Глава 8. Во всем виноват

«Внутренняя свобода – идеальное
 состояние личности».
С. Соловейчик
А на следующий день из отпуска вышел командир части. И первым делом вызвал меня и начал меня нещадно драть.
Дело в том, что в тот вечер, когда мы с женой боролись сначала с грязью в вагончике, а потом с комарами, из той роты, куда я попал служить только через два дня, трое солдат напились, и удрали в самоволку. Причем угнав из автопарка части ГАЗ-66.
Поехали они в соседнее село на дискотеку, а когда она закончилась, в другое село, где была свадьба. В этом селе они сбили троих парней, одного из них – насмерть.
И вот теперь командир, отдохнувший и набравшийся сил в отпуске, со всех этих накопленных сил орет на меня.
– Лейтенант, блин, – кричит командир части, – это ты виноват в случившемся! Да, ты! Именно ты! Понял? Если бы ты служил, как положено, если бы солдаты были охвачены партийно-политической работой, – надрывается командир, – этого бы не произошло!
Я, молча, улыбнулся. Командир взбесился еще больше.
– Ты чего лыбишься, гад? – давится словами командир, – да я тебя сгною, да ты будешь у меня …
Вы уж извините, но ругань пересказывать не хочется.
–Товарищ майор, а вы хоть примерно представляете, когда все это произошло? – спокойно спрашиваю я.
– Что значит, представляете? Конечно, я знаю, это произошло в ночь с 12 на 13 августа! – как бешеный, ревет, командир.
– А вы знаете, когда я прибыл в часть? – спокойно продолжаю я.
Несмотря на свое возбужденное состояние, командир почувствовал подвох.
– Здесь стоять, никуда не уходить! – бросил он мне. – Я сейчас вернусь!
Вернулся он с книгой приказов по строевой части. Командир судорожно листал страницы, пока не нашел нужную.
– Ты что, – угрюмо спросил он, – хочешь сказать, что ты прибыл в часть только четырнадцатого?
– Разве нужно что-то говорить, – съехидничал я, – у вас же в руках документы, зачем же вам еще и мои слова?
–И вообще, Иванов, запомни, у лейтенанта в лексиконе должно быть только два слова – «Виноват» и «Исправлюсь», ясно?
– Товарищ майор, мне совершенно непонятно, как можно два часа подряд проводить политзанятия с личным составом, использую только такой, прямо скажем, скудный словарный запас?
– Ты что, совсем дурак? Понятно же, что я говорил о том, как ты должен общаться со своим начальством! И, все равно, лейтенант, – хмуро сказал командир, – работаешь ты плохо!
Я не смог сдержаться и рассмеялся. Во весь голос, радостно, задорно. Я ведь пока еще не пуганный.
– Ты чего ржешь? – снова заревел командир.
– Товарищ майор, – обратился я к командиру, – о какой работе вы говорите, если только на прием дел и обязанностей мне положено трое суток, а сегодня только второй день пошел.
– Положено? Положено? – с новой силой заорал командир. – На хрен тебе положено? Понял? Щенок! Да ты! Да я тебя! Чего ты снова ржешь? Да пошел ты!
– Так разрешите идти? – на всякий случай уточнил я.
Командир даже захлебнулся от обуревавших его чувств. В общем если коротко, то вот так и состоялось мое знакомство с командиром части. Выйдя из казармы, я услышал через раскрытое окно голос комбата:
– Вот обнаглевший лейтенант. Поприсылали тут на нашу голову. Вот попомнишь мое слово – мы с ним еще хлебнем горя, – с досадой в голосе резко говорит комбат. – Что за лейтенантов шлют? Повиноваться, совершенно не приучены! Что такое не рассуждать – вообще не знают!
Я принял подчеркнуто деловой вид и с непроницаемым лицом прошел мимо открытого окна комбата.
– Ну, это уже чересчур! Вот, полюбуйся! – раздался громогласный голос комбата. – Он еще и издевается! Иванов! Лейтенант Иванов, ты меня не переупрямишь! Понял?
– Потом посмотрим, – вырвалось у меня.
– Вот ведь гаденыш, вы только посмотрите, и не боится никого.
А я впервые проникся ощущением настоящести происходящего. И все это происходит со мной.
– А мне лейтенант Иванов очень даже нравится, – вступился за меня пропагандист части капитан Рог, который сейчас исполняет обязанности замполита части, – дерзкое обаяние юности и все такое прочее!
– Ага. Опять же он твой однокашник по военному училищу, – недовольно говорит начштаба, – нечего тут защищать наглеца только за то, что у вас одна альма-матер.
– Лейтенант Иванов, – через окно окрикнул меня н/ш, – мне только кажется, или вам неведомы угрызения совести?
– Не кажется, товарищ капитан. Я еще не сделал ничего такого, за что меня стала бы мучить совесть.
– Вот и поговори с таким, – буркнул комбат.
За казармой несколько солдат моей роты разделись, разлеглись на траве и загорают. Насколько я понимаю, здесь их быть не должно. Я подошел к ним, но никакого движения, они как лежали, так и продолжают лежать.
– Встать, – командую я.
Трое нехотя встали, а четвертый, как ни в чем не, бывало, продолжает лежать.
– Что, особое приглашение нужно?
Солдат нехотя поднимается, потом спрашивает.
– Товарищ лейтенант, вы что, не собираетесь устанавливать с нами контакт?
– Точно так. Не собираюсь.
– Разрешите спросить, а почему?
– За ненадобностью. Я ваш начальник, вы – мои подчиненные. Есть Устав, вот и будем жить, и служить по нему. Понятно? А теперь одевайтесь, приводите форму в порядок, и за мной шагом марш!
– Не надо, товарищ лейтенант. Мы лучше сразу в парк.
– Ну, или так, – согласился я.
Солдаты почтительно расступились, и я прошел между ними. Они отдали воинскую честь мне, я – им. Десятки кузнечиков бросились из-под моих ног врассыпную. В казарме зампотех сокрушается по поводу того, что, получая военную форму в училище, не проверил обувь. Вчера он получил багаж со своей формой, и оказалось, что в коробке два левых ботинка.
– В каком смысле «левых?» – не сразу сообразил ротный.
– В прямом. Оба на левую ногу. И почему это всегда происходит со мной? – вздыхает зампотех.
Тут он заметил меня и отчего-то испугался.
– Замполит, блин, ты чего меня пугаешь?
– Я не зеркало, чтобы вас пугать, – насмешливо ответил я.
– Замполит, ты же по возрасту старше меня, чего «выкаешь?» Давай на: «Ты?», а то и в морду дать как-то неудобно!
– Товарищ лейтенант, – и в шутку, и всерьез говорю я, – я б вас послал, но вижу, вы оттуда. А в морду я вам дам, когда захочу, и «вы» мне в этом не помеха.
Ротный и взводные животы надорвали, слушая нашу беседу.
– Не пойму только, товарищ лейтенант, – продолжаю я ставить зампотеха на место, – отчего вы такой безрассудный? Что, бегать быстро умеете?
Если зампотех и собирался что-то брякнуть мне в ответ, то ротный его уберег от такого опрометчивого шага.
– Михаил Иванович, по-моему, ты не в том положении, чтобы тягаться с Ивановым. Нет, если у нас секретный каратист, то тогда, конечно, продолжай в том же духе! Только что-то мне подсказывает, что чуда не будет!
– Просто я сейчас не в лучшей форме, – говорит Гунько.
Знали бы вы, как это смехотворно выглядит! Неужели этот метр в кепке, в смысле, в форменной фуражке, реально думает, что может мне что-то сделать?
– Ну, да, ну, да, понимаем: нерегулярный спорт и регулярные пьянки делают свое подлое дело, – изгаляется ротный.
– Ничего, товарищ капитан, – шучу я, – так и быть, я подожду, пока лейтенант Гунько приведет себя в нужную форму!
– Что, товарищ лейтенант, – давясь от смеха, спрашивает старшина, – раздразнил медведя? Теперь молись, если умеешь! Ой, представляю я эту картину маслом!
Зампотех сник, будто кто-то облил его холодной водой, надел фуражку и, не сказав ни слова, вышел из канцелярии.