Фимка

ФИМКА
С раннего детства меня вполне можно было зачислить в неофициальную, но очень деятельную «Лигу защиты уличных животных». Я тащила домой всё, что шевелилось, мяукало, тявкало и смотрело на меня глазами вечного сироты. Кошки, собаки — бездомные, косые, облезлые, но, по моему глубокому убеждению, абсолютно достойные лучшей жизни.
Правда, сами животные с этим мнением были не всегда согласны. Они сопротивлялись принуждению к оседлой жизни изо всех сил. У бродяг, как у настоящих бомжей, свобода, по-видимому, в крови. А после того как надышишься улицей — в неволе сладко уже не будет никому.
Родители жутко злились и отчаянно сопротивлялись превращению нашего двора в зоопарк дворового масштаба. Их можно было понять: кошки, собаки, миски, хвосты, лай и вечное ощущение стихийного бедствия.
Но моя любимая нянечка Любтя была на моей стороне — безоговорочно и навсегда. Она поддерживала меня во всём, даже в этом безнадёжном, по мнению взрослых, деле. Любтя молча откладывала мне часть домашней еды для «бідненькі », как она их называла, и делала это с таким видом, будто участвовала в тайной, но совершенно праведной миссии.
Нашим соседям эта моя «зоополитика» довольно быстро осточертела. Жалобы посыпались к местному милиционеру — Аслану Гаглоеву. Аслан был мужчина сурьёзный, без тени юмора, благодушие у него отсутствовало как класс, а служебное рвение присутствовало в избытке. Он искренне верил, что порядок начинается с зачистки.
Заглянув к нам во двор и насчитав там целый зверинец, Аслан без колебаний вызвал машину собаколовов. Моё горе было безграничным и театральным. Я рыдала, задыхалась, кашляла — весь дом стоял на голове. С того дня я возненавидела Аслана навсегда и, встречая его на улице, демонстративно высовывала язык. Так я выражала своё детское, но вполне осознанное «фу».
На параллельной улице — Цицамурской — жила семья бывшего партизана (по его же словам) Николая Кабанова. Детей у них было много, а чистоты — ни одной. Средняя, Люська, отчаянно пыталась подружиться со мной и с Сатик — моей главной подругой детства. Но дружба не складывалась: нас смущали её зелёные сопли и вечное грязное платье.
Почему я вдруг вспомнила эту семейку? Потому что у них была Лея — маленькая, красивая собачка, которую я обожала. Лея лаяла на всех, кроме меня. Меня она зализывала с таким восторгом, что я таяла. Столько любви в таком крошечном существе — это казалось чудом.
Однажды Лея ощенилась, и Люська, по рекомендации своей мамы, предложила мне щенка.
Любтя, в отличие от моих родителей, моей прихоти сопротивляться не стала. Так в нашем доме появился маленький Фимка. Почему Фимка? Не знаю. Имя, как любовь, иногда приходит без объяснений.
Фимка был очаровательным пёсиком — преданным, умным и ужасно задиристым. Особенно его привлекали крупные собаки. Выводить его без ошейника было опасно: гормоны не давали покоя, и он с упорством безнадёжного романтика лез ко всем большим сукам. Те от него отмахивались с видом дам, не собирающихся заводить потомство от лилипута.
Однажды Любтя принесла Фимку с прогулки всего искусанного. Наш местный ветеринар — Акопик с Трикотажного комбината — сделал ему укол и вручил мазь с таким запахом дёгтя и ксероформа, что брать Фимку на руки было невозможно: он вонял, как философская идея, доведённая до абсурда.
Лечение длилось долго. Походы по Нахаловке с «очаровательным пёсиком» (комплименты от прохожих) были временно отменены. Фимка терпел, я страдала, а жизнь учила меня первой, настоящей ответственности.
Фимка прожил у нас долго. Он был моим любимым псом — тем самым, первым, который входит в память навсегда. Погиб он трагично: выбежал на трассу. Машина. Всё.
Горе было оглушительным. Травма — страшной. Я рыдала до изнеможения и посвятила Фимке свой стишок, который осмелилась показать только Любте.

Мой кожаный носик, пёсик мой,
Любимый, с огромным сердцем.
Ты был для огромных сук — грозой,
Вернись… все открыты дверцы.

Ты был смешным, упрямым, живым,
И ласковым — мой лизунчик.
Ты был моим. Был — только моим,
Мой Фимка… мой попрыгунчик.

Фимку обожало и баловало всё наше семейство. Его уход всколыхнул наш и без того неспокойный дом — переживали все, каждый по-своему, но одинаково тяжело. После Фимки у нас долго не было домашних животных. Потому что первая любовь, даже если она на четырёх лапах, оставляет пустоту, которую не спешат и не умеют заполнять.
Н. Л. ©