Глава 7. Казак

 Душу – Богу, сердце – даме,
Жизнь – государю, честь – никому!
Еще в первый день своего пребывания в части я обратил внимание на старшего лейтенанта по фамилии Кордияка, который носил лихо заломленную набекрень фуражку, казацкий чуб, а за голенищем сапога плетку.
– Чего это он? – спросил я ротного, осторожно указывая головой в сторону весьма колоритного старлея.
– А-а! – пренебрежительно махнул рукой ротный. – Фуражка набекрень, мозги набекрень. Он думает, что он казак.
– Не думаю, – донесся до нас голос колоритного офицера, – я и есть самый настоящий казак.
– Ага, – подтвердил ротный, – казак-подводник.
– Почему подводник? – не удержался я. – Он что, срочную службу на флоте служил? На подводном?
– Да нет, от слова подвода. Вот и весь сказ.
– Сами вы подводник. Только от слова водка, – огрызнулся старлей около казацкого вида.
– Скажи, а зачем тебе кнут? – не удержался ротный. – И где тогда пряник? Ты его в кармане носишь? Нет такой формы одежды в Советской Армии, а если ты такой уж казак, то и служи себе в казаках.
– Вы же знаете, что у нас нет таких войск, а то бы я обязательно служил в казаках. А, вообще, у нас на Кубани чуть ли не все казаки! Знаешь, лейтенант, кто такие казаки?
– Было такое сословие, – начал, было, я, но ротный не дал продолжить мысль.
– Знаем, – отмахнулся он рукой, – тысячу и один раз уже слышали. Надоел ты со своими казаками уже хуже горькой редьки.
– А вы не отмахивайтесь от меня, как от назойливой мухи, – сказал старлей. – Вот вы знаете, что казаки ни разу не опозорили это высокое звание? Ни разу нигде не ударили в грязь лицом! Ни в чем! Никогда! Никто из казаков ни разу присягу не нарушил!
– Неправда, – раздался вдруг спокойный голос замполита второй роты старшего лейтенанта Тропинина. – Неправда. Опозорились твои казаки на весь мир и не один раз, понял? И нечего здесь заливать. Ты или истории не знаешь, либо специально всех обманываешь. Только вот факты от твоей лжи не изменятся и правдой не станут.
– Что ты имеешь в виду? – побледнел вдруг казак.
– Известно ли вам и тебе, в частности, – обратился Тропинин ко всем присутствующим офицерам, – что личный конвой русского царя Николая ІІ состоял из русских казаков?
– Известно, – сник казак. Видимо историю он все-таки знает.
– Ну, а если тебе известен этот факт, то тебе должно быть известно и то, что казаки сдали самого царя и всю его семью без единого выстрела. И царь вынужден был отречься от престола. Разве при этом казаки твои хваленые не предали царя? Не изменили присяге? Или, может, ты считаешь, что они этой своей бесславной трусостью, спасая свои шкуры, ну жизни, если хочешь, покрыли себя неувядаемой славой? Чего молчишь? Или в составе вермахта не было казачьих формирований? Кстати, из твоих же кубанцев. Разная была история у казаков, как и у всей нашей страны, так что нечего тут завирать.
Казак понуро молчал, склонив голову. Крыть ему было нечем. А Тропинин на этом не успокоился и продолжил свой рассказ.
– А известно ли вам, что конвой императора Александра ІІ состоял из мусульман? Из кавказских горцев?
– Нет, – ответил за всех наш ротный.
– Я вот думаю, вернее, я уверен, что если бы и у Николая ІІ личная охрана так же была из горцев, то они вряд ли допустили бы отречение царя. Только, если бы их всех перебили.
Мы все помолчали, подумали над услышанным.
– Виталь, – попросил наш ротный, – расскажи-ка еще что-нибудь про горцев.
Тропинин не стал выделываться и с удовольствием продолжил удивлять нас.
– У России всегда была отменная регулярная конница – гусары, уланы, драгуны. Но кроме того у России была еще и прирожденная конница, первая, да и единственная в мире по количеству всадников и по своим боевым качествам. Это двенадцать казачьих войск, горские народы Северного Кавказа и степные наездники Туркестана.
Мне отчего-то стало вдруг грустно. Может быть, это ностальгия по времени, в котором я не жил?
– История показала, что на мусульман всегда можно было положиться даже больше, чем на христианские народы России. Они бы могли стать надежной опорой трона и власти. Но, ни горцев, ни среднеазиатские народы к воинской повинности не привлекали. Великая Октябрьская социалистическая революция дала много примеров, ярких доказательств того, что горцы Кавказа остались до конца верны присяге, чувству долга, воинской чести и достоинства.  Решение создать туземную конную Кавказскую дивизию было, принято уже в ходе І Мировой войны. С горячим энтузиазмом, воинственным пылом отозвались народы Северного Кавказа на призыв своего царя. Русского царя. Православного царя. Лучшие из лучших, цвет горской молодежи, поспешили в ряды шести полков дивизии: Ингушского, Чеченского, Дагестанского, Черкесского, Татарского и Кабардинского.
Как завороженные слушали мы слова Тропинина, а у меня перед глазами проплывали картины из далекого пришлого, словно я видел все это воочию.
– Джигиты пришли со своими лошадьми, одетые в свои живописные черкески, со своими шашками и кинжалами. Из казенного только и получили, что погоны, винтовки да двадцать рублей жалованья в месяц. У горцев и без того был очень высокий боевой дух, но чтобы поднять его еще выше, во главе дивизии поставили брата государя – великого князя Михаила Александровича. Такой кавалерийской дивизии никогда еще не было! И никогда уже не будет… Офицеры в дивизию пришли из тех, кто перед войной вышел в запас или даже в полную отставку. Кроме кадровых кавалеристов, прельщаемые экзотикой и красивой кавказской формой, в состав дивизии вошли пехотинцы, артиллеристы и даже моряки, пришедшие с пулеметной командой матросов Балтийского флота. Впервые за существование русской военной формы можно было видеть на кавказских черкесках военно-морские погоны! Офицеры были двадцати национальностей: французы – принц Наполеон Мурат и полковник Бертран; итальянские маркизы – братья Альбици; поляк – князь Станислав Радзивилл; персидский принц Фазула Мирза и много российской знати, грузинских, армянских и горских князей, а также прибалтийских, шведских и финских баронов. По блеску громких имен Дикая дивизия могла соперничать с любой гвардейской частью, а многие ее офицеры могли видеть свои имена на страницах Готского альманаха.
Готов побиться об заклад, что не только я, но и все остальные офицеры впервые услышали о существовании этого альманаха, но Тропинин не стал вдаваться в подробности.
– Дивизию сформировали на Северном Кавказе, обучили за четыре месяца и бросили на Австрийский фронт. Дивизия еще только двигалась к фронту, а легенда о страшной коннице откуда-то из глубины Азии уже долетела до Вены и Будапешта. Австрийские чехи, румыны, русины, итальянцы, сербы, долматинцы, хорваты батальонами, полками и дивизиями под звуки полковых маршей с развернутыми знаменами переходили на сторону русских!
– Это все прелюдия, насколько я понимаю, – нетерпеливо сказал ротный, – а что же было дальше?
– Когда к власти пришло Временное правительство, то анархия и развал в армии не коснулись только мусульманских частей: Дикой дивизии, Текинского полка и Крымского конного Татарского полка. Когда в армии и на флоте началось революционное безумие, –лично у меня от этих слов перехватило дыхание, казака бросило в пот, а ротный побледнел, как мел, – и полный развал, когда солдаты оскорбляли своих офицеров, избивали их, плевали им в лицо, то в мусульманских частях «дикие» горцы и степняки стали еще более дисциплинированными. Особенно быстро разлагалась пехота. Кавалерия, более дисциплинированная и в силу меньших, чем в пехоте потерь имевшая больше кадровых солдат и офицеров в своих рядах меньше поддавалась революционной агитации. К сожалению, в начале І Мировой войны правительство России допустило огромную ошибку – в мясорубку первых, самых тяжелых дней войны была брошена гвардия, русское профессиональное офицерство, все то, что нужно было беречь до последнего, решительного удара и для того, чтобы подавить революцию. Заменить убитых офицеров такими же офицерами Россия не смогла. Их заменили прапорщики, вчерашние штатские, разночинцы, к тому же с политической левизной и с сильным нежеланием воевать. Взамен погибших кадровых солдат были призваны миллионы скоро обученных, а то и вовсе необученных солдат, а они охотно сдавались в плен – вы только представьте, два с половиной миллиона пленных! Дезертировали из армии – более одного миллиона человек! Вы только вдумайтесь в эти цифры! Двести тысяч запасных разместили в Петербурге – именно с них и началась февральская революция 1917 года.
– Напомни, – наморщил лоб наш взводный прапорщик Коля Любечев, который присоединился к нам. Я даже и не заметил, когда он к нам подошел, – что-то я не припомню, что за запасные такие?
– Запасные – это взятые от сохи новобранцы и не проходившие раньше службы в войсках ратники 2-го разряда. Запасные полки насчитывали по 20-30 тысяч человек при офицерском и унтер-офицерском составе, рассчитанном на обыкновенный полк в 4000 штыков. Роты этих запасных полков – по 1000 человек и более – приходилось делить на литерные роты в 250-350 человек. Литерной ротой командовал прапорщик, только что выпущенный, имевший помощниками двух, трех унтер-офицеров, иногда еще одного, но точно такого, же неопытного прапорщика.
– Виталь, так ты против революции? – лукаво улыбнулся Мультик.
– Давай без глупостей. Просто рассмотрим ситуацию беспристрастно на предмет ошибок и все, как подобает военным. Дикую дивизию должны были снять с фронта и отправить в Петроград, чтобы не допустить никаких новых мятежных выступлений. Этот приказ был саботирован и отменен генералами Алексеевым и Рузским.
– Постой, ты хочешь сказать, что Октябрьской революции могло и не быть? – спросил я. – Или рассуждаешь на тему роли личности в истории?
– И то и другое, – уверенно ответил Тропинин. – Был царь – была и армия. Не стало царя – не стало и армии. Вместо армии – сволочь и сброд. Но выход еще был! Единственный выход – что называется, каленым железом выжечь гнойник, ударить по тому самому месту, откуда пошла революционная агитация. Захват Петрограда, беспощадное физическое уничтожение Совета рабочих депутатов и твердая национальная власть. Не нашлось сильного, смелого человека, который повел бы, и за которым пошли бы. И не было бы никакой Советской власти!
– И заметьте, – с удивлением и нескрываемым уважением сказал наш ротный, ––все это мы слышим от замполита! Браво, Виталий! Извини, что перебил. Продолжай, пожалуйста, очень интересно.
– Но время было упущено. Кстати, новый главнокомандующий генерал Корнилов свою охрану в Ставке поручил туркменам из Текинского полка! Когда он ездил на совещания во Временное правительство, то брал с собой двести туркмен с пулеметами и десять офицеров. И хотя Корнилова не один раз хотели арестовать, но боялись, потому что его отряд нельзя было, ни купить, ни запугать! Корнилов и военный министр Временного правительства Савинков требовали введения смертной казни на фронте и в тылу за дезертирство и неповиновение военному начальству. Совет рабочих депутатов забил тревогу, опасаясь, что в армии восстановится порядок, дисциплина и боеспособность, а это было бы концом революции. Большевиков больше устраивали развал и анархия, и то, что армия превращалась в орды дезертиров и мародеров. Из-за трусости и бездарности генерала Багратиона и предательства начальника штаба дивизии Гатовского Дикая дивизия так и не вошла в Петроград, хотя половина членов  Петросовета уже сидела на Финляндском вокзале, а вторая половина уже на самой границе. Петроград можно было взять голыми руками, потому что о сопротивлении никто из большевиков и не помышлял.
– Ну и ну! – вырвалось у нашего казака. – Прямо голова кругом идет!
– Не перебивай! – шикнул на него ротный. – Не мешай слушать.
– В Гатчину, где находились передовые части Дикой дивизии, – продолжил Тропинин, – приехали агитаторы-мусульмане, примерно десять-двенадцать человек и сказали джигитам: «Зачем вам, кавказцам, горцам, вмешиваться в дела русских? Разве мало вы навоевались? Разве не ждут вас в родных аулах ваши семьи? Хватит! Керенский отправит вас домой на Кавказ и очень щедро наградит».
– Клин соблазна и раздора был вбит, – вырвалось у меня.
– Верно. А неподвижность, бездействие довершили дело. Первыми на Москву и Петроград шел корпус в составе Ингушского и Черкесского полков во главе с генерал-майором Александром Васильевичем Гагариным. Если бы он не был настолько дисциплинированным военным, а на свой страх и риск привел бы дивизию в Питер – революция была бы подавлена. Но он ждал приказа, а приказа не было. Его расстреляли по приказу Керенского. Так вышло, что Дикая дивизия на тот момент оказалась единственной организованной силой, которая могла подавить революцию, но ее отправили на Северный Кавказ и распустили по своим племенам. Горцам была чужда Россия, они ее не знали и не понимали. Для них была Россия, пока был царь, которому они присягали. И за царя они шли в бой, с его именем творили чудеса храбрости, лихости и отваги. И когда не стало царя – рухнула и власть, которой они подчинялись. Дикая дивизия разошлась по своим аулам. От имени Керенского ингушам было обещано, что выплата жалованья будет продолжаться и после расформирования дивизии. Ингуши приезжали во Владикавказ несколькими сотнями в конном строю, вооруженные до зубов, с пулеметами и получали от комиссаров Временного правительства в казначействе мешки денег и уезжали к себе в города Базоркино и Назрань. В первые месяцы, пока Советская власть не окрепла, большевики тоже выплачивали эти деньги по полковым ведомостям.
– И на этом славная история Дикой дивизии окончилась? – уточнил наш ротный.
– Нет, – так же спокойно и уверенно ответил Тропинин. – Следуя своим адатам (не писанным законам) горцы спасали у себя в аулах и своих офицеров, и вообще всех, кто искал у них защиты. Так, узнав, что в одном из черкесских аулов скрывается великий князь Борис Владимирович, большой отряд красных с пулеметами и двумя орудиями занял все подступы к аулу и объявил ультиматум: «Или Борис Романов будет немедленно выдан, или весь аул будет разгромлен!»
Тропинин перевел дыхание и продолжил.
– Совет старейшин во главе с муллой быстро и единодушно решил – Великого князя не только не выдавать, а вооружившись, всем защищать его до последнего человека! Это решение объявили Великому князю. Он ответил: «Лучше я один погибну, чем вы погибнете все».
Мне показалось, что кто-то всхлипнул. Я не ошибся – ротный украдкой вытер набежавшую слезу.
– Ему ответил восьмидесятилетний мулла, который семь раз побывал в Мекке, патриарх в белой чалме с зеленой каймой: «Ваше императорское высочество, если мы тебя выдадим и через это останемся живы, на головы наших детей, наших внуков падет несмываемое бесчестье. Мы будем хуже собак, и каждый горец будет иметь право плевать нам в лицо!» За несколько минут аул превратился в военный лагерь. Все черкесы поголовно вооружились – до подростков включительно. Парламентер пошел к красным и сказал: «Великий князь – наш гость, и мы его не выдадим. Попробуйте взять силой!» Красные не стали больше требовать и ушли. Это только один пример, а их по Кавказу были десятки!
– Виталий, стоп, – предостерегающе оборвал Тропинина ротный. – Особист идет. Может услышать.
– И что он мне сделает? – презрительно ухмыльнулся Тропинин. – Я же «пиджак», и служба моя через полгода заканчивается. Раньше не уволят, да и не посадят, не те уже времена. Да и ты афганец, боевой офицер, орденоносец, так что и тебе ничего не будет.
Поскольку разговор прервался, то особисту это могло показаться странным. И тут наш зампотех сказал:
– А еще, помнится, Емельяна Пугачева свои же казачки и продали. И не из-за каких-то там убеждений, а просто чтобы шкуры свои спасти. Так что перехваливаешь ты своих казаков, Кордияка. И еще, казак без веры – не казак, а ты член КПСС! Карьерист ты, вот и все.
На том разговор и прекратился, и больше мы к нему не возвращались.