. - Но если мы пойдем так, то шансов у нас маловато. Твой отец забрал из дома все оружие?
- Да… - разочарованно ответил Александрос.
- Мой тоже… Мы сможем украсть его в деревенской оружейной. Нужно только выбрать подходящий момент.
- Ты шутишь? – он удивленно фыркнул. - За ней же смотрят.
- Когда мы воровали пирожки у булочника, ты так не говорил.
- И ты помнишь, чем все закончилось?
- Я не помню, но мой затылок помнит. – сказал он, почесав пострадавший от оплеухи орган. - Сильно же мне тогда попало.
- То-то же. Просто так мы его не возьмем, а вот у деревенского старосты есть в доме несколько комплектов. Я слышал, как он говорил об этом.
- Отлично, он как раз ночью едет в соседнюю деревню. У него то мы и стащим ружья. – сказал Спирос, щелкнув пальцами.
- Да. Хватит нам тут сидеть. Мы уже мужчины, и мы должны защитить свое отечество. Сегодня после заката, я буду ждать тебя у реки, оттуда пойдем к старосте, возьмем ружья и через лес убежим на войну. – его голос казался решительным и разгоряченным.
- Я буду ждать тебя там, друг. – крикнул Спирос, вслед уходящему другу.
 Никто и сомневаться не мог в том, что двое друзей исполнили задуманное с легкостью. Этой же ночью они собрали все необходимое и были готовы к тому, чтобы покинуть родной дом, отправившись защищать свою страну, своих близких, свою веру.
Забрав свои вещи, Александрос тихо пытался прокрасться к выходу, чтобы никого ненароком не разбудить.
  - Я знала, что ты уйдешь… - голос сестры напугал его так, что он чуть не свалился с ног, но он быстро взял себя в руки.
- Прости меня, сестра, я не могу иначе. – он подошел и взял ее за руку.
- Мама этого не выдержит, Александрэ, горе убьет ее. Подумай, что будет с нами, если тебя не станет. – она положила ему руку на щеку.
- А что будет с нами, если за нас некому станет сражаться. Что будет, если борьба прекратится? Смерть? Или же жизнь в гнете и понуканиях. Для меня это хуже смерти, Элени. – храбрился Александрос. - Я не могу не уйти сегодня. Если я струшу, то никогда себе не прощу и всю жизнь буду думать о том, что было бы если бы я пошел. К тому же, ты можешь не беспокоиться за меня. Спирос идет вместе со мной.
- Спирос… Ох… - она вздохнула, прикрывая рот руками.
- Не тревожься сестренка, позаботься о маме и о девочках. Ты сильная, я знаю, что ты сильная. Никогда не сдавайся и тогда, бы обязательно снова встретимся, чтобы насладиться настоящей свободной жизнью, без гнета и без несправедливости.
- Ты глуп и безрассуден, как все мальчики. Неужели ты можешь нарушить слово, которое ты дал отцу, ведь ты обещал, что защитишь нас, пока его не будет.
- Я знаю, но я чувствую, что если я сейчас не уйду, то уже никогда и никак не смогу защитить вас. – он говорил грустно, почти обреченно, но уверено. - Я должен быть смелым, как отец, и тогда, я вернусь домой победителем.
- Мама просо убьет меня, если узнает, что я видела, как ты уходишь и не разбудила ее. – сказала грустно Элени.
- Я все равно убежал бы, если не сегодня, то завтра, и ты это знаешь, думаю, что она тоже это поймет. До свидания, сестренка. – он поцеловал ее и открыл тихонько дверь.
- До свидания, глупый братишка.  – сказала она, утирая слезу.
- Ах, глупый значит, ну ничего-ничего. – улыбнулся он. - Я скажу Спиро, как ты ахнула, когда узнала, что он уходит со мной.
- Не смей! Глупый братишка… - притворно разозлилась она. - Как же я тебя люблю… Возвращайся живым.




Итак, двое молодых людей, оставив свой дом, ушли навстречу неизвестному. Они брели по знакомому до боли лесу и были одновременно и веселы, и грустны. Они добились того, чего хотели и от этого у них на душе становилось легче. Но когда они понимали, что ушли практически на верную смерть, то разум их омрачался беспокойством и сомнениями.
- Александрэ, ты думаешь нам скоро удастся пострелять во врагов? – сказал Спирос, весело смотря на ружье.
- Я вообще не хотел бы ни в кого стрелять. – сказал Александрос задумчиво. - Хотел бы идти по этому лесу, смотреть как ночные птицы заботятся о птенцах, слушать звуки шумящей листвы и не думать ни о чем другом, кроме как о том, что завтрашний день будет еще более прекрасным, чем этот.
- Ничего себе. У меня есть вопрос.
- Какой?
- Как это ты сбежал на войну и не хочешь ни в кого стрелять? – Спирос внимательно посмотрел на своего друга.
- Что мы с тобой знаем об этой войне, Спиро? – говорил Александрос, будто осознавая какую-то истину. - Ты когда-нибудь видел войну? Мой отец сказал мне, что я о ней ничего не знаю, но одно о войне я знаю точно, она никому не нужна.
- Как это не нужна? – сказал он удивленно. - Мы должны воевать, чтобы защитить свой дом, разве ты не помнишь? Мы должны вставать на пути у любого, кто осмелится нарушить наш покой. Мы должны… Убивать…
- Убивать не должен никто, Спиро, или ты не читал евангелие, где об этом так подробно написано. – он показал пальцем в сторону неба.
- Но они то убивают нас. Они никого не жалеют, Александрэ! Их тоже не нужно жалеть, они преступники и их нужно наказать! – Спирос уже немного заводился.
- Наверное, ты прав, Спиро. Раньше я думал, что наказывать и наводить справедливость дано лишь одному Господу Богу. Но теперь я стал в этом сомневаться. – он задумчиво опустил глаза.
- Зачем вообще Господь придумал войну? – спросил Спирос, тоже подняв голову к небу.
- Я думаю, что это не он, Спиро. Подумай сам, ведь когда мы читали евангелие, то узнали, что пока не было на земле человека все было в мире и гармонии, но как только появились мы, то хаос не заставил себя ждать.
- Да, Господь создал человека, а человек создал войну.
- Человек создал не только войну. – сказал грустно Александрос. -Вообще все плохое, что есть на этой земле. Но ведь есть и добрые люди. Я уверен, что и те, кто идет войной на нас, не осознают того, что они творят. Кого-то может заставляют, а кто-то просто не видит другого выхода. Но войны не хочет никто.
- Это все очень красиво звучит, но что ты скажешь, когда кто-нибудь из них в тебя прицелится? – Спирос пристально посмотрел на своего друга.
- Да, ты прав, тут уж будет не до слов. Придет время действий, и мы должны будем выжить, чтобы дать возможность жить другим.
Долго еще два друга ходили по лесу. Они говорили обо всем. О том, что им предстоит, о том, смогут ли они когда-нибудь вернуться домой, жить тихой и размеренной жизнью. На минутку им даже показалось, что они и живут этой жизнью, просто вышли на охоту и гуляют по лесу в поисках дичи, обсуждая насущные проблемы, но это чувство было обречено развеяться в пыль.
- Спиро… Что это там? – испуганно спросил Александрос у своего друга.
- Господи… - прошептал Спирос, прикрыв рот руками. - Это человек.
- Он что…
- Умер… - сказал обреченно Спирос.
Александрос подошел к лежащему воину и присел перед ним на колени.
 -Брат, покойся с миром, пусть ангелы укажут тебе дорогу к райским вратам. – сказал он, опустив руку на голову погибшего.
- Он умер! Умер… Господи… - всхлипывая, говорил Спирос. -Это ведь и нас ждет! Ты понимаешь? Мы тоже умрем…
- Успокойся! – крикнул Александрос, схватив друга за плечи. - Посмотри на меня! Все будет нормально, ты слышишь?
Они оба присели и посмотрели на небо. Спирос опустил голову и прикрыл ее руками. Он все еще не мог успокоиться. То, что он увидел, повергло его в глубокий шок. Мысли путались, а сознание затуманивалось. Казалось, что его сейчас стошнит. Он сначала оперся о землю рукой, а затем прилег на нее, не обращая внимание на Александроса, который шептал какие-то молитвы.
- Мы должны его похоронить. – сказал Александрос, зажав от злости в кулаке горсть земли.
- Чем?... – голос его друга все еще дрожал, но тот держался уверенно. – У нас нет лопат.
- Хоть руками, но мы должны сделать это. – Александрос присел на колени и начал руками рыть землю.
- Я с тобой… - Спирос поддержал друга моментально.
Уже через полчаса они вырыли небольшую яму. В земле встречалось много камней и руки у обоих были в царапинах. На запястьях виднелись запекшиеся пятна крови. Они приподняли тело раненного парня, который на вид был совсем немного старше них по возрасту и положили его в землю.
- Мы, наверное, должны что-то сказать… - предположил Александрос.
- Да… Жаль, что нам не довелось познакомиться при жизни.
- Жди нас, брат, успеем еще встретиться, я обещаю тебе, что твоя смерть не будет напрасной. – друзья засыпали яму и еще долго молча стояли, не решаясь сделать следующий шаг навстречу войне.
- Идем… - наконец сказал Александрос, который все еще не мог оторвать взгляд от горсти земли, немного выступающей над основной поверхностью. – Идем, нам нужно исполнить обещание.
- Пошли… Как думаешь, он знает, что мы его похоронили? – грустно спросил Спирос, когда они уже отошли на несколько шагов от могилы.
- Думаю, что он знает… Его ангел-хранитель скажет ему об этом. Мы с ним обязательно поговорим на эту тему, но только тогда, когда за нами самими придут ангелы, а до тех пор, будем заботиться он нашей жизни. – Александрос был решителен, как никогда, что-то внутри него сломалось, и он был готов свернуть горы.
- Как думаешь, он узнает нас?
- В каком смысле?
- Ну, когда мы встретимся… Мы же постареем, вдруг он нас не узнает? – Спирос попытался выдавить из себя что-то наподобие улыбки.
- Душа бессмертна, брат, но настрой твой мне нравится. – Александрос похлопал друга по плечу. – Давай сначала постареем.
- Договорились. Мне кажется, что этот парень был из деревни, что в горах чуть выше. Думаю, что там должен быть отряд, может, присоединимся к ним? – теперь Спирос рассуждал очень разумно и холодно, Александрос даже на миг засомневался, с тем ли Спиросом он продолжил путь.
- Да, я думаю, что другого выхода у нас нет. Одни мы долго не протянем, еды хватит только на пару дней, поэтому лучше, если мы будем в отряде.
- Как ты думаешь, они не отправят нас домой?
- Я думаю, что не отправят, Спиро. А вот стоит ли нам самим вернуться или нет? – Александрос внимательно посмотрел на своего друга.
-  Не говори так… Да, мне стало немного нехорошо от всего этого, но я держусь. Я же мужчина. – Спирос гордо приподнял подбородок.
Внезапно мимо его лица, практически в сантиметре пролетел нож и воткнулся в дерево. От такой неожиданности Спирос отскочил назад и, потеряв равновесие, шлепнулся прямо на землю. Александрос взвел винтовку и осмотрелся, уже готовый стрелять. Он оглядел все вокруг, но никого не было видно.
- Выходи, трус! – закричал Спирос.
- Тсс… - перебил его друг, который все ее пристально всматривался в заросли.
- Так вы греки? – послышался голос из кустов, что были немного поодаль от ребят.
- Спиро… Это что…
- Девушка… - закончил за своего друга Спирос.
Из-за кустов показалась улыбчивая девушка. Она разразилась таким громким смехом, что парни невольно пригнулись, боясь, что их ненароком обнаружит враг. Она была стройна и очень красива. Ее большие карие глаза приятно оттеняли светлую кожу, длинная тонкая шея, которой больше подошли бы украшения, чем вязаная тканевая сумка, которая на ней сейчас держалась. Полные нежные губы играли в неотразимой улыбке, гармонируя с милыми до невозможности щечками. Она была одета как обычно, на ней был светлый сарафан, который шел ей чуть ниже колен, а на голове был красный платок, из-под которого от смеха вывалились несколько непослушных черных кудрей.
- Ты что смеешься? – возмутился Спирос. – С ума сошла что ли? Бросаться ножами в своих!
- Простите великодушно. – говорила она, не в силах прекратить смеяться и сделала что-то на подобии поклона.
- Кто ты? – Александрос, казалось, сохранял больше рассудка, чем его возмущенный до красноты друг.
- Меня зовут Антонина. – все ее улыбаясь, кротко ответила девушка.
- Откуда ты, Антонина? – продолжал беседу Александр.
- Негоже юноше, узнав имя девушки, не представится самому. – она хитро блеснула глазами на Александроса, в то время, как Спирос безуспешно пытался вынуть нож из дерева.
- Прости, меня зовут Александрос, а этот парень, которого ты чуть не убила – это Спирос.
- Вы воины Эллады? – спросила она, глядя на их ружья.
- Да! Мы воины Эллады! – сказал Спирос, наконец, справившись с ножом. – А это я заберу, негоже хрупким девушкам играть с такими вещами.
- Кто ваш командир? – спросила Антонина, вид которой с беззаботно веселой изменился на абсолютно непроницательно строгий.
- У нас нет командира. – сказал Александрос.
Девушка потянулась к рукоятке второго ножа, который висел у нее на поясе. Ребята насторожились, но предпринимать ничего не стали.
- Послушай, Антонина. Мы свои, мы просто бежали с дома, чтобы воевать, поэтому ходим тут по лесу и…
- И ищите повода умереть. Да вы просто два глупца!
- Как ты разговариваешь? – нож в руке Спироса чуть ли не плавился от накала его праведного гнева.
- Спиро, успокойся. Мы только что сами об этом говорили. – вступился за девушку Александрос.
- Да, но это мы.
- Ладно, я не знаю, как вы, но я пойду. Верните мне нож. – девушка говорила уверенно и даже немного сурово.
- Постой, куда ты пойдешь? – спросил ее Александрос.
- Нет, ну ты слышал? Нож ей отдать, а вдруг она им кого убьет? – Спирос никак не унимался, полет ножа возле его лица, по всей видимости, задел его очень сильно.
- Раз она не зацепила твой греческий профиль, Спиро, то в других людей на вряд ли попадет.
- Очень смешно! Хватит ей подыгрывать! – обиженно бросил Спирос.
- Ну все, все. – сжалился над ним Александр. – Отдай ей нож.
- Спасибо… - сказала Антонина, забирая свое оружие. – Я иду домой, в деревню, что в десяти километрах отсюда.
- Какое совпадение! – обрадовано крикнул Александр.
- Да что ты… - буркнул Спирос.
- Мы, как раз, хотели туда отправиться!
- Хотели туда отправиться… - Спирос передразнивал своего друга корявым голосом, изображая влюбленного мальчишку, за что тут же получил тумак в плечо.
- Я бы провела вас, но я не знаю, как к этому отнесется командование отряда, который находится у меня в деревне. Приводить двух вооруженных солдат в поселение, по меньшей мере, очень опрометчиво. – она говорила очень серьезно и расчетливо, казалось что внутри нее жило два человека. Одна была жизнерадостной улыбчивой девушкой, а вторая расчетливым воином, которого было невозможно провести.
- Ты можешь забрать наше оружие, если захочешь. – сказал Александрос, протягивая ей свое ружье.
- Ты что, совсем из ума выжил? – кричал на него Спирос. – Еще и оружие ей отдать? Дальше-то что?
- Он прав. - согласилась Антонина.
- Тебя не спра… - Спирос тут же осекся. – А, ну да, конечно я прав. Сразу видно, что очень разумная девушка.
- На самом деле, мне просто лень тащить ваши ружья до деревни. Поэтому отдайте мне только патроны. – Антонина мило улыбнулась.
Стоит ли говорить, что от такой наглости, челюсть у Спироса отвисла, чуть ли не до пупка.
- Если мы встретим на пути врагов, то я отдам вам их, чтобы мы защитились. Раз вы воины Эллады, то вам нечего бояться, придя в деревню, где стоит наш отряд. Вас же не тронут. – Антонина протянула им открытую сумку, чтобы те сложили в нее патроны.
- Звучит разумно. – согласился Александрос и сложил в сумку все те патроны, что у него были.
- Те, что в ружьях, можете оставить. – сказала девушка и протянула сумку Спиросу, который смотрел на Александроса вопросительным взглядом.
- Ты уверен? – спросил Спирос.
- Все будет нормально. Попытается убежать, тогда пристрелим. – аргументировал свой поступок Александрос, искоса глядя на то, как девушка отреагирует на его слова.
- Звучит разумно. – повторила она слова Александроса и они оба улыбнулись.
Спирос сложил все свои патроны в сумку, и они отправились в путь. Лес в это время года был просто прекрасен. Повсюду слышалось пение птиц. Запахи свежей листвы весело дразнили ноздри и манили глубоко-глубоко в чащу. Слегка виднеющееся из-за крон солнце легко согревало бродивших путников, но не заставляло их изнывать от жажды. Небольшой ветерок, весело гуляющий между деревьями, казалось, пытался заговорить и поделиться своими впечатлениями об этом прекрасном дне. Все в этом месте было тихим и мирным, как будто бы тут ничего не менялось с начала времен. Будто человек никогда не касался этих девственных земель, и на них до сих пор ощущалось духовное присутствие создателя.
Гуляя вот так, посреди этого леса, они забыли о войне. Ну, по крайней мере, сделали вид, что забыли. Они учтиво беседовали о том, чем занимаются люди в их деревнях.
- Да, мы в горах столько урожая никогда не соберем. – впечатлено говорила Антонина.
- Нам повезло, что мы на небольшом плоскогорье, есть, где устроить поля. Я уже рассказал тебе о моих сестричках. А сколько у вас детей в семье? – Александрос пытался быть не навязчивым, но все же не терять нити беседы, не замечая то, как он краснеет.
- У меня никого нет… - грустно ответила Антонина.
- Прям совсем никого? – вмешался в разговор Спирос, который потихоньку отходил от пущенного возле его лица ножа.
- Да… Совсем никого… Потому-то и болтаюсь по лесу, разве не ясно. – девушка грустно всхлипнула и отвернулась.
- Эй… - Александрос хотел протянуть ей руку, но в последний момент передумал. – Прости. Мы не знали. Поэтому ты пошла в добровольцы?
- Да. – сухо ответила девушка, утирая еле проступившую слезинку, чтобы мальчики ее не увидели. – Мне разрешили только из-за этого, да и я, честно говоря, ни у кого не спрашивала, просто стала помогать выхаживать раненных.
- Так ты лекарь?
- Нет, я только подмастерье. Перевязываю, слежу за раненными, кое-что умею сама, но мне еще многому надо учиться.
- Ты очень смелая девушка. Я выражаю тебе свое почтение… - Александрос еле заметно склонил голову, Спирос, глядя на него, сделал то же самое.
- Спасибо. Идемте, нам недолго осталось. Я ушла ее утром, поэтому не знаю, в лагере ли сейчас солдаты, но все равно держитесь позади меня, когда мы дойдем.
- Хорошо. – согласился Александрос.       
- А зачем ты ушла утром? – поинтересовался Спирос.
- Я пошла поискать вчерашнего лазутчика. Он не вернулся вечером. Я хотела пойти ночью, но меня не пустили.
- О Господи… - Александр остановился. – Мне кажется, что он уже не вернется никогда.
Антонина остановилась и села на землю у дерева. Она закрыла лицо руками и громко закричала. Это был истошный вопль горя и отчаяния. Слезы сами по себе полились у нее из глаз. Она заплакала. Та, что так твердо держалась, говоря о потере своей семьи, вдруг сломалась из-за известия о смерти какого-то лазутчика.
- Мы похоронили его. – сказал Александрос. – Мы отдали ему последнюю честь. Он был близок тебе?
- Простите, что вам приходится видеть это. Это был мой пациент. Мой первый, которого лекарь поручил мне целиком и полностью. И я справилась! Я была так счастлива, а он обещал мне, что сбережет свою жизнь. Когда же закончится это горе… - она понемногу приходила в себя.
- Как его звали?
- Нико…
- Славное имя. Сегодня он победил смерть, он не умрет, потому что всегда будет жить в наших сердцах. Я буду помнить его до конца жизни. – Александрос умел красиво говорить, но вся его речь была не столько ради погибшего собрата, сколько для того, чтобы успокоить взволнованную девушку.
- Что ж… - Антонина привстала с земли. – Он нашел свой покой.
«Эта девушка…» - думал про себя Александрос. - «Она такая смелая и такая сильная. Пережив столько горя, она все равно встает и идет дальше, даже иногда улыбаясь этой жизни. Как жаль, что он не встретил ее в мирное время, тогда все было бы по-другому. А может она с ним даже не заговорила бы».
- Вы слышали, что они вытворяют? – сказала она, наконец, продолжив путь, но все еще опираясь о деревья трясущейся рукой.
- Они.. Это… - догадливо сказал Спирос.
- Да. – не стала уточнять Антонина. – Несколько дней назад они вырезали почти всю деревню, что была восточнее нашей. Отряд не успел туда на подмогу. Они убили всех… Стариков, женщин, даже детей убивали на глазах у матерей.
- Да как так можно? – руки Спироса сжались на винтовке.
- Да. Сбежавший мальчик рассказал, что они убивали, начиная с младших, а старшие смотрели и знали, что сейчас придет и их конец. Говорит, что женины сражались как мужчины, многих убили в бою, потому что они бросались на нападавших и убивали их всем, что было под рукой. Он сказал, что одну девочку замучили на глазах у старшей сестры. А после они надругались над ней и убили и ее. А на все это… На все это заставили смотреть мать.
На глазах Александроса показались слезы. Зубы заскрипели от гнева. Теперь он был решителен, как никогда. Ни один человек, совершающий такие преступления, не должен ходить по земле. Война войной, но такие зверства человек не должен идти никогда. Неужели они не понимают, что все это выльется в многовековую ненависть, такую, которую нельзя будет стереть признанием вины и раскаянием. Как только люди будут слышать о их врагах, то у них сразу будет в голове появляться образ замученной до смерти девочки. Это ничем не смыть.
Все трое после этих слов шли молча. Шаг за шагом они приближались к деревне Антонины, как вдруг почувствовали запах дыма. Они переглянулись и со всех ног побежали в сторону деревни. Ветки резали им кожу и хлестали по лицу, но они были не в силах остановиться. На бегу, Антонина бросила парням их патроны и достала из-за пояса ножи.
Они выбежали на небольшую холмистую опушку, и их взору предстала ужасная картина. Все было в огне, который уже тух, повсюду валялись тела людей. Отрубленные головы и пальцы. Он отвернулся и его стошнило. Его друзья тоже не были способны выдержать такой эмоциональной нагрузки. Антонина бессильно упала в обморок, а Спироса после рвоты никак не переставало трясти.
Александрос поднял ружье и направился вперед. Вокруг не было ни одной живой души, лишь тела. Убитые бойцы, безоружные и раздетые, ни на ком не было ни украшений, ни даже крестов. Нападавшие забрали все.
Он подошел и склонился над одним из воинов. Тот лежал с закрытыми глазами, а в руке его была фотография женщины. Она была заляпана кровью, но можно было различить ее облик. Александрос нашел ее в десяти шагах от него. Возможно, они так и не смогли коснуться друг друга перед смертью. Утирая немые слезы, он подошел к ней и оттащил, положив на плечо мужа.
Он увидел церковь, которая уже догорала. Прямо перед дверями, заслонив их собой, лежал священник, на рясе которого было заметно несколько отверстий от пуль, а на шее виднелся глубокий порез от ножа. Видимо, он не хотел сдаваться, даже получив несколько ранений. Александрос снял свой крест и, поцеловав его, положил в руки священнику.
- Что же это такое творится, отче? – спросил он священника и посмотрел на небо.
- О, Господи! – услышал он за собой голос Антонины. – О, Боже, нет! Как они могли так со служителем Господним!
- Не смотри! – Александрос подошел к ней и обнял. Она уткнулась ему в плечо и горько заплакала. Слезы уже не катились. Их просто не было. – Они нас просто уничтожают… Это не война, это резня.
- Александрэ! – ветер принес голос Спироса откуда-то из противоположной стороны деревни.
Они с Антониной побежали ему навстречу. Когда они нашли его, то увидели, что он стоит на коленях перед маленькой девочкой на вид лет пяти, может шести.
- Элени! Элени! – Антонина бросилась к маленькой девочке.
- Тони… - девочка плакала навзрыд, и наконец могла прикоснуться к знакомому человеку.
- Это ее родители… - прошептала Антонина, глядя на два тела, которые лежали рядом.
- Я убежала! Я испугалась! – плакала Элени. – Папа сказал бежать, мама толкнула меня под сарай и я успела там спрятаться. Они убили их!
Спирос взял нож из-за пояса Антонины и, подойдя к дереву, начал со всей силы его колотить. Он кричал от гнева. Девочки продолжали плакать, а Александрос понимал, что хоть кто-то должен сохранять спокойствие, поэтому осматривал окрестности, чтобы решить, куда идти дальше.
- Убью! Гады! Чтоб вам всем пусто было! Пусть Господь проклянет всех вас! Пусть в аду с вами вытворяют то же самое вечность! – Спирос продолжал колотить дерево.
- Александрос, нам нужно уходить. – сказала Антонина.
- Да. Но куда нам пойти? Ты лучше нас знаешь эти места. Я так высоко никогда не поднимался. Может, пойдем на север?
Спирос прекратил гневно молотить дерево.
- Что ты сказал? На север?
- Да, на север.
- Сбежать? Мы должны догнать тех, кто тут это учинил, и убить их всех! – Спирос крепко сжимал в руке нож и Антонина начала немного беспокоиться.
- Спиро, брат мой, успокойся. Сейчас мы ничего не можем сделать. Мы должны вернуться домой. Попытаться как-то укрепить дома, а лучше бежать.
- Да что ты мелишь! Как ты смеешь такое говорить! Наши отцы ушли на войну, чтобы мы струсили? Как мы им отплатим за их смелость? Трусостью?
- А как мы отплатим за их пожертвованные жизни? Смертью? – Александрос тоже перешел на крик.
- Мы не можем уйти сейчас. Только не сейчас, брат! Не говори так!
- Мы отвечаем перед нашими отцами не только за свои жизни! Не забывай это! А теперь мы отвечаем еще за пару. – он указал на девочек. – Мы должны отвести их в безопасное место и увести свои семьи.
- А что скажут остальные в деревне? Ты об этом подумал? Они скажут, что мы просто трусы!
- Я так не думаю. Мы расскажем им все, что увидели тут. Вспомни, какой мы представляли войну еще утром! Все ведь гораздо хуже, не так ли? Нужно уходить прямо сейчас, пойдемте, скроемся в чаще. – сказал Александр девочкам, которые все еще сидели на земле.
- Ты этого не сделаешь. – сказал сурово Спирос и указал ножом на своего друга.
- Спиро… Прошу тебя. Будь благоразумен, брат! Разве такого же будущего ты хочешь и для своей семьи?
- Заткнись, не смей говорить мне об их будущем, трус. Ты бежишь, когда тебе стоит защищать страну! – он с криком бросился на друга.
Александрос сделал выпад и увернулся от ножа. Он толкнул Спироса в спину и взвел ружье. Он навел его на своего друга, который гневно прикусывал губу. На уголке его рта показалась капля крови, которая медленно стекала по подбородку.
- Успокойся, брат.
- Давай стреляй! Трус!
- Я не убью тебя. Ты мой брат, Спиро. Но ты должен понять, что возможно сейчас это самое лучшее, что мы можем сделать. Никто не заслуживает такого горя! Разве этой девочке было бы не лучше, если бы отец увел ее и ее мать отсюда? Разве Антонине не было бы лучше, если бы вся ее семья была сейчас жива?
 - Не тебе об этом судить!
- Вот именно, не мне судить… Не нам судить. За такие зверства не отомстить простой смертью. Господь приготовит им всем достойное наказание. А наша лучшая им месть – остаться в живых! – Александрос все еще целился в друга.
- Лучше бы я умер вместо них! – крикнул Спирос и сделал шаг навстречу Александросу.
Прогремел выстрел. На долю секунды весь мир замер. Все перевернулось. Александрос с ужасом смотрел на свои руки, ведь он не хотел нажимать на курок. В голове тяжелым эхо прозвучал крик Тони. Секунда. Две секунды. Спирос стоит на ногах.
- Элени! – голос Антонины, наконец, дошел до Александроса.
Он оглянулся. На руках у нее была окровавленная девочка, которую она прижимала к себе. Еще выстрел. Жгучая боль в плече. Его ранило. Вот и оно, вот каково это. Спирос что-то кричал и выстрелил куда-то в лес. Он подбежал к Тоне и пытался оттащить ее от бездыханного тела Элени, которую она никак не хотела отпускать.
Александрос приложил руку к плечу и увидел, что кровь течет не сильно, но остановить ее будет не просто. Пули все еще со свистом проносились мимо них. Спирос и Антонина, подхватили под руки раненного и побежали в лес.
- Бегите! – сказал Александрос и отстранился от друзей, как только они скрылись среди деревьев. – Спасайтесь!
- Я тебя не оставлю тут! – Спирос об этом и слышать не хотел, и спорить тоже не собирался, схватив друга, двинулся дальше.
- Они нас догонят. – настаивал Александр. – Вдвоем вы убежите! Бросьте меня!
Друзья его не слушали, а просто молча, бежали дальше.
- Нам нужно в горы, там они нас не смогут найти. – сказала Тоня. – Нужно подняться выше, уйдем от них вон в той чаще. Там даже наши охотники порой блуждали, не то, что эти. Там им точно нас не достать. Главное добежать!
Они двигались так быстро, как могли, но сзади уже слышались чьи-то голоса. Крики становились все сильнее и отчетливее. Это без сомнения были они. Промедление было равносильно смерти.
Они выбежали на скалистый пригорок. До леса оставалось метров двести. Преследователи начали стрелять. Огонь был не прицельный, но все равно было неимоверно страшно. Александрос оттолкнул Тоню от себя, указывая ей на лес, чтобы она побежала быстрее, а они со Спиросом справятся сами. После сурового взгляда Александроса она согласилась и уже через полминуты скрылась за деревьями.
- Бежим в другую сторону. – сказал Александрос. – Вон в ту чащу.
- Я понял. – Спирос мгновенно изменил направление, поняв задумку своего друга.
Когда из-за опушки показался первый солдат, до второй чащи им оставалось около ста метров. Однако огонь по ним вели уже прицельный. Утешало лишь то, что девушка убежала и будет в безопасности. Друзья укрылись за большой каменной глыбой и начали войну.
- Ну что? Покажем им, брат. – улыбнулся Спирос и, выглянув из-за камня, первым же выстрелом попал в одного из преследовавших их врагов.
Александрос кинул ему свое ружье, так как сам был не в силах стрелять, рука повисла и отказывалась подчиняться. Спирос, выглянув еще раз, попал по второму, кто выбежал из-за деревьев.
- Я попал!
- Черт тебя дери! Вопрос не в том, где ты так научился стрелять. Но, ради Бога, скажи мне, почему ты не научил меня? – Александрос улыбался и одной рукой помогал другу перезаряжать ружье.
- Дурацкие тут гильзы. Ты сможешь перезаряжать, пока я стреляю?
- Попробую.
- Говоришь, почему я не учил тебя стрелять? – сделав еще один выстрел, спросил Спирос.
- Да!
- А зачем тебе стрелять, мельник! – Спирос издевательски изобразил мельницу, и они оба засмеялись.
- Ну, ты и… Ладно, послушай, если мы вдруг погибнем. – Александрос хотел извиниться перед другом, за то, что навел на него ружье. И сказать о том, как его сестра переживала, что Спирос уходит из деревни вместе с ним.
- Заткнись. Никаких мне тут прощаний. По крайней мере, пока патроны не закончатся, а потом попрощаемся и рванем в чащу.
- Спиро, нам не убежать, ты же знаешь.
- Господи, ну ты и пессимист. Я-то думаю, почему мне всегда так грустно, когда я ем хлеб из вашей муки. Ты случайно не плачешь над ней по ночам? – Спирос засмеялся, упоенный своей шуткой, не желающий грустить перед лицом явной кончины.
- Ты так смело говоришь, потому что я не могу тебе врезать. – поддерживал его настрой Александрос.
- Слушай, я ведь напал на тебя с ножом, брат. Ты меня прощаешь? – внезапно решил исповедаться Спирос.
- Подумаешь большое дело, все когда-нибудь бросаются на друзей с ножами. Будь у меня нож, я бы тоже на тебя бросился. – Александрос бросил ему перезаряженное ружье.
- Ну ты и гад… - улыбнулся Спирос. – Слушай, что-то их не видно…
- Может, отстали?
- Не думаю, наверное, окружить хотят, чтобы мне пришлось стрелять в две стороны, тогда они смогли бы к нам подойти. Нужно отсюда уходить, пока они это не сделали.
- Где ты всего этого набрался? – изумленно спросил Александрос.
- На охоту ходил. А война… Война все равно, что охота, только на человека. Зверь может быть сильнее и свирепее тебя, но с человеком намного страшнее, ведь он может оказаться намного умнее тебя и тогда тебе не сдобровать.
- Может они не захотят терять людей из-за двоих парней. Как-то это не очень выгодно. Помнишь шахматы, что мы играли. Зачем им отдавать несколько своих фигур, ради нас двоих.
- Их цель не победить, а просто уничтожить все фигуры. Это резня. Нужно думать, как вернуться домой, чтобы спасти своих. Прости, что я тебя не слушал. Если бы мы сразу ушли, то ничего этого не было бы. Из-за меня тебя ранили. – Спирос оглядывался, пытаясь хоть краем глаза уловить передвижения врага.
- Ты не виноват. Не говори так. Мы пережили сегодня такое, что любой человек мог бы сорваться.
- Да, день был не из лучших. – Спирос приподнялся над валуном и снова присел. – Все, я их увидел, они закрыли нам выход. Нам не уйти, только если на скалу полезем.
- Устроим им игру «попади в мишень»?
- Согласен, это не выход. Но один из нас может выбраться. И это будешь ты.
- Я? – глаза Александроса полезли от удивления на лоб.
- Да, ты.
- Я же ранен! Тебе легче будет уйти.
- Уйти тут не вариант. Только если сами отстанут. Брат, если ты выживешь, скажи, пожалуйста, своей сестре.
- Уже говорил… Она тоже…
- Надо было уйти, когда ты говорил. – на глазах Спироса показались слезы.   
- Она очень переживала, когда узнала, что ты тоже уходишь со мной… Она просила меня остаться, наверное, так и нужно было сделать. В любом случае, ты не станешь жертвовать собой ради меня. – Александрос схватил друга за руку.
- Так выживет хоть один! Не спорь. Я все решил для себя. Уведи мою семью из этого места, как ты хотел. Уведи всех, кто захочет тебя слушать. А сейчас поднимись над камнем, держась окровавленной рукой за горло, и как только я выстрелю, падай. Понял?
- Что?
- Пошел!
Александрос приподнялся над камнем, зажав своей окровавленной рукой горло. Спирос направил ружье прямо на него и выстрелил. Пуля прошла максимально рядом с шеей. Александрос дернулся и упал.
- Да ты прямо как Гомер, шикарный актер.
- Гомер это писатель, что ты задумал?
- Вечно ты меня поправляешь, всегда хотел сделать вот это. Прощай брат, не забудь, что обещал. – Спирос ударил его прикладом прямо в голову.
Все потемнело. Жгучая боль тут же исчезла, отдавая каким-то легким ощущением укола. В голове мелькали какие-то образы. Антонина, Спирос, который бежит на врагов с двумя ружьями наперевес, какой-то священник, похожий на того, которому Александрос отдал свой крест.
Говорят, что когда мы молимся за других людей, то их ангелы хранители молятся за нас. Может он пришел помолиться над моим телом? – думал про себя Александр и все больше погружался в сон. Ему казалось, что он летит, будто бы под ним нет земли, будто все провалилось и есть лишь он и небо. Затем все изменилось, окрасилось в красный цвет агонии. Жгучая боль в плече, если у него еще осталось плечо.
Казалось, что он с чем-то борется. Он видел перед собой церковь своей деревни, священника, который приглашал его внутрь. Он сделал шаг навстречу, но услышал голос позади себя. Малознакомый, но такой приятный, что он не мог не обернуться. Позади него стояла Антонина. Она улыбалась, хотя на глазах ее были слезы. Она звала его, протягивая руку. Ее непослушные кудри теперь не были прикрыты платком, а игриво спадали на плечи. Он протянул ей руку в ответ, и ему показалось, что он чувствует ее прикосновение.
Она потянула его к себе и боль в плече усилилась в тысячу раз. Ему казалось, что сотни тонких иголок пронзают его руку. Он кричал, но не слышал своего крика. Он хотел, чтобы боль прекратилась, но не мог отдернуть руку от Антонины. Она что-то шептала, но что он не мог разобрать, боль понемногу стихала, но не проходила. Перед ним снова возникла темнота.
Он громко кашлянул и открыл глаза.
- Воды… Воды… - голос его хрипел от того, что во рту было очень сухо.
- Дай ему немного. – услышал он мужской голос.
- Кто это? – продолжал хрипеть Александрос.
- Не бойся, это друг. – Александрос увидел перед собой Антонину, которая держала в руках глиняную чашку с водой.
Через силу он приподнялся над изголовьем кровати, от чего рука заболела еще больше. Он попил и лег опять. Девушка смочила в оставшейся воде платок и положила его ему на голову.
- Где Спирос? – еле говорил раненный.
- Он погиб. – тихо сказала Тоня, и отвела взгляд куда-то в сторону.
- Как он погиб? Почему?
- Я видела все со скалы. Он погиб, защищая тебя. Когда ты поднялся, и он выстрелил мимо, то они подумали, что он убил тебя, чтобы ты не мучился. Они видели, что ты весь в крови. Если честно, я и сама подумала, что он убил тебя, чтобы они не замучили.
- А потом что?
- Он схватил оба ружья и кинулся в сторону леса. Он не успел добежать. Его убили. Убили выстрелом. Его не мучили. Когда он упал, они ушли. Я почти час плакала, прежде чем спуститься. – Тоня не могла смотреть на Александроса.
- Зачем же ты спустилась, если думала, что мы погибли?
- Хотела похоронить. Ведь вы мне жизнь спасли. Я видела, как вы побежали в другую сторону, когда я забежала в чащу. Еще никто не совершал ради меня чего-то подобного. Спасибо тебе…
- Как ты поняла, что это я предложил? – изумленно спросил Александрос.
- Так это ты предложил… Что ж, теперь я знаю точно. – она наклонилась над ним и поцеловала в щеку.
Боль в руке моментально прошла. Сердце бешено забилось. Александрос не мог вздохнуть. Тоня, вся раскраснев, встала и ушла в другую комнату.
- Повезло тебе с ней. – он услышал чей-то мужской голос.
- Кто ты?
Положив около его кровати табурет, на него присел среднего роста седой бородатый мужчина. Он был хорошо острижен и опрятен, как будто для него не существовало войны. На груди его висел большой крест, который блестел, освещая его черную рясу.
- Не может быть. Я видел, что вы погибли, я отдал вам свой крест.
- Нет, не мне. Это был мой старший брат. Тоня сказала мне, что он погиб… Спасибо, что не оставил его без креста. Раз ты так поступил, то я тоже не могу тебя оставить без креста. – он поднялся, подошел к тумбочке и достал оттуда небольшой серебряный крест с изображением Спасителя.
- Спасибо… - сказал Александр.
- Не благодари за такое, сынок. Благодари Бога, что он оставил тебя в живых. Ты чудом спасся.
- Мое чудо звали Спирос.
- Иногда Господь совершает чудеса, посылая людям силы на их исполнение. Твой друг был достойным воином Спасителя, и Господь не оставит его.
- Помолитесь за него, отче… - прохрипел Александр.
- Уже… Теперь я молюсь, чтобы ты поправился.
- Где мы?
- Мы в километре над тем местом, где тебя спасли. Здесь нас не найдут. Я построил эту маленькую церковь, когда был еще совсем молод. Чуть старше, чем ты.
- Один? – удивился Александр.
- Нет, конечно же. С братом, да упокоит Господь его душу. О ней никто не знает, в этом ее плюс. Так высоко забираться никто не хочет, уж тем более через непроходимые заросли. Отличное место, чтобы быть ближе к Богу, не правда ли?
- Мудрец здесь вы. – попытался улыбнуться Александрос.
- О, я вовсе не мудрец, просто человек, проживший чуть больше твоего. Поправляйся. Нужно, чтобы раны затянулись. А потом решишь, оставаться или уходить.
- Уходить… Точно уходить.
- Потом решишь, не торопись.
Священник вышел из комнаты и увидел, как Тоня о чем-то молится, стоя на коленях перед иконами. Он подошел к ней и, перекрестив, стал на колени рядом с ней.
- Простите, отче.
- Господь, всемилостивый, все прощает. О чем ты молишься, дитя?
- О пути, отче. Чтобы Господь направил меня на истинный путь.
- Это мудрая молитва. Господь всегда дает нам возможность стать на истинный путь. Главное быть внимательным к тому, как он это делает и не пропустить свой шанс. – священник снисходительно посмотрел на Антонину.
- Я не знаю, что теперь будет, отче, как мне теперь жить, когда у меня ничего нет.
- Как это ничего нет, дитя? У тебя ведь есть твоя вера, и ничто не сможет ее у тебя отнять, ни одна война, ни одна пытка не способна вытянуть из тебя эту веру. К тому же, у тебя есть человек, который был готов пожертвовать всем, ради твоего спасения, это много значит. Не горюй. Когда-нибудь все образумится.
- Отче, почему Господь допускает такие преступления? Почему ничего не делает? Разве не должен он покарать тех, кто совершает такие злые деяния, кто идет против заповедей и веры.
- Господь не может посягать на нашу свободу, дитя. Он дает нам жизнь, и мы рождаемся вольными делать выбор, как этой жизнью распоряжаться. Одни используют ее, чтобы спасать и жить в мире, другие для того, чтобы отнимать и плодить воины, но, безусловно, право на существование имеют и те и другие. Ведь если бы не было злых людей, как можно было бы понять, что другие добрые?
- Наверное, вы правы. – Антонина, казалось, немного успокоилась.
- Всех нас ждет справедливый суд, дитя. Когда он придет никто не знает, может даже сегодня. Может завтра, а может через тысячу лет, но, когда бы он ни пришел, поверь мне, ни одно деяние, ни одного человека, который когда-либо наступал на землю Господню, не будет забыто. Тогда Господь отделит праведников от грешников.
- Да, я знаю это.
- А ведь среди нас тоже есть грешники, дитя. Не стоит винить других. Твой друг хочет уходить отсюда не потому, что он трус. Он не хочет брать на душу грех, злиться и убивать. Он хочет жить в мире, видеть, как растут его дети, как его дочери выйдут замуж. Как внуки будут бегать вокруг него в старости и дразнить его, чтобы он за ними угнался. А он будет грозить им тростью, кряхтя и кашляя, и это будет его счастье. Он хочет ощутить жизнь, подаренную ему Богом. Я буду молиться, чтобы у него это получилось.
- Отче. Спасибо вам, за ваши мудрые слова. Сегодня я видела, как погибла маленькая девочка. Она умерла у меня на руках, мое сердце будто бы разорвалось, как будто она была моя дочь. Хотя мы совсем друг другу не родственники. Почему это так?
- Дитя мое, ты сосредоточение добродетели. У добрых людей всегда так. Господь заповедал нам одну истину, что все мы братья и сестры и что беда одного из нас это беда каждого. Кто-то понимает эту простую истину и старается жить, не причиняя вреда никому, ведь он знает, что вред, причиненный другому – это вред самому себе. Ты ощутила такую боль, потому что отнеслась к этой девочке так, как учил Господь. Он послал тебе испытание. Выдержи его достойно.
- Я постараюсь. Мне нужно проверить, как себя чувствует Александрос, но я теперь боюсь к нему заходить. Вдруг он решит, что я неправедная девушка. Мне так стыдно за то, что я сделала…
- Дитя мое, не стоит стыдиться любви.
- Я знаю его всего день, отче.
- Это не имеет никакого значения. Судьба не приходит за недели или месяцы, она не продолжительна. Судьба приходит в какой-то момент. Был ли сегодня твой момент, я судить не берусь, это решишь для себя лишь ты. Я лишь скажу тебе, что в истинной, искренней любви, нет ничего порочного. Это Божий дар.
Антонина улыбнулась и вышла из комнаты. Священник же остался на коленях и продолжил молитву. Он смотрел на иконы и просил их о мире, о прекращении. Он просил их об исполнении воли Господней, просил, чтобы они защитили тех, кто остался на земле, и помолились за тех, кому предстоит предстать перед создателем.
Антонина вошла в комнату, когда свеча уже почти догорала. Она зажгла новую и села у кровати, заменив платок. Она смотрела на Александроса и думала о том, что ей сказал священник. Она зажмурилась и, протянув руку, коснулась его ладони. Через секунду она почувствовала, как его ладонь немного сжалась, отвечая на ее касание.
- Ты спасла меня…
- А ты спас меня…
Они смотрели друг на друга и не говорили больше ничего. Он смотрел ей прямо в глаза, которые она скромно опустила, боясь встретится с ним взглядами. Она покраснела от смущения, рука немного похолодела и тряслась от волнения. Он же, напротив, был спокоен и уверен.
Они сидели так очень долго. Им не нужны были слова. Их касание говорило все вместо них. Казалось, что они понимают друг друга без слов. Как будто они на самом деле говорят. Она немного улыбалась, и он улыбался в ответ, будто где внутри, глубоко-глубоко их души соприкоснулись и о чем-то мило беседовали. Они просидели всю ночь и не сказали ни слова. Так и заснув под утро, держась за руки.
         Новый день встретил их разъяренным громом и молниями. Шел очень сильный дождь, омывая, будто слезами, землю, пытаясь хоть немного стереть следы вчерашней трагедии.
Первым проснулся Александрос. Он сделал попытку привстать и у него получилось. Он осмотрел комнату. Это была небольшая спальня, в которой всего-то и помещалась, что одна кровать, да один комод. Антонина спала на стуле. Он подумал, что будь его рука в порядке, он положил бы ее на кровать, чтобы он могла выспаться, но он не мог. Будить ее он тоже не хотел, поэтому сел на кровати в углу, приложив здоровую руку к больному плечу и, пытаясь заглушить боль, смотрел на то, как она спит.
Он думал о многом. Что делать? Куда идти? Бежать или оставаться? Как спасти семью? Жив ли отец? Сможет ли он когда-нибудь полноценно работать с такой рукой? Как ему построить дом? Где ему построить дом? Как защитить ее… Это было волшебство, лишь одно касание руки этой девушки о его ладонь, превратило его из задиристого мальчишки, сбежавшего на войну, в расчетливого и серьезного мужчину. Конечно то, что он пережил вчера, тоже оказало свое влияние, но это касание, оно будто сняло всю его боль.
Он понимал, что она та самая, но не знал как ей подарить ту жизнь, о которой мечтает каждая девушка. Он молился Богу, чтобы его плечо побыстрее зажило, и он смог бы забрать свою семью на север. В голове у него то и дело мелькали мрачные мысли о том, что он ожжет погибнуть, или, что намного страшнее, может погибнуть его семья. В такие моменты, когда ты стоишь на пороге своей кончины и вдруг, чудесным образом спасаешься, ты понимаешь истинные ценности жизни.
Каждый человек имеет свои приоритеты и ценности. Для одних это деньги, для других слава, для третьих семья, а для кого-то, может даже одиночество. Но какими бы они ни были, эти ценности, они меркнут по сравнении с главной, самой приоритетной из всех. Мы часто не замечаем ее, потому что нам кажется, что она сама собой разумеется. Мы понимаем ее истину ценность только перед лицом кончины. Самое важное, что у нас есть – это сама жизнь.
Сохранение жизни, есть самая важная и первостепенная задача каждого человека. Мы зарабатываем деньги, чтобы купить еду, чтобы есть, и продолжать жить. Мы стремимся захватить новые земли, чтобы нам было, где жить и обеспечивать свою жизнь. Все упирается в нее. Даже тогда, когда мы все потеряли, мы все ее продолжаем за нее цепляться.
Александрос думал о словах своего друга, который отдал эту саму жизнь за нее. Он не понимал мотивов, но был бесконечно благодарен за это спасение. Он знал, что этот долг ему не отплатить никогда, и от этого кровь в его жилах текла ее быстрее, пытаясь залечить рану, чтобы он встал и приступил к решительным действиям.
Он тихо смотрел в окно. Дождь все не переставал идти, на склонах образовались небольшие ручейки. Пройти по лесу сейчас будет непросто. К тому же Тоня сильно устала и может не выдержать такого напряжения. Александрос уперся лицом в холодное стекло и боль в его руке, казалось, поутихла.
- Ты хоть немного поспал? – услышал он голос Тони, которая только что проснулась.
- Ну, мне кажется, что да. Хотя как тут уснешь… - Александрос снова вспомнил то, что он видел вчера.
- Это еще долго будет нас мучить. Нам придется с этим жить.
- Дай Бог.
- Да, лучше жить с этим… - вздохнула Тоня. – Чем умереть.
- Никто не умрет. Завтра мы сможем идти. Мы пойдем ко мне в деревню, возьмем всех, кого сможем, кто захочет с нами идти. – Александрос казался очень решительным, не смотря на то, что при каждом движении, невольно одергивал руку к больному плечу.
- Ты думаешь, они захотят уйти? Для некоторых эта земля и есть вся их жизнь. Они предпочтут смерть. – Тоня прикрыла лицо рукой.
-  Это неправильно! Нет ничего дороже жизни! Нет, и никогда не было! Мы должны убедить их в этом. Правда, я не знаю, куда нам идти… На север, но куда? Где нам остановиться, какие земли пожелают нас принять?
- Всем где-нибудь найдется место… - Тоня подошла к нему и положила руку на голову.
- Что ты делаешь? – спросил удивленно Александрос.
- Я забираю себе твою боль. – сказала она полушепотом.
- Не делай этого, лучше отдай мне свою… - Александрос поднял свою здоровую руку и положил ее сверху Тониной.
- Не получится. – она весело улыбалась, зажмурив глаза, изредка мора нос, как будто ей реально становится больно.
- Почему ты это делаешь?
- Ты знаешь, почему… Я не хочу этого говорить…
- Почему не хочешь…? – Александрос посмотрел на нее пытливым взглядом и убрав ее руку с головы, приложил ее к своему сердцу.
- Потому что, пока я это не сказала вслух, это как будто бы не со мной происходит и мне не стыдно… - она покраснела от смущения и посмотрела в сторону.
- Ладно, тогда не будем это говорить… Пока ты не захочешь. – он улыбнулся и попытался встать.
Боль в плече тут же дала о себе знать. Словно острое лезвие она прошлась по его руке и ударила прямо в голову. В глазах потемнело, и он присел на кровати. В голове проносилось эхо Тониных слов. И ее глаза, которые так заботливо на него смотрели. Она уложила его и куда-то выбежала, вернувшись через минуту с каким-то мешочком, от которого очень приятно пахло.
- Все в порядке. – попытался он ее успокоить.
- Я знаю, ты очень сильный. Но тебе нужно отдохнуть. На твоем сердце тяжесть, я ее чувствую, она под силу только здоровому человеку. Пожалуйста, поправься, а потом мы все сделаем.
- Мы? – улыбнулся Александрос, поймав ее на слове.
- Эм… - она мгновенно покраснела.
- Ну ладно, ладно. Извини, не хотел тебя смущать. Я не знал, что ты такая робкая. Вчера, когда ты кинула в нас нож, ты была совсем другая. Что изменилось?
- Все изменилось…
- И правда… - он грустно посмотрел в окно, где по-прежнему сверкали молнии.
  В дверь тихонько постучали, и через секунду она отворилась. В проеме показался священник. По первому взгляду на него можно было понять, что он не спал всю ночь. Скорее всего, молился за всех страждущих на этой земле. Он улыбался, глядя на молодых людей. Он поднял руку и перекрестил их.
- Доброе утро вам, будущее понтийского народа.
Александрос и Антонина переглянулись и оба покраснели от такого откровения. Священник сел на кровать и осмотрел руку раненного.
- Нужна новая повязка. Там в шкафу, возле икон есть новые чистые бинты, принеси их пожалуйста, дитя. – обратился он к Тоне. – А эти я потом постираю сам.
- Спасибо вам. – сказал Александрос.
- Я уже говорил вчера, сын мой, не стоит меня за это благодарить. Христианское дело не нуждается в благодарности или оплате, то, как оно влияет на твою душу и есть самая ценная за него плата.
- Вы сказали, что мы будущее понтийского народа… - робко спросил Александрос у священника. – Почему вы так сказали?
- Когда становишься ближе к Богу, сын мой, он учить тебя смотреть дальше, чем обычный человек. Я вижу, что вы подарите нашему народу прекрасное будущее.
- Я не знаю, отче… Удастся ли мне всех спасти.
- Не бери на себя этот груз! – вмешалась в разговор Тоня, как только вошла в комнату.
- Она права, сын мой. Спасти всех просто невозможно. Даже правитель не может быть в ответе за каждого конкретного человека, поэтому ему всегда нужны помощники. А ты, в таком молодом возрасте уже взял на себя этот груз. Он тебе помешает… Тебе придется смириться с тем, что тебе его не вынести.
- Почему? – Александрос был разочарован словами священника.
- Сын мой, пойми. Господь дает нам тот крест, который мы способны пронести, легко ли или трудно, но способны. Не стоит вместе со своим крестом нести еще чей-то. Запомни мои слова: у тебя все будет хорошо, если ты научишься отпускать. Не даром мы говорим в своей молитве: «… и остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должником нашим.» Ты понимаешь?
- Не знаю, кажется да.
Священник полностью снял повязку, и из-под нее показалась рваная рана. Она была небольшая, но глубокая. Он сказал, что самое главное, что им удалось извлечь пулю и теперь он точно поправится. Тоня стояла в углу комнаты и, прикрыв лицо рукой, пыталась не показывать, что она очень переживает. В этот момент Александрос посмотрел на нее совсем по-другому. Он увидел в ней не девушку, а родственную душу, которая страдает и разделяет боль вместе с ним.
Через несколько минут перевязка была закончена и Тоня отправилась собирать обед. Александрос ее долго говорил со священником о том, почему война началась именно сейчас, почему именно в его время. Зачем она нужна и какая в ней справедливость. Священник терпеливо слушал и отвечал на вопросы.
- Я хочу снова быть маленьким… - вдруг сказал Александрос.
- Почему?
- Когда я был маленьким, тогда не было войны. Я помню, как мы бегали со Спиросом по лесу, пугая птиц, чем осложняли охоту его отцу, а он гневно преследовал нас, безжалостно щекотя каждый раз, как догонит. Я помню, как мы купались на речке, холодной-холодной, мы прыгали и веселились, играли в игры, а затем, окончательно набесившись, ложились спиной на горячие камни и смотрели как летят облака. Я снова хочу туда, отче… - на глазах Александроса показалась слеза. – Я снова туда хочу.
- Я понимаю тебя. Но ты должен это отпустить. Молись и трудись и тогда ты познаешь счастье.
Пришла Тоня. Они вместе отобедали, и Александрос лег спать. Завтра предстоял тяжелый день. Нужно было уходить, путь был неблизкий, а с такой рукой и тем фактом, что лес кишит врагами, он казался вообще невозможным. Но выхода не было.
Весь день прошел во сне и постоянных перевязках. Рана была чистой и не несла никакой угрозы. К вечеру Александрос смог даже встать и походить, немного разминая плечо. Тоня ни на секунду не садилась, затеяв уборку в этой хижине, чтобы хоть как-то отблагодарить священника, который их приютил.
Ночь пришла так же внезапно, как и утро после нее. Они проснулись очень рано, когда еще первые лучи солнца не показались из-за горизонта, а лишь немного осветляли небо над ним. Священник собрал им еды на пять человек, никак не соглашаясь с тем, что ему эта еда нужнее, чем им. Буквально силой вручив им свои последние запасы, он обнял их и благословил перед дорогой.
- Господь сохранит вас, дети мои. Берегите друг друга и во всем уповайте на Бога.
- Спасибо, отче. – поклонилась Антонина.
- Спасибо за все. – поклонился Александрос.
Они повернулись и пошли в сторону деревни, откуда позавчера бежали в горы, оставив позади хижину-церквушку и священника. Идти было трудно. Было темно, и Тоня плохо понимала, куда именно они направляются. Они потратили около двух часов на то, чтобы выйти из чащи.
- Это место я помню... – сказал Александрос. – Я никогда его не забуду.
- Идем со мной… - прошептала Тоня.
Она отвела его к тому камню, где они позавчера лежали со Спиросом, отбиваясь от врагов, которые настолько превосходили их в числе. Он увидел, что земля напротив камня вырыта и немного выступает над остальной. Вчерашний дождь уже немного утрамбовал ее, он склонился над ней и приложил руку.
- Спасибо, брат… Спасибо… - его слезы капали на землю. – Я пронесу твое имя через всю свою жизнь. Жди меня, мы встретимся. Жди вместе с Нико… Теперь он тебя точно узнает… Ждите…
Он стал с колен и еще раз взглянул на землю. «Нужно отпускать…» - вспомнил он слова священника. Они развернулись и пошли дальше. Немного посветлело и находить дорогу стало легче, тем более, что эти места Тоня знала намного лучше. Они снова прошли мимо деревни, где она жила. Они хотели было пойти и поискать что-нибудь съедобное, чтобы на дорогу на север у них было побольше, но Тоня побоялась нарваться на засаду. Тела людей лежали точно так же, их никто не убрал, поэтому, со слезами на глазах и горечью в сердце они поспешили уйти с этого места, чтобы спасти тех, кого еще могли.
Они шли не по той дороге, по которой пришли в деревню тогда. Она была слишком опасна, Тоня повела их по звериной тропе, аргументируя это тем, что лучше нарваться на волков, чем на врагов. Из-за боли в руке им приходилось несколько раз останавливаться и отдыхать. Александрос старался терпеть боль и прерывался лишь тогда, когда она становилась поистине невыносимой.
Через несколько часов они дошли до небольшого ручейка, который проходил через весь лес. Это означало, что они почти дошли до половины пути. К счастью на водопое им никто не встретился, поэтому они смогли наполнить сосуды и пойти дальше. Александрос шел медленно, опираясь на свое ружье, но понемногу расстояние до его деревни уменьшалась. Тоня тоже была вооружена. На ее поясе по-прежнему висели два ножа, а в руках было ружье Спироса. Она снова превратилась из застенчивой и нежной девочки, в бесстрашную девушку с твердой рукой.
Александрос мог только удивляться тому, как уверенно она держалась. Вскоре, когда уже начало вечереть, и солнечный диск готовился к тому, чтобы опуститься, они дошли до земель, за которые отвечала их деревня. Дальше вел Александрос.
Вокруг была тишина. Александрос прислушивался так сильно как мог, но не слышал ни звука. Они пошли дальше и через полчаса дошли до деревни, точнее до того, что от нее осталось.
На мгновение Александросу показалось, что это все страшный сон. Он тряс свою голову пытаясь проснуться, а когда до него дошло осознание того, что все это реально, он бросил свое ружье и, не чувствуя никакую боль, ринулся к своему дому.
Стекла были выбиты, а дверь сломана. На пороге лежала старшая из сестер. Александрос упал на колени и горько заплакал. Он кричал до хрипоты в голосе. Его крик разносился по земле, отдавая отчаянием и истинным человеческим горем. Он громко плакал, не в силах сдержать свои слезы. Тоня сидела возле него и тоже тихо плакала. Она понимала, что сейчас именно она должна быть сильной и помочь ему пережить это. Она крепко сжимала его руку и положила его голову на свое плечо.
У Александроса не было сил заходить в дом. Ноги подкашивались. Он не хотел видеть того, что было внутри. Словно если он это не увидит, то будет надежда на то, что с остальными все хорошо. Он привстал и, шатаясь, шагнул к двери.
- Александрос… - Тоня говорила сквозь ком в горле. – Ты не виноват…
Он, не обращая внимания на ее слова, зашел в дом и тут же упал. Мама лежала на полу перед спальней его младших сестер. Горло у нее было перерезано, а руки тянулись внутрь комнаты.
Сердце Александроса разрывалось от боли. Он перестал чувствовать руку вообще. Он наклонился над матерью и заглянул в комнату сестер. Его тут же помутило. Он отошел на несколько шагов и его стошнило. Не в силах выдержать такое напряжение, организм сдался. Он упал в обморок.
Придя в сознание, он увидел над собой Тоню, которая плача, пыталась его поднять. Он присел, опершись о стену, пытаясь не смотреть в ту сторону, где лежала мать.
- Она их защищала… - говорил он, немного заикаясь, руки его тряслись от волнения, зрачки были безумно расширены, у него была истерика. – Она их защищала, а они убили всех… Это я виноват!
- Нет, Александрос, ты не виноват, ты ничего не смог бы сделать. Сейчас бы ты лежал подле своей сестры или матери, мертвый.
- Мне там и место! – закричал он, выхватив у Тони нож.
- Стой! – она выбила нож из его рук и ударила его по лицу. – Возьми себя в руки! Я знаю, что эта за боль! Я ее пережила! Не смей сдаваться! Ты слышишь! Не смей!
- Они погибли… - он лег на пол, рыдая и трясясь, все его тело дрожало, словно он был на морозе. – Что я скажу отцу?
- Что ты жив! Ты скажешь ему, что ты жив!
- Господи… Почему я не послушал своего отца! Папа! Прости! – он кричал, что было силы, голос его дрожал, он часто вдыхал, чтобы дальше плакать, он не мог остановиться. А кто бы смог?
Тоня стояла над ним, прижимая к себе его голову. Он обнимал ее, пытаясь забыться, прижавшись хоть к кому-то живому, чтобы понять, что у него еще хоть что-то осталось.
- Они были такие маленькие! За что? Звери! Изверги! Убийцы! Твари! Скоты! Смерть всем вам! Проклятие до конца всего сущего! – он кричал все, что приходило ему в голову, любые проклятия и сквернословия, он пытался заглушить боль.
- Александрос. Я знаю, для тебя это жутко трудно и больно, но мы должны их похоронить, чтобы идти дальше…
Услышав это, он посмотрел на Тоню безумным взглядом и с силой оттолкнул ее от себя. Она потеряла равновесие и упала.
- Что ты несешь! Я отсюда никуда не уйду! Я не могу, я останусь здесь с ними.
Тоня, встав, со слезами на глазах, снова подошла к нему и обняла. Она прижала его к себе крепко-крепко. Она не обижалась, что он ее толкнул, она бы не обиделась, если бы он даже ударил ее сейчас, в таком состоянии человек способен натворить глупостей. Поэтому она как можно сильней прижалась к нему. Он пытался сопротивляться, яростно махая руками, даже раненной. Но, вскоре сдался и тоже ее обнял.
Он горько плакал около часа. Потом просто закончились слезы. Он плакал, а они не текли, их просто не было. Он встал и подошел к матери, приподняв ее с земли, обнял и снова начал плакать. Тоня вышла на улицу, давая ему шанс побыть одному.
Нет для человека большего горя, чем потеря того, кто был тебе близок. Когда люди умирают, мы чувствуем боль и обиду на Господа за то, что он у нас их забрал. Когда людей убивают, то ко всему этому мы еще чувствуем гнев на того, кто совершил это преступление. Но невозможно описать чувства человека, семью которого не просто убили, а зверски вырезали. Здесь нельзя обойтись словом боль, нельзя обойтись словом злость, нельзя обойтись словом гнев, нельзя обойтись словом ярость, нельзя обойтись даже тысячей слов.
Сестры лежали на кровати вместе, прижимаясь друг другу. На животах у них были большие пятна крови и зияли огромные порезы. Александрос стоял на коленях, опустив голову на их бездыханные тела. Он закусил свою губу до крови. Он был в бешенстве от своей злобы и своего бессилия. Ни одному человеку, даже самому злейшему врагу, даже тому человеку, который совершил эти зверские преступления, никому на земле я не пожелал бы испытать то, что тогда испытал этот юноша.
Говорят, что человек за один день может стать взрослым. Александрос за один день стал старым. Его душа иссохла от такой боли, она была разорвана на много мельчайших кусочков, каждый из которых болел, отражаясь в сердце тысячами уколов. Он поседел. Это произошло за несколько часов, которые он провел возле своих убитых родных. Почти вся его голова покрылась белыми волосами, лишь немного перемешанными с волосами его цвета.
Когда он окончательно потерял голос от крика и совсем обессилел от перенесенного стресса, он просто свалился посередине комнаты, где лежали его сестры. Когда Тоня вернулась и нашла его там, он был в состоянии полусмерти. Сердце практически не билось, дыхание было слабое и редкое. Нужно было срочно что-то делать, она оттащила его на кровать и принялась использовать все, что только было в ее сумочке на шее.
Когда, его кожа вновь обрела более-менее нормальный цвет, она, наконец, смогла успокоиться и тоже прикрыть глаза. Когда она очнулась, то его уже не было в кровати. Прислушавшись, она услышала, что он на улице. Она выскочила, так быстро, как только могла и увидела его возле дома, копающего могилы.
- Александрос… - сказала она шепотом, глядя на то, как из его раны сочиться кровь, а он, будто совсем этого не чувствуя, продолжает копать.
- Спасибо тебе… - сказал он охрипшим голосом.
На глаза у Тони проступили слезы. Ведь когда она вышла, чтобы оставить его наедине с погибшими, то выкопала одну могилу, для его старшей сестры. Она, почему-то считала, что это ее сестра тоже.
- Тоня… - говорил он, продолжая копать.
- Да, Александрос…
- Ты моя жизнь… - сказал он, сдерживая слезы и продолжая копать.
- А ты моя! – Тоня бросилась к нему и крепко обняла. – Я буду с тобой всегда! Теперь я тебя не брошу! Только прошу тебя, позволь мне быть с тобой!
- Тебе ли просить меня, Тоня… Это я должен молить тебя быть со мной… Без тебя, я бы умер.
- У тебя течет кровь, давай я все сделаю. – она, не все еще подавляя в себе слезы, потянула руку к лопате.
- Нет… Это должен сделать я… Тебя должна сделать другое. – он посмотрел на нее пристальным взглядом, не переставая орудовать лопатой.
Тоня молча развернулась и направилась в дом. Уже через несколько минут, она вышла на крыльцо и отнесла тело старшей сестры, ко всем остальным. Затем она вышла, снова и направилась к колодцу. Пока Александрос продолжил копать.
Она пошла по деревне, пытаясь не смотреть на ужасы, которые ее окружали. Повсюду лежали тела, некоторые были изуродованы и осквернены. Она дошла до колодца и набрала воды. Когда она возвращалась, то до ее слуха дошел какой-то слабо слышный стон. Сначала она подумала, что ей показалось, но затем услышала его снова. Она напрягла слух и попыталась понять, откуда он идет. Опустив ведра с водой, она направилась к дому, мимо которого проходила.
Стон повторился снова, на этот раз более отчетливо. Она вошла и увидела лежащего в коридоре старика. Она наклонилась над ним, но он был мертв. В нескольких шагах от него лежала женщина, судя по лицу его дочь. На этот раз стон повторился совсем рядом, но он исходил не от нее. В комнате, перед входом в которую она лежала, валялся шкаф. Он лежал на дверях.
- Тут есть кто? – сказала Тоня и услышала в ответ тот самый стон.
Она, не теряя ни секунды, подбежала к шкафу и, напрягшись, его перевернула. Открыв дверь, она увидела маленького мальчика, которому было не больше года. Он был жив, но еле дышал. Она схватила его и побежала к Александросу.
Когда он ее увидел, то тут же бросил лопату и побежал навстречу. На его лице проступило что-то на подобии улыбки. Он был рад, что не смотря на все смерти, по всей видимости, кого-то смогли спасти.
- Он живой! Нужно ему срочно дать воды и немного накормить чем-нибудь. У нас должен был быть мягкий хлеб.
- Хорошо, как мне тебе помочь?
- Нужно побыть с ним, пока я все быстро приготовлю, потом я уложу его спать, и мы продолжим наше дело. Как его зовут?
- Я не знаю. – стыдливо сказал Александрос.
- Как это не знаешь? Он же из твоей деревни.
- Он совсем маленький, я его видел один раз, но не спросил, как зовут. Его отец умер. Я слышал, как мама о нем говорила пару раз, но имя ребенка не слышал…
- Кто бы знал, что это будет так важно… - задумалась Тоня.
- Теперь его будут звать Спирос.
- Хорошее имя. – улыбнулась Антонина.
Они занесли его в дом и положили на кровать Александроса. Он сидел с ним, пока Тоня бегала на кухне, пытаясь что-нибудь придумать, чтобы он поел. Александрос держал его за руку и чувствовал какую-то ответственность за этот маленький комочек жизни. На секунду он даже забыл о том, что произошло с его родными. Жизнь снова учила его, что будущее важнее, чем прошлое. Он приложил голову к его сердцу и почувствовал его удары. Это было самое прекрасное, что он когда-либо слышал.
- Ну как он? – спросила Тоня, когда зашла с какими-то приятными яствами и теплой водой.
- Не знаю, вроде хорошо.
- Ладно, ты иди, я скоро приду.
Александрос чувствовал себя главой семьи. Теперь он должен спасти этого ребенка. А Тоня, она прекрасно справится с ролью матери. Он думал об их будущем. Положительные мысли начали бороться с дурными. Ему немного полегчало. Снова заболело плечо. Шок прошел, осталась только реальность.
Скоро к нему пришла Тоня, сказала, что мальчик спит. Они вместе закончили свою работу. Александрос выкопал еще три могилы, для сестер и матери Спироса. Раз он не смог их вывести, то хотя бы так отплатит своему другу. Тоня помыла и переодела всех, к вечеру они все закончили. Теперь перед ними была неизвестность.
Мальчик просыпался несколько раз, плакал, Тоня его успокаивала, и он опять засыпал.  На следующий день им снова предстояло отправиться в путь, поэтому они пошли собирать по деревне все, что может им помочь.
Им еще предстояло узнать, что они с мальчиком не единственные, кто жив в этой деревне. Когда они зашли в один из домов, то Тоню за ногу схватил мужчина, которого, по всей видимости, ранили во время нападения.
- А! – закричала она от страха.
- Что случилось? – Александрос обернулся и увидел, что ее за ногу схватил валявшийся на полу мужчина.
- Помогите… - сказал он, хриплым голосом.
- Дай ему воды! – сказал Александрос, глядя на Тоню. – Дай ему воды!
- Что? Он же… Это же враг! – Тоня была шокирована тем, что услышала.
- Я говорю, дай.
- А если это он убил твою семью? Что тогда?
Аргумент был веский. На секунду Александрос задумался, а затем достал из-за пояса нож и поднес его к горлу, лежащего на полу мужчины. Тот даже не шевельнулся, у него не было страха, ничего, никаких чувств.
- Ты не боишься умереть?
- Я заслуживаю смерти… - ответил ему мужчина.
- Зачем вы нас убиваете? Зачем вы все это устроили? – срывался Александрос. – Как вы можете убивать невинных детей?
- Я не бивал детей, но убил достаточно других людей. Не по своей воле, но я это сделал. Это навечно останется со мной, поэтому если ты хочешь убить меня, то сделай это. – он уверенно смотрел в глаза Александроса.
Он прижал нож к горлу и зажмурился. Он сжимал его изо всей силы, пару раз дернувшись, пытаясь сделать это через силу. Но после полуминуты терзаний, он убрал его.
- Я не могу убить тебя… Твоя смерть для меня ничего не изменит, а на душе оставит вечное пятно убийства. Ведь ты сейчас такой же беспомощный, как ребенок. Дай ему воды, Тоня.
- Почему ты это не сделал?
- Потому что я не хочу быть как вы! Я хочу жить, жить мирно и спокойно! Мне нужно ничего, кроме клочка земли, который меня прокормит и любящей жены, которая обо мне позаботится. Мы уйдем из этих земель, чтобы найти эту жизнь.
- Поторопитесь… - сказал мужчина, отпивая воды. – Скоро отсюда будет не выбраться. Они идут, чтобы убить всех.
- Зачем? Зачем? – Александрос кричал от недоумения.
- Я не знаю… Я такой же простой человек, как и ты. Если я не подчинюсь, то меня убьют. Многие из нас прогнили, потеряв свою душу, но есть и те, кто противится, таких быстро уничтожают.
- Ты один из них… Потому тебя бросили?
- Да… Хорошо, что не убили, оставили умирать, как собаку.
- Что ты планируешь делать?
- Планирую? Да, я уже нежилец. Но я скажу, что делать вам. Вам нужно идти на север, вдоль торговой дороги, но держась от нее на расстоянии. Остерегайтесь патрульных, если они увидят вас, то убьют.
- Почему нам нужно идти именно так?
- Потому что на дороге они немного остерегаются чинить резню. Вы можете дойти до границы с Российской империей. Там попросить убежища. Тогда вы спасетесь.
- А что происходит в других деревнях по всему  Понтосу?
- То же самое… Убийства. Многие пытаются оказать сопротивление, ведут партизанскую войну, местами даже успешно, но вы отрезаны от своей материковой территории, вам не победить. Если ты уйдешь, спасая своих родных, то сделаешь самый правильный выбор.
- Мы оставим тебе немного еды. Я перевяжу тебя, а потом мы уйдем. Твоя жизнь будет в руках того Бога, в которого ты веришь. – Александрос поднял его и отнес на кровать. Перевязав его, он оставил немного еды и вышел. Тоня ждала его на улице.
- Ты поступил правильно. – сказала она, посмотрев на Александроса.
- Я знаю, но от этого почему-то не легче.
- Слишком тяжелая утрата.
- Нужно взять Спироса и уходить сейчас. Нам нужно как можно быстрее добраться до границы, я не хочу еще и вас потерять. – он посмотрел на Тоню и крепко ее обнял.
- Хорошо, как ты скажешь. Я готова идти. Только вот далеко ли это?
- Мой отец говорил, что где-то в десяти днях пути, нам очень повезло, что мы на окраине. Но есть одно но…
- Какое?
- Нам придется пройти по их территории.
- О Господи… - Тоня прикрыла лицо руками. – Господи, как же быть?
- Мы могли бы пойти по морю, если бы были вдвоем, но Спирос такого не выдержит, к тому же украсть лодку это большой риск. Ладно, нужно уходить, приготовь все, а я возьму оружие.
Они оба принялись готовиться к отходу, даже не отдохнув после тяжелого дня. Жизнь и здоровье мальчика, которого они нашли, гнал их вперед. В их голове постоянно волшебным образом звучали слова священника: «Вы будущее понтийского народа…». Что с ним, интересно. Жаль, что он не мог пойти с ними. Но сейчас Александросу нужно было думать только о дороге.
Он набрал оружия, взял из дома пару теплых вещей. Фотографию своих родителей, пару вещей своих сестер. Они вышли, когда на улице стемнело. Передвигаться ночью было безопаснее, но сложнее. Помогало то, что Александрос хорошо знал эти места. Тоня сделала себе наплечную повязку, в которую посадила Спироса, чтобы не нести его на руках всю дорогу. Александрос даже удивился, как у нее получилась такая хорошая повязка, ведь при желании с ней можно было даже бегать.
Спирос, как казалось, с Тоней уже немного свыкся, а вот Александросу все еще не доверял, видимо из-за ружья, которое висело у него на плече. Он много спал, а когда просыпался, то кушал и плакал. Иногда тихо, а иногда совсем громко, Тоня успокаивала его, как могла, показывая ему рожицы и играя с ним игрушками, которые когда-то принадлежали Александросу.
Два дня они шли практически беспрепятственно. Лишь пару раз, они видели вдалеке людей и тут же прятались, меняя направление. Александрос был в постоянном напряжении и практически не спал, охраняя сон Антонины и Спироса, однако по нему это было сложно понять. Он держался уверенно и бодро. Тоня показывала себя заботливой «женой», постоянно заставляя Александроса кушать и хоть немного спать. Еды было достаточно, но она все равно экономила на себе, на всякий случай, чтобы им точно хватило до границы.
Пару раз они набредали на поселения, которые старались обходить намного дальше, чем обычно. Один раз наткнулись на сожженную церковь. На ней было написано Святая София. Увидели там могилу, которой было от силы пара дней, на ней лежала понтийская шапка. Еще раз вспомнили Спироса и Никоса. Они постояли, оплакав неизвестного воина, которого тут похоронили и двинулись дальше. Ночами было холодно, поэтому Александрос снимал свой китель и отдавал Тоне, чтобы она закутала получше Спироса, а сам оставался в одной рубашке.
На третий день пути, под самый вечер, их ожидало еще одно потрясение. Они шли вдоль дороги, стараясь не терять ее из виду, как вдруг, вдалеке, почти у самого горизонта, показался свет. Это были люди. Переходить дорогу было рискованно, потому что в любой момент их могли засечь, идти так же было нельзя, потому что они наткнулись бы на тех, кто впереди. Если их обходить, то можно потерять дорогу их виду, а это означает, что, скорее всего, они потеряются.
- Что будем делать? – спросила шепотом Тоня, качая на руках ребенка.
- Я не знаю… Подойдем чуть ближе, вы спрячетесь вон в тех зарослях, а я пойду и посмотрю что там.
- Нет! Пожалуйста, не нужно! Давай вместе спрячемся, а утром, когда они уйдут, мы пройдем дальше, а ты, как раз, поспишь. – видно было, что она очень переживала за Александроса.
- Нет. Тонь, а что если они вообще не уйдут, а если будут проходить мимо и найдут нас? Что тогда? – Александрос приложил руку к ее щеке, пытаясь успокоить.
- Они уйдут! А мы спрячемся получше! – Тоня никак не хотела отпускать его на разведку.
- А если Спирос закричит? Все, Тонь, это не обсуждается. Спрячьтесь вот здесь. – он указал на какие-то высокие кустарниковые заросли, которые медленно переходили в лес.
- Будь осторожен, прошу. – она поцеловала его и спряталась.
- Помни, не выходи, пока не скажу те самые слова.
- Хорошо. – прошептала она. – Я не буду спать, я буду ждать тебя.
- Если со мной что-то случиться, то ты знаешь, что делать.
- Прошу, не говори так!
- Все, я ушел.
Он направился в сторону огней. Аккуратно пригнувшись, он все ближе подбирался к источнику света, прищурившись, он увидел большое количество людей. Человек тридцать, не меньше. На секунду, ему показалось, что они в понтийской военной форме, в такой же, какую носил отец. Он подошел ее ближе и понял, что не ошибся. Он улыбнулся, поднял над собой ружье и направился к ним.
- Стой! Кто идет? – дозорный лагеря сразу насторожился, увидев в руках Александроса ружье. – Бросай оружие!
- Я свой! Свой! – Александрос опустил ружье.
- Эй, ребята, сюда, быстро! – окликнул он остальных.
Через минуту прибежало около десяти человек, с огнями, которые во все глаза смотрели на грязного Александроса, с разорванной рубахой и проступающей из-за нее повязкой.
- Он же понтиец!
- Он понтиец!
- Понтиец!
- Понтиец! – повторяли радостно друг за другом воины.
- Ты кто парень? – спросил, по всей видимости, старший из них. – Ты партизан?
- Нет, господин, я не партизан.
- Да, молодой сильно. – согласился, воин. – Хотя, ты такой седой…
- Господин, я здесь не один.
- А с кем? Они вооружены? – настороженно спросил командир.
- Нет, господин, я здесь с женой и ребенком.
- О, Господи, веди их скорее сюда, пусть погреются у костра. Феодор, Димитрий, пойдите с ним.
- Спасибо, Господин! Спасибо большое! – радостный Александрос поднял ружье и повернулся, в сторону того места, где оставил Тоню и Спироса.
Через несколько минут он подошел к зарослям, где их оставил.
- Эй, жизнь моя, где ты, нас ждет будущее понтийского народа…
- Александрос! – выбежала из-за кустов Тоня и с заплаканными глазами бросилась ему на шею. – Я боялась, я так боялась!
- Где Спирос?
- Он спит, а кто это? – она указала на двоих воинов.
- Они на нашей стороне, это свои, нам очень повезло. Этой ночью, нам ничего не угрожает.
Они взяли мальчика и направились к лагерю, где их ждал костер и горячая похлебка. Александрос уже и не помнил, когда ел что-то горячее и жидкое. Все воины хлопали его по плечу, признавая в нем мужчину, который спасает свою семью. Капитан подозвал их к себе и они сели у костра рядом с ним.
- Меня зовут Георгий, я капитан этого отряда. А кто вы? – спросил капитан, протягивая им еду и питье.
- Я Александрос, а это моя, эм…Жена Антонина… И наш, эм… Сын, Спирос. – Александрос делал паузы, не зная как представить тех людей, которые были с ним рядом.
- Не рановато ли тебе иметь сына, да, к тому же, уже не младенца. Кто они на самом деле, она твоя сестра?
- Я жена ему. – сказала уверенно Тоня. – Не по закону, но по духу. А это сын наш, не по крови, но по воле Божьей.
- Сильные слова, для девушки. – сказал удивленно капитан. – Я первый раз вижу девушку, с ножами за спиной.
- На войне каждый боец. – сказал кто-то из воинов.
- Честно говоря, господин, она с ними обращается лучше, чем я. – стыдливо признался Александрос и все громко рассмеялись.
- Ну ты даешь… - продолжал смеяться капитан, похлопывая его по плечу. – Антонина, где же ты так научилась с ножами-то управляться?
- Где женщине научиться управляться с ножами, господин, на кухне конечно. – она улыбнулась, и все снова засмеялись.
- Куда же вы идете? Эти места не безопасны для девушки с ребенком, Александрос. Вам лучше оставаться с нами.
- Давайте я вам расскажу свою историю, и тогда вы поймете, почему мы должны идти дальше.
- Хорошо. – согласился капитан. – Феодор, когда девушка с ребенком закончат кушать, уложи их туда, где теплее и дай им мой сюртук, он очень теплый. А мы с Александросом пока поговорим.
- Слушаюсь, господин. – Феодор поспешил подготовить все для Тони и Спироса.
Через несколько минут Тоня ушла, чтобы отдохнуть. Александрос ее долго говорил с капитаном. Он рассказал ему все, от начала до конца. О том, как сбежал из дома, как похоронили солдата, как встретили Тоню, что они пережили. Как он обнаружил, что дома уже нет. Как нашли Спироса. Не рассказал лишь о раненном, которого он встретил своей деревне.
Из слов капитана, он узнал, что он знал его отца и, что тот погиб в первый же день. Что он похоронен возле церкви святой Софии. От этого у Александроса в горле встал ком. Он уронил из рук миску.
- О, Господи! – приложил он руки к лицу и заплакал.
- Да, прости Александрэ, но он умер, к сожалению. Держись… - капитан пытался его успокоить.
- Господи, капитан, дело не в этом… - говорил он сквозь слезы. – Я прошел мимо его могилы… Я видел его могилу… Господи!
По спине капитана пробежала дрожь. Все в лагере, кто сидел и слушал рассказ Александроса, замолчали и сняли шапки. От судьбы не уйдешь, а иногда она преподносит и вот такие сюрпризы.
- Господи, если бы я знал! Если бы я знал! – он снова начал трястись.
- Не кори себя, молодой человек. Ты остановился у могилы?
- Да, конечно. Как принято, но не более того. Если бы я знал, что это он, то я бы…
- Ты оказал честь неизвестному воину, как у нас принято, значит, отец тебя воспитал правильно. Значит, он может гордиться тобой. Я уверен, что он где-то рядом и направляет тебя, может это именно он вывел тебя на нас… - капитан пытался утешить Александроса и его слова, честно говоря, немного помогали.
- Да, наверное, вы правы. Но что мне делать теперь? Как поступить?
- Ты можешь пойти с нами, тогда шанс того, что вы выживете, пока мы в пути высок. Но мы идем на войну, если вы останетесь, то война заденет и вас. Если же уйдете, то рискуете погибнуть в дороге или уйти от войны навсегда.
- Я не могу это решить один.
- Хорошо. Дашь ответ утром. Спроси ее.
Он пришел к Тоне, когда она спала. Немного подумав, он толкнул ее и она проснулась. Аккуратно привстав, чтобы не задеть Спироса, она шепотом спросила его что случилось.
- Мы должны решить, что нам делать. Мы уйдем или останемся с ними.
- Уйдем.
- С ними нам безопаснее.
- А мы разве хотим безопасности? – приподняв брови, спросила Тоня.
- А чего мы хотим?
- Мы хотим жизни. Здесь есть большой шанс, что мы сможем выжить, а там есть пусть маленький шанс, что мы сможем жить. Жить нормально, построить дом, начать с нуля, а нам много и не надо.
- Да, я знаю, но я должен думать о вас. Вдруг мы не сможем дойти до конца… Что тогда?
- Значит, мы будем вместе там? – она указала на небо.
- Ты же знаешь, что это не так, мы даже не повенчаны. Просто назвали друг друга мужем и женой. Разве на небе это зачтется?
- Господь свидетель, мне не нужно другого мужа, кроме тебя. – она взяла его руку.
- Господь свидетель, мне нужно другой жены, кроме тебя. Ты будешь моей женой?
- Да… До конца.
- Ты будешь моим мужем?
- Да…
- Я думаю, что Господь засчитает нам эти клятвы, перед его лицом. – улыбнулась Тоня и поцеловала своего мужа.
- Я тоже так думаю. Значит, утром мы уйдем?
- Да, я за это. Но решать тебе. Я иду за тобой.
- Спасибо. Спи, родная, утром мы уйдем дальше.
Александрос сообщил капитану, что они уходят утром. Тот, узнав об этом, поставил на уши весь отряд, чтобы собрать им побольше еды и воды, пару теплых вещей для самого Александроса. Он также дал им карту постов, чтобы они смогли их обойти, ссылаясь на то, что сам так долго на нее смотрел, что сможет ее нарисовать. Все в отряде что-то отдали путникам и Александрос, со слезами на глазах благодарил их за оказанную помощь.
Наконец-то он и сам смог поспать ночью. Его утром разбудил Спирос, который игрался с его носом, уже привыкнув к облику своего нового папы. Отряд еще спал. Тоня уже была на ногах и собирала вещи. Александрос разбудил капитана, чтобы попрощаться. Тот обнял его так сильно, что на секунду ему показалось, что он сломает ему пару ребер.
Теперь идти было намного легче. Капитан дал Александросу более легкое ружье, и небольшой пистолет, было тепло, поэтому дорога обещала быть приятной. Пройдя весь день, они глубоко вошли на вражескую территорию. Благодаря карте, которую дал капитан и компасу, который подарил Александросу Феодор, они больше не боялись потеряться, и умело обходили все посты.
Ночи стали более спокойными. Спирос спал на Тоне, как на своей маме, совсем перестав плакать. Она так кормила его, что у него начал проступать румянец. Было так приятно смотреть, как она играет с его маленькими ножками, щекоча их. Тоня напоминала Александросу его старшую сестру, и он не мог на нее наглядеться. Она заботилась о нем исправно и прилежно, с неподдельной и искренней любовью. Временами казалось, что все просто замечательно и Александрос даже забывал, почему они вообще куда-то убегают.
Однако наплывы горя и отчаяния тоже порой посещали и его и Тоню. Они по очереди успокаивали друг друга, так и продолжая двигаться к границе. Многие пары, которые осознанно сделали свой выбор пожениться, могли бы позавидовать этим двум, которых свела сама судьба.   
Граница становилась все ближе, а значит и постов становилось все больше. На пути к мирной жизни их ожидало еще одно испытание, которое могло обернуть прахом все то, чего они достигли за это время. В полудне пути от границы их засек небольшой вражеский отряд, который решил за ними погнаться.
- Ну что, отстали? – сказала, запыхавшись, Тоня, прижимая к себе Спироса.
- Нет… Не отстали, слышу и. Они в двадцати минутах от нас, если не поторопимся, то догонят. Бежим. – Александрос взял ружье и отшвырнул его далеко в сторону.
- Думаешь, это их отвлечет? – спросила Тоня, которая казалась максимально спокойной.
- Кто знает, попробовать стоит. Бросай все запасы, кроме воды, давай мне сына и побежали. – бросив все, они побежали со всех ног в сторону границы.
- Далеко еще? – спросила на бегу Тоня.
- Не разговаривай, собьешь дыхание. Быстрее. – Александрос, с сыном на руках бежал быстрее многих атлетов, Тоня, глядя на него, тоже ускорялась, но ей периодически требовался отдых.
Когда погоня была уже совсем близко, они, наконец, увидели границу.
- Вон он! Это русский пост! Тоня, бежим быстрее! – за спинами послышался выстрел. Мимо. – Быстрее, они могут попасть! Быстрее.
Прозвучал ее один выстрел, пуля прошла совсем рядом с Александросом, он, крепче прижав к себе Спироса, ускорил бег, периодически смотря на Тоню.
- Эй! На помощь! – кричала Тоня, махая руками пограничникам, которые стояли на российском посту.
- Не трать силы, они не могут перейти границу, для них это будет значить войну, беги и не оборачивайся. – Александрос тоже видел людей на границе.
Там собралось человек десять, не меньше. Они видели что происходит. Некоторые из них подняли винтовки, но Александрос знал, что они предназначены не для них, потому что остальные махали им руками, призывая поторопиться. Казалось, что они переживали за них больше, чем за себя.
Выстрел, еще один выстрел. Все мимо, но очень близко. Один неосторожный шаг и они их догонят. Еще один выстрел. Крик.
- Тоня! – крикнул Александрос, обернувшись.
- Беги! – крикнула она ему. – Беги, не стой!
Из ее руки текла кровь, рана была несерьезная, но Тоня, с трудом поднялась.
- Беги, я сказала!
Александрос развернулся и побежал. Услышав сзади шаги, он понял, что Тоня тоже бежит, но медленно. Может не успеть. Он ускорился так, как только мог и уже через несколько минут добежал до границы. Не говоря ни слова, он бросил ребенка пограничнику, который ловко поймал его и крикнул что-то одобрительным тоном.
Александрос развернулся и бросился к жене. Враги были совсем близко. Он подбежал к жене и взял ее на руки. Отдавая последние силы, он нес ее к границе, на которой их ждал уже целый русский отряд. Еще одна пуля оцарапала его ногу, но в остальном, Господь сохранил, уже возле границы, когда их почти догнали, он бросил пограничникам Тоню и сам прыгнул через границу. Преследователи уже не стреляли, боясь попасть по русским пограничникам, которые моментально взвели курки, подняв ружья.
Один из пограничников что-то кричал им на их языке. А они тоже отвечали ему криком, указывая на Александроса и его жену. После небольшой перепалки, русский пограничник, который был, наверное, раза в два больше любого из тех, кто преследовал семью Александроса, что-то презрительно фыркнул и показал им ружьем на границу. Все без исключения пограничники были вооружены и целились в незваных гостей, которые, поняв, что погоню эту они проиграли, поспешили убраться восвояси.
Русский пограничник, взглянув на Александроса, позвал кого-то из своих и тот, на ломанном греческом спросил их кто они такие.
Александрос все им рассказал. Им повезло, они дошли до спокойной жизни. Тоня не могла остановиться, плача от счастья, благодаря всех пограничников, прижимая к себе здорового Спироса.
- Капитан говорит, что он слышал, что там идет война. – сказал, говорящий на греческом пограничник.
- Нет, скажи ему, что это не война. Это геноцид…

Геноцид понтийских греков длился с 1914 по 1923 годы. В этот период было целенаправленно уничтожено, по разным подсчетам 326-382 тысячи мирных понтийских греков, с глубокой древности проживавших на территории Понта, на северо-востоке Малой Азии, что составляет практически половину их тогдашнего числа.
Не смотря на черные события тех лет, многие из нас, как герои этого рассказа выжили, не смотря не на что. Меня, как автора этого рассказа, так же как и многих других греков, и вообще цивилизованных людей всего мира, возмущает, что геноцид понтийских греков официально признанный Международной ассоциацией исследования геноцида, до сих пор не признан официальными властями Турции.
В завершении своего рассказа, хочу сказать, что эти дни навсегда останутся в нашей памяти. Каждый год 19 мая мы будем вспоминать это время и те ужасные события, которые пали на долю нашего народа. Мы будем помнить это, по одной простой причине, потому что мы, до сих пор живы, потому что с нами жив и Понтос!